Ни одна страсть не может пылать вечно

Через час доставили еду из ресторана, и Вера Арнольдовна с Викторией накрыли на стол в гостиной. – Эх, – возмущалась мать на Андрея, доставая тарелки из буфета, – как можно было купить такую посуду? Тарелки были большие, глиняные, темно-синего цвета с золотой каемочкой. Они действительно не подходили к строгому классическому стилю квартиры. – Где ты их купил? – не унималась Вера Арнольдовна. – Они даже не плоские, а все какие-то глубокие, как для первых блюд. И где те светлые, которые были у тебя раньше? Андрей молчал, как партизан. Ну а что еще оставалось делать? Не рассказывать же маме, что в очередной истерике Олеся разбила весь его сервиз, все те светлые тарелки, о которых сейчас спрашивала мама. Андрей тогда не на шутку разозлился, заблокировал ее телефон и уехал на две недели из Москвы. А все из-за чего? Она решила сделать Андрею сюрприз и пришла в его квартиру. Самого Топазова дома не оказалось, но на кухне Олеся нашла два бокала, в которых на дне плескалось вино. Девушка решила, что любовник снова приводил к себе «очередную телку», и устроила бои посуды. Она разбила все тарелки, которые были в буфете, и со спокойной душой уехала домой. Когда Андрей вернулся и увидел, что сделала его девушка, пришел в бешенство и сразу написал ей сообщение, чтобы она забыла о нем и больше никогда не появлялась на его пути. Это решение – расстаться с Олесей – он принял не за один день, все ее истерики, несомненно, раздражали его, но, как ни странно, бодрили, возвращали к жизни, позволяли почувствовать, что он есть, что он живой, что он еще хоть что-то чувствует. Да, конечно, это были не те заветные светлые чувства, а досада и раздражение, но все же его сердце бьется, а в душе разжигается пусть не огонь, а огонек, который не дает утонуть в болоте горести и разочарования. Олеся же вскоре явилась как ни в чем не бывало с новым сервизом, который совершенно не подходил к стилю квартиры, но Андрею было не до этого. Главное, что иногда по утрам, когда он сам готовил себе яичницу, он уже ел не из сковородки, а из тарелки. Ему давно стало наплевать, как он живет: спать есть где – и ладно. Он уделял внимание только внешнему виду, ведь директор крупной компании должен выглядеть презентабельно вне зависимости от того, что у него творится в душе. Иначе он потеряет то единственное, что держало его на плаву, – его работу. Когда-то любимую, сейчас же она просто спасала его от одиночества. – Ладно, придется принимать пищу из этих ужасных тарелок, – ворчала Вера Арнольдовна. Все сели за стол обедать. Александр Львович был настолько слаб, что ему с трудом удавалось держать вилку. Он ронял крошки на стол, иногда на колени, но его жена быстренько подбирала за ним и промокала салфеткой рот. Андрей, увидев, как резко сдал отец, очень расстроился. Еще год назад все было по-другому. Даже когда он их навещал в Израиле сразу после Нового года, отец выглядел бодрее, взялся даже приготовить яичницу сыну, «пока мама у соседки с разговорами застряла». А сейчас совсем сдал… Андрей с болью наблюдал за отцом и хмурился. Как быстро промелькнула жизнь, и сейчас Александр Львович стоял на пороге. Очень скоро он уйдет, а он, Андрей, еще не готов к этому. Он с усилием сглотнул комок отчаяния и снова посмотрел на своих стариков. Мама молча всунула отцу в рот маленький крекер и поднесла чашку с чаем к губам. Отец растерянно смотрел куда-то перед собой и, казалось, ничего не замечал. Никита не переставал болтать, восхищался подаренными миниатюрами автомобилей и рассказывал бабушке про машины, которые ждут его в гараже у папы: – А еще одна летит из Афлики! – Да ты что! – воскликнула Вера Арнольдовна. – Ты, наверное, скучаешь по Африке? Это она, конечно, спросила зря и моментально поняла это. Мальчик опустил влажные глаза, отложил вилку и вздохнул. Виктория попыталась его отвлечь, но не тут-то было. Никита хмурил брови и не хотел разговаривать. Не помогли и разговоры бабушки. – А мы можем поехать в гости в Африку, – предложил Андрей. У мальчика в ту же минуту загорелись глаза: – Плавда? – Конечно. А еще можем слетать куда-то к морю. – На самолете? – Да. Может, Мальдивы? – предложил Андрей. – А что там есть? – пожал плечами Никита. – Океан, песок, много акул. Хочешь? Никита скривился: – Не знаю. Пусть мама решает, – и, взяв в руки вилку, продолжил есть. – Виктория, а кто ты по профессии? – спросила Вера Арнольдовна. – Я окончила университет Косыгина. Вера Арнольдовна не удержалась и присвистнула: – Ничего себе! Наша коллега! А какой факультет? – Ювелирное искусство и декоративный металл. – Как интересно! – оживился Александр Львович. – Чему же вас там обучали? – Много чему. Мы прорабатывали проект и моделирование будущего изделия, придумывали форму и отдельные объекты, подбирали варианты отделки на основе техник, которыми владели. А в Канаде я получила сертификат эксперта-геммолога. Александр Львович не сдержался: – Какая вы молодец! Чему там выучились? – Диагностике ювелирных камней и имитаций. Имею право проводить экспертизы, определять характеристику камня. – В соответствии с российскими или международными системами оценки? – С обеими. – Как же здорово! А по специальности удалось поработать? – Конечно, и в Канаде, и… – она посмотрела на сына и решила не упоминать страну, откуда неделю назад прилетела, – и три года проработала там… Вера Арнольдовна с мужем закивали, что поняли, о какой стране она говорит, и мужчина поинтересовался: – Тут тоже хотите устроиться куда-то по профессии? Вера Арнольдовна перебила мужа, обращаясь к сыну: – Андрюша, а почему бы тебе не взять Викушку к себе на работу? Андрей отреагировал быстро, чтобы не смущать девушку: – Мама, давайте мы сами решим, куда и кто устроит Вику. Конечно, я помогу. Но разговаривать сейчас об этом мы не будем, хорошо? – Какой-то ты нервный стал… – заворчала Вера Арнольдовна и грубо ткнула вилкой в кусок курицы. – Можем мы хоть спросить у Викушки, почему она выбрала эту специальность? Андрей улыбнулся: – Вика, расскажи, пожалуйста, моим родителям, как ты выбрала такую специфическую профессию. Девушка вытерла губы салфеткой и кивнула: – Мой прадед был кузнецом-ювелиром. Он передал свое дело моему деду. У них было два гранильных станка, и на них они обрабатывали камни. Когда дедушка освоил эту специальность, он стал работать сам и пользовался большим уважением, к нему обращались как к высококлассному эксперту. Маме было совершенно неинтересно это дело, а меня как-то вмиг увлекло. – Иностранцы считают, что работать с камнями высоких характеристик нельзя, а какое у вас мнение на этот счет? – прищурившись, спросил Александр Львович. В любое другое время Андрей бы прервал этот разговор, потому, что он как сын прекрасно знал своего отца и сразу понял, что тот прощупывает Викторию, насколько она владеет своей профессией. Но сейчас мешать их диалогу не стал. Уж слишком счастливым выглядел Александр Львович, когда говорил о бриллиантах. Это, без сомнения, была его стихия, его мир, его вселенная. В детстве Андрей ревновал отца к работе, но когда повзрослел, понял, что это счастье, когда у мужчины есть любимая профессия. – У меня нет четкого мнения на этот счет, – призналась Виктория. – Да, в ЮАР оценивают камни по другим стандартам и обработка там иная, но все равно они считают, что идеальная обработка камня – это пятьдесят семь граней, и только тогда бриллиант начинает «играть». Но вот, например, как работает индийский мастер? Если у него в руках серая, слегка прозрачная алмазная масса в один карат и он знает, что если сделает ноль девять карата, то ему, естественно, заплатят больше денег. Поэтому, когда он гранит, то не соблюдает геометрические стандарты, чтобы сохранить массу камня. Мой дед работал с точностью до наоборот, соблюдая все технические и геометрические стандарты. В связи с этим из алмаза весом в один карат получался бриллиант ноль пять карата, а остатки шли на мелкие бриллианты или на выброс. Поэтому российские бриллианты считаются более «чистыми». Александр Львович кивал и сиял от счастья. Он с восхищением ловил каждое слово Виктории, и это не могло не радовать Андрея. Это было даже больше, чем радость, – гордость! Чуть позже, когда все разошлись, Вера Арнольдовна уложила мужа спать, а сама пошла на кухню попить чайку, к ней присоединился Андрей. – Знаешь, – призналась мама сыну, – я сюда ехала с огромной надеждой, что Шурик увидит внука и у него снова появится желание… Она помотала головой, подбирая слова. – Жить? – Андрей решил ей помочь. – Да нет, он хочет жить. Очень хочет, просто понимает, что не все от него зависит. Но сейчас я снова увидела в его глазах… интерес! Да, именно интерес к жизни. И не от Никиты. А от Викушки. На самом деле не так важно, насколько нам суждено здесь задержаться. Главное – мы должны быть счастливы. Желательно каждую минуту. Каждую секунду. Андрей кивнул. – Неужели ты не видишь, насколько она потрясающая? – Мама, не начинай, – закатил глаза мужчина, – все, я пошел спать. Он направился в свою комнату, плюхнулся на кровать и уставился в темный потолок. Потрясающая! Да разве кто-то в этом сомневается? И разве в этом измеряется счастье? Как много на свете потрясающих девушек! Только вот они не нужны ему. Андрею сегодня было невероятно сложно возле Виктории. А когда родители приняли ее как дочь, он совсем расклеился. Неужели они действительно чувствуют с ней родство? Тогда почему он видит и чувствует в ней только любимую женщину?