Если вы ищете дорогу, но вам это не удается – постройте ее сами!

Весь следующий день провели вместе, в доме. Температура у Антона держалась в районе тридцати семи, и выход на улицу, а тем более поездку на кладбище, решили перенести на завтра. Антибиотик точно помогал, потому что Антон уже не хотел лежать в постели и не умолкал ни на секунду. Сначала они готовили сырники на поздний завтрак, на обед у них был суп с клецками, на ужин – жареная картошка с лисичками и со сметаной. Маша впервые пробовала их готовить так, но мальчик заверил, что это вкуснятина и ей понравится. Под чутким руководством, но все же по своем рецепту она приготовила картошку с грибами и луком, а потом оказалось, что ее просто нужно есть со сметаной вприкуску. То есть, вилку жаренной вкуснятины и ложку сметаны. – Согласна, это невероятно вкусно, но ужасно калорийно! – призналась Маша, когда попробовала. – Тебе чего беспокоиться? – не понял Антон. – Ты худенькая, как мой велосипед! Александр вел себя идеально. Помогал чистить овощи, убирал посуду, протирал мебель. Он больше не дразнил Машу и ни одного плохого слова не сказал. Казалось, что и Антон уже на него не держит обиды. Они легко общались, и Александр даже один раз ласково взъерошил сыну волосы, а тот вроде и отмахнулся, но было видно, что ему приятны касания отца. Вечером сыграли в игру «Монополия», Антон скупил всю недвижимость, обанкротил Машу и отца и, довольный, сообщил, что хочет спать. Утром встали в хорошем настроении, температура у Антона была идеальной, поэтому решили, что едут завтракать – и сразу на кладбище. – Давай в «Спортсменах» позавтракаем? – попросил сын отца. Александр сразу согласился, но скривился: – Но там не очень вкусно. – Омлет с сыром там отличный. Главное, чтобы не посыпали этой кучерявой зеленью, но я их попрошу этого не делать. – Петрушкой, что ли? – спросила Маша. – Кинзой, – ответил вместо сына Александр. Со стороны они наверняка выглядели как семья. Подвижный и неугомонный ребенок, модный и красивый отец и Маша. Она не вписывалась в их образ жизни и чувствовала себя не в своей тарелке в потрепанных джинсах и мятой футболке. Вокруг сидели совсем другие люди, и хоть многие из них были одеты просто, все равно Маша замечала на себе удивленные взгляды. В ее теле произошел какой-то сбой. Если смотреть со стороны ее заболевания, то оно пошло на убыль, если не сказать, что совсем прошло. Маша не знала, что тут сослужило службу? Стресс? Так с Юрием он был в разы сильней. Скорей всего, это была полнейшая смена декораций и напрочь сбитый режим. Ей больше не хотелось мысленно с собой договариваться, строить логические цепочки и следовать тщательно собственноручно составленному плану. Ей больше не хотелось загонять себя в рамки, когда она что-то делает – и получать за это награду. Даже несвежая футболка ее раздражала не тем, что ее в принципе нельзя было надеть по прошлому сценарию ее жизни, а потому что она была помятой и с жирным пятном на самом видном месте. Еще три дня назад она бы ее ни за что не надела, а сейчас сидит, смотрит на это пятно и улыбается. И планета не сошла с орбиты, и звезды на небе на месте. Официант принес большую чашку капучино. Две салфетки лежали рядом на столе, и желание разложить их симметрично моментально возникло в голове Маши, она даже взяла одну в руку, покрутила, а потом медленно положила к себе на колени. Когда они приехали на кладбище, у девушки началась дрожь. Может, от холода, а может, от того, как по тропинке шел Антон. Этот маленький храбрый мальчик шагал широко, уверенно и целенаправленно, но его лицо искажала боль. И не только Маша это заметила. Она бросила нечаянный взгляд на Александра и увидела, что ему тоже больно. Больно вести своего сына на могилу его матери, больно стоять у гранитной плиты, больно наблюдать, как мальчик подходит и гладит рукой холодный камень. И плачет. Тихо, как побитая собака. И Машино сердце разрывается на части. Как же это неправильно! Двое мужчин: один маленький и один большой, давили слезы и смотрели на промозглую землю. Вдруг Антон обернулся, посмотрел на отца и замер: – Бони тут нет, – сказал он, шмыгая носом. Мужчина вышел из ступора и огляделся: – А следы есть! – заметил он и оживился. Действительно, возле могилы были следы, похожие на собачьи. – Снег выпал вчера, – обрадовалась Маша, – значит, она прямо сегодня была тут! – Давайте поищем ее? – предложил Антон. – Хотя бы чуть-чуть пройдёмся. Они встрепенулись. – Вы идите по этой тропинке, – предложил Александр и указал на дорогу, – а я пойду между могил в другую сторону. Встречаемся тут через полчаса. Маша с Антоном никого не нашли, хотя и мальчик звал собаку по имени, и Маша спрашивала у случайных прохожих. Вернулись они замерзшие, даже немного опоздали, но Александра у могилы не застали. – Я наберу его, – сказала Маша и озябшими пальцами принялась искать его контакт. – Вот они, вот они! – закричал Антон и, перескакивая через чужие оградки могил, побежал навстречу отцу и псу, который семенил рядом. Боней оказался лабрадор шоколадного цвета с белым пятном на груди. Антон обнял его, и собака радостно лизнула лицо мальчика. Тот что-то ему шептал, гладил взлохмаченную грязную шерсть, а потом встал и сказал: – Пойдем с нами! Пожалуйста! Я обещаю, что мы будем навещать маму. Они сделали пару шагов по дорожке, но пес остался стоять на месте. – Боня, ну пожалуйста, пойдем с нами! – Антон протянул руку. – Пойдем. Собака засеменила за ними, а когда они добрались до автомобиля, запрыгнула на заднее сидение. – Все же мы нашли ее! – радовался Антон, и на его лице отражалось счастье. Маша тоже улыбнулась. Как же быстро у детей меняются эмоции! Хотя и взрослые такие же! Иногда кажется, что все разрушилось и ничего не сделает тебя счастливым, но приходит новый день, новый год, и то, что когда-то казалось немыслимым, обретает другие очертания. Правда, взрослым на это нужно чуть больше времени.