Глава 7. Солнечная корона

— С тобой сто шестнадцать, — с раздражением отвечает капитан. Он сам не верит в то, что вступил в диалог с несмышленой обузой.

— В академии есть зал, способный вместить всех разом?

— Конечно! — откликается на спонтанный мозговой штурм Лант. — Гравитационный купол!

— Значит, надо собрать всех там, — решаюсь я продолжить ход своих мыслей, — перекрыть подачу кислорода и терморегуляции по всему кораблю, кроме купола, центра управления и места, где вы держите остеосаркому. Это поможет нам сохранить запас…

— Времени? — Вольфрам саркастично перебивает меня и скрещивает руки на груди.

Он смотрит на меня так, будто я предложила оплатить наши похороны кешбэком, а не высказала разумную мысль в тот момент, когда все впали в ступор.

— Великолепно. Просто охренительно. Вот и все наше стратегическое преимущество — сдохнуть на пятнадцать минут позже, — цедит Вольф.

— Нет, — я выдыхаю, — высвободить энергию. Правильно я понимаю, что именно она нужна для взаимодействия с Землей? Как вы поддерживаете связь?

— Квазисингулярный коммуникатор, — отчеканивает Селен. — Энергии, которую мы высвободим, сэкономив кислород, хватит на одну сессию! Если повезет, свяжемся с Борием — он провел на Земле пять лет и сейчас лучше других понимает особенности саркомы. Если выход существует, он его найдет.

— Звучит как план! — Я сжимаю кулаки. — А меня проводите к саркоме!

— Еще чего, залетная! — Вольф одергивает меня, заламывает мне руки за спину и наклоняет вперед. — Откуда нам знать, что ты не шпионка Патронума?

Я вздрагиваю, когда его бедро прижимается к моим формам. Его напряженный, теплый торс не дает мне двинуться ни вперед, ни назад. Я в ловушке. Разум цепляется за мысль, что нужно вырваться, но тело не хочет: слишком приятно ощущать его близость.

Что-то холодное касается моих запястий. В следующую секунду пальцы немеют, будто меня обмотали кабельными стяжками. Я пытаюсь выпутаться, но руки тут же смыкаются плотнее.

— Это… Что еще за… — воплю я, но Вольф только ухмыляется с каким-то злорадным удовольствием.

— Гравитационные силки. Энергетическая конструкция, которая адаптируется под движения. Никакого дискомфорта — просто силовое поле, которое удерживает тебя точно в заданной позиции. Любой студент «Вектора» знает, что это.

Что-то холодное обхватывает шею, и по коже пробегает неприятный разряд, будто меня окутало статическим электричеством. Я вижу, как вспыхивает полоса света, она освещает мой мех. Силки на запястьях соединяются с взявшимся из ниоткуда ошейником, и я понимаю, что теперь даже повернуть голову нормально не могу.

— Ты серьезно?! — хриплю я. — Руки, знаешь ли, пригодятся, когда будем спасаться от штурмовиков Патронума!

— Будь хорошей девочкой и не испытывай мое терпение, — фыркает Вольф, отвешивая мне легкий, но совершенно бесцеремонный подзатыльник.

Прекрасно. Нет, даже идеально! Обездвижить меня в тот момент, когда станция находится на пороге крушения или еще хуже — захвата астрофурий Патронумом. Гений плешивый!

Вольфрам рывком снимает с кобуры не просто рацию, а сложное устройство, судя по всему, напрямую соединенное с командной частью корабля. Оно напоминает изогнутую пластину, гладкую, будто стеклянную, но прочную, как карбон, с тусклым голубым свечением по краям. При каждом движении световые линии слегка мерцают, реагируя на касания. Достаточно провести по сенсору, и импульс связи достигнет адресата мгновенно. Вольф прижимает пластину к пасти.

— Кабина, прием! Передай по громкоговорителю: всем учащимся немедленно следовать в гравитационный купол! Времени — десять минут! Повторяю: десять минут! После этого останавливай подачу кислорода во всех отсеках, кроме купола, центра управления и медлаборатории. Исполнять!

Второй пилот мгновенно принимает указания. Я понимаю это, потому что станция оживает: раздается надрывный вой резонансной тревожной сирены — звук, от которого вибрирует даже воздух. Из динамиков по всему кораблю разносится голос бортового искусственного интеллекта — металлический, бесстрастный, с искаженным эхом.

— Внимание! Экстренная эвакуация в гравитационный купол! Повторяю, экстренная эвакуация! Действуем по протоколу, как на учениях — быстро, четко, без паники. Время до герметизации отсеков и прекращения подачи кислорода — девять минут сорок секунд…

Мы вчетвером бросаемся вперед, топот наших ног сливается с нарастающим шумом, доносящимся со всех сторон. Мне тяжело балансировать со связанными передними лапами.

За стенами корабля оживает гул: студенты, покинувшие аудитории и спальни, спешно продвигаются к куполу. Металлические перекрытия передают дрожь от множества шагов, лестничные модули переключаются в режим быстрого подъема, а автоматические двери со щелчками раздвигаются перед бегущими. На палубах и в технических отсеках перекрываются ненужные коридоры, направляя толпу по самому безопасному маршруту.

— Лант, бери на себя эвакуацию, — отдает приказ Вольф, не замедляя шаг. — Убедись, что все добрались до купола. С тобой в зале должно оказаться сто двенадцать учащихся: без меня, Ботаника, Штурмана, Селен и этой Ушастой бестии.

— Сделаю, — коротко отвечает Лант и, не дожидаясь уточнений, сворачивает в боковой проход, где уже мелькают фигуры студентов.

— Второй пилот остается в кабине, держим связь, — кричит ему вслед капитан.

Из динамиков повторно раздается прерывистый голос искусственного интеллекта, докладывающего об обновлении параметров энергополя и оставшемся на эвакуацию времени.

Мы несемся дальше, каждый шаг дается с усилием. Плечи затекают, спина ноет — связанным рукам некуда деться, кроме как давить на шею. Стоит резко дернуться вперед, и петля стягивается сильнее, не давая нормально дышать. Я сгибаюсь, пытаясь хоть как-то распределить вес, но каждый рывок только усиливает дискомфорт.

Впереди уже маячит медицинский отсек — я узнаю его по привычным указателям с зеленым крестом. Мы сворачиваем в небольшой обзорный сектор перед лабораторией. За стеклом кипит работа: беглые тени, быстрые движения. Холодный свет ламп выхватывает бледные лица, сжатые губы, напряженные взгляды. Приборы на мониторах мигают тревожными сигналами, ассистенты мечутся между установками, подключая новые датчики.

Селен прилипает к прозрачной перегородке, чуть не впечатавшись в нее носом. Я располагаюсь сбоку, руки, все еще стянутые позади, сводит судорогами. Внутри лаборатории все выглядит одновременно хаотично и пугающе слаженно.

— Наш медицинский гуру, — выдыхает Селен. — Человек, от которого ты не услышишь «само пройдет» или «вскрытие покажет». Для своих — просто Рад. Радий.

Я замечаю, как ее пальцы непроизвольно теребят край рукава, будто ей хочется занять руки, чтобы не думать о чем-то волнительном.

— Его терпение бесконечно, а вот чувство самосохранения — под вопросом. Он сутками торчит в лаборатории, натыкается на стены, когда задумается, и разговаривает сам с собой, потому что никто другой уже не поспевает за его мыслями, — завороженно шепчет она.

Я замечаю, как Селен кокетливо накручивает прядь волос на палец. В глазах вспыхивает что-то похожее на восхищение, но она тут же моргает, словно пытаясь прогнать ненужные мысли.

Радия действительно видно сразу. Среди блеклых халатов он выглядит как сбежавший из другого измерения сумасшедший ученый. Недлинные волосы рубинового цвета взъерошены так, будто он третий день не выходил из лаборатории. Очки съехали на переносицу, взгляд блуждает по настройкам планшета, а губы беззвучно повторяют какие-то формулы. Он худой, высокий, с острой линией скул и сосредоточенным выражением лица. Если честно, кажется, я видела его раньше! Это ж крашенный Шурик из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»! Ничего себе смена имиджа!

— Ходячая энциклопедия, — фыркает Вольф. — Он возглавляет экстренную операцию по стабилизации саркомы.

Саркома! Моя Пухля!

В центре лаборатории расположена прозрачная камера, наполненная жидким светом. Вероятно, она должна поддерживать стабильность энергополя, которое неровно пульсирует, будто умирающий маяк. Внутри, в вязкой субстанции, размещена обмякшая Пухля. Маленькое доброе существо.

Я никогда не видела ее и не знаю, как она должна выглядеть. Но мне понятно одно: она умирает.

Существо соткано из мягкого свечения. Ее маленькое одутловатое тельце тускло переливается пастельными оттенками. Но, кажется, оно больше не излучает тепла.

Пухля свернулась клубочком и совсем не шевелится, только маленькие лапки прижимаются к прозрачным стенкам, будто она из последних сил держится за этот мир. Ее внутренний свет медленно угасает.

Я не вижу крошечных глаз, тем не менее чувствую, как Пухля смотрит на меня.

Едва заметное мерцание пробегает по ее телу, и мне кажется, что так она приветствует меня! В последний раз сигнализирует, что рада видеть!

Ее время почти истекло.

— Еще немного, и ее энергетический каркас окончательно разрушится. — Радий выходит навстречу, разблокировав сенсорные двери. Он говорит ровно, но я вижу, как у него трясутся губы. — Вольфрам, мне отдать приказ на эвакуацию ассистентов лаборатории? Я придержал их, чтобы закончить корректировку параметров стабилизации.

— Да, — коротко отвечает пилот.

Рад кивает и проводит ладонью по сенсору. В тот же момент тревожный сигнал разлетается по лаборатории, ассистенты замирают. Несколько секунд никто не двигается, будто никто не хочет первым покинуть этот отсек.

— Эвакуация в гравитационный купол, — тихо повторяет Рад.

Медики молча переглядываются. Один из них — грациозный, но сильно истощенный гепард в хирургической униформе — в последний раз бросает уставший взгляд на капсулу, где мерцает угасающий силуэт Пухли. На его морде проскальзывает выражение глубокой тоски — жест скорби, который он не успевает спрятать.

— Прости, малыш, — шепчет он так тихо, что его почти не слышно.

Девушка рядом с ним сжимает кулаки, ее плечи вздрагивают, но она ничего не говорит, она обхватывает гепарда за плечи, стараясь бодриться. Кто-то опускает голову, кто-то задерживается на пару секунд, будто надеется, что вот-вот случится чудо.

Но этого не происходит.

— Квазисингулярный коммуникатор у тебя? — Вольф расталкивает эвакуирующихся ассистентов, заходит в лабораторию и вновь обращается к Раду.

— Не расстаюсь с ним с того дня, как Борий собрал его и вручил мне на хранение. — Очкарик вытаскивает из кармана прямоугольный предмет.

Что это? Пейджер, что ли? Я такие только в кино про врачей видела.

— У лаборатории есть доступ к ядру? — и так зная ответ, уточняет Вольф.

— Естественно. Сможем создать сессию, как только высвободится лишняя энергия. Я сразу понял твой план! — Радий даже чуть воодушевляется. — Сэкономим на подаче кислорода и терморегуляции, чтобы сделать последний звонок другу. Ты молодец! Хороший прощальный маневр, Вольф!

Вольфрам ухмыляется, принимает лавры как должное и даже не глядит в мою сторону. В моих висках пульсирует негодование. Нет, черт возьми, ну хоть бы усом повел, что ли. Псина лохматая…

— Мда… Корона уши не жмет? — особо не раздумывая, бросаю я с сарказмом.

Тишина накрывает лабораторию резко, словно удар обухом по черепу. Я замечаю это не сразу — в голове все еще звенит эхом собственный голос.

Никто не смеется над «земной» шуткой. Никто даже не дышит.

Селен застывает. Ее губы приоткрыты, но она не издает ни звука. Лицо теряет краску: кровь отхлынула в мгновение ока. Радий моргает дважды, его пальцы судорожно сжимают планшет, и я слышу, как он делает короткий неглубокий вдох — пытается подобрать слова, но не находит подходящих.

Вольф… просто смотрит. Без ухмылки. Без насмешки. Без привычной злости. Как будто измеряет меня: взглядом взвешивает каждую молекулу. Застрявшие в проходе лаборанты округлили глаза и в один голос ахнули.

— Вам отдали приказ на эвакуацию. Живо! — ревет на них Вольф.

Один за другим студенты спешно ломятся прочь из исследовательского модуля, их шаги хаотично разлетаются по коридору.

Вольф ловит добродушного гепарда за локоть. Пятнистый хвост нервно дергается, уши прижаты. Капитан тянет его ближе и коротко шепчет что-то на ухо. Гепард сначала хмурится, а затем медленно переводит взгляд на меня. В глазах вспыхивает тревога, он колеблется, но в итоге покорно кивает.

Внимание Радия сосредоточено на панели управления капсулой: меркнет последний луч света, исходящий от Пухли.

Тишина растягивается, словно сама лаборатория затаила дыхание. В молчании проходит несколько минут. Я уже прикусила язык и больше не высовываюсь.

— Лантан, прием! Сколько учащихся в куполе? — достает рацию Вольфрам.

— Прием. Сто одиннадцать. Одного не хватает. Только что подошли медики, говорят, ты оставил курсанта.

— Верно. Закрывай шлюзы. Конец связи. — Вольф меняет частоту рации. — Штурман, прием?

— На связи.

— Все на базах. Через пять минут глушим подачу кислорода.

— Принято.

Вольф резко разворачивается в сторону гепарда и щурится. Огромный кот принимает защитную стойку, его короткая шерсть встает дыбом, хвост становится трубой.

— Эй, пятнистый. Правда говорят, что ты бегаешь быстрее всех?

Гепард вскидывает брови, но не отвечает.

— У тебя пять минут, чтобы выкинуть ушастую шпионку в открытый космос и вернуться в лабораторию, пока я не задраю шлюзы. Это приказ, время пошло!

Хирургическая палата взрывается хаосом. Все происходит, словно в замедлении. Селен, обуреваемая сомнениями, все же бросается на мою защиту. Ее короткие волосы растрепаны, глаза сверкают бешенством. Вольф перехватывает ее, удерживая без особых усилий. Радий тут же оказывается рядом, его речь сдержанная, обоснованная. Он давит логикой, а не силой, пытается посмотреть на ситуацию под другим углом.

Вольф даже не моргает. Его взгляд прикован к гепарду в ожидании исполнения приказа. Тот застыл, вжав голову в плечи. Уши прижаты, мышцы напряжены. Страх пробирается под кожу: он боится ослушаться, понимает, что не получит место в отсеке с кислородом.

Мгновение, и мой мир в который раз переворачивается вверх тормашками. Воздух выбивается из легких, голова идет кругом, острые когти гепарда больно впиваются в живот. Кот перекинул меня через плечо. В последний раз мой взгляд цепляется за биоотсек: в стерильной капсуле заточена моя беспомощная Пухля. Я не могу отчетливо ее видеть, но мне кажется, что маленькие лапки из последних сил тянутся ко мне.

Все вокруг превращается в череду размытых вспышек: гудящие мониторы, световые индикаторы, тревожные сигналы. Шаги сотрясают пол, дыхание спринтера сбивается. Пятнистый надзиратель достиг выходного шлюза и потянулся к магнитному пропуску. Одно нажатие на рычаг, и открытый космос встретит меня распростертыми объятиями.