Глава 20

Я проснулась от хлопка двери.

Из окна лился солнечный свет, я его приоткрыла, шел свежий воздух, долетал радостный щебет птиц. Я прислушалась к шараханью в соседней комнате, хотя Андрей всегда ходил тихо. Привстала, а затем решительно откинула плед и выглянула в коридор. Неужели сумел встать?

Андрей был в своей комнате.

Нахохлившись на кровати, он вяло жевал тушенку из банки.

— Привет, — промямлил он, заметив мое встревоженное лицо и жутковато улыбнулся. — Иди сюда…

Он похлопал рядом.

Я опустилась на кровать. Он пришел в себя, но лучше не стало. Улыбается, но вид изможденный — даже ест с трудом: жует и давится. Скулы стали острее, от усталости Андрей утратил контроль над собой, и асимметрия усилилась — черты лица совсем поплыли. Отекший, все еще в испарине.

Я приложила ладонь к влажному лбу.

Горячий.

— Сильно тебя испугал?

— У вас бред был ночью…

— Помню, — Андрей отвернулся, словно хотел закрыть тему, что принял меня за другую. — Голодная?

— Да, — призналась я.

Со вчерашнего дня я ничего, кроме салата не ела.

— Беременные едят тушенку? Больше ничего нет, — он предложил свою банку, но я покачала головой. — Ты меня перевязывала ночью?

— И обезболивающее колола. Лихорадка, это серьезно, вам нужно показаться врачу. У вас лоб горячий.

— Не хочу рисковать, всё пройдет. Позвоню, и будем переезжать, здесь оставаться нельзя. Собери вещи.

Я вышла, но задержалась в коридоре. Собраться недолго, а я хотела знать, кому он звонит.

— Сергей… — Андрей вздохнул. — Я промахнулся. На несколько дней залягу на дно. Нет. Они знали, что по грузу постреливают и ждали. Я еле ушел.

Долгая пауза, я даже решила, что он отключил телефон, но оказалось, Шелехов его отчитывал.

— Я предупреждал! — Андрей ответил резко. — Разберись со своим поставщиком!

Голос не заискивающий, сильный, но слышно, что оправдывается. На него злятся, а он огрызается.

Не он в этом тандеме главный.

Может быть, равный, но не главный, точно. И он завалил дело.

— Про бабу ничего не знаю. Мне не до баб сейчас. Я тяжело ранен.

В комнате я сложила пожитки. О ком говорили, обо мне? Он прячет меня от всех: от друзей, от подельников. Вот, что значит быть с ним: скитаться по тайным квартирам, жить в ожидании опасности, никому не верить. Андрей забрал деньги, несколько ампул морфина, патроны, остальное бросил. С трудом застегнулся — жар так и не спал. Горячий, потный, едва стоящий на ногах, он сунул пистолет за пояс спереди и прикрыл сверху рубашкой.

Я со скромным пакетиком лекарств и сумкой, ждала в коридоре.

— Называй меня на «ты», ладно? — сказал он, прежде чем мы вышли. — Для окружающих будет странно, что живешь со мной, а обращаешься на «вы».

— Конспирация.

— Да. Вместе нам долго быть. Ты когда рожаешь?

— В декабре. Предполагаемая дата — десятое.

— Значит, почти пять месяцев вместе. Сделаем вид, что ты моя жена.

Я дождалась, когда Андрей проверит подъезд и вышла вслед за ним.

Почему нет, это даже логично. Прятать меня много месяцев от случайных взглядов он не сможет, а так даже лучше — меньше подозрений. Живет по соседству военный с молодой беременной супругой и что с того?

Андрей привез меня в спальный район.

Специально выбрал такое место или совпадение, но мне здесь понравилось: микрорайон из десятиэтажек был небогатым, но обжитым. Здесь были люди. Во дворе дети и матери с колясками, битком недорогих иномарок. На старом месте пугало запустение.

Квартира двухкомнатная, на втором этаже.

Я вышла на балкон, с удовольствием вдохнув душистый от цветов и зелени воздух: с этой стороны дом закрывали деревья и кусты. С детской площадки долетали вопли ребятни.

— Я схожу в магазин, тебе что купить?

Андрею переезд дался тяжело.

Я обернулась: он выглядел больным и уставшим. Помня о прежних ошибках с запасами, я сказала:

— Напишу список на неделю.

Есть хотелось ужасно.

Я добавила яйца, молоко и грибы, чтобы сразу приготовить омлет. Андрей ушел, а я осмотрелась. Квартиру он снял заранее, но еще здесь не жил. Неновая мебель, пустые шкафы. В ванной мне понравилось большое зеркало на двери. Под глазами круги от недосыпа, помятая. Последние ночи не прошли бесследно.

— Ну и вид…

Я протерла лицо и расправила волосы: лучше не стало. Затем повернулась боком, рассматривая живот и натянула футболку. Надеялась, что малыш немного подрос.

Когда вернулся Андрей, я была мрачной.

Он вновь занялся раной, а я разобрала покупки и занялась готовкой. Взбила молоко с яйцами, добавила зелени и обжарила грибы. Такой завтрак я готовила, когда жила с Валерой. Удивительно, как давно это было. Вспомнила и легкость, с которой жила, и удивительно оптимистичный взгляд в будущее. Я скучала по этим ощущениям — когда ничего не омрачено тревогами.

Когда пришел Андрей, все уже было готово.

Он медленно опустился за стол, опираясь на край руками. Измученное болью лицо стало старше из-за морщин, прорезавшихся вокруг глаз. Надо же, как боль прибавляет возраст.

— Вам хуже? — спросила я.

— Мы же договаривались на «ты», — напомнил он.

— Извини, — я натерла на омлет сыр и украсила зеленью, отобрав самые симпатичные листики петрушки. — Обезболивающее закончилось?

— Морфин нельзя долго принимать. Это на крайний случай. А больше ничего не действует, мать его… — он отдышался от боли, без интереса глядя в тарелку, которую я поставила перед ним. — Спасибо.

Я села рядом, ковыряя омлет.

Как я поняла, несколько дней он будет отлеживаться, а ампулы бережет, если совсем станет плохо.

— Андрей, — начала я, проглотив несколько кусочков омлета, вкусного, ароматного, но аппетит пропал от волнения. — В двадцать недель мне нужно пройти обследование…

— Нет, нет, — сразу начал он возражать.

Так и знала.

— Это важно…

— Пока документы не готовы, нельзя рисковать. Я сам так тебя нашел, по твоим обращениям к врачу, — неожиданно он накрыл рукой мою ладонь. — Те, кто ждал тебя дома, тоже, Лена. Пока ты не поменяешь фамилию, нужно прятаться. Это подождет немного.

— Сколько?

— Не быстро, — признался он. — Нужно выждать, найти надежного человека. Я не могу заказать документы сейчас.

Чтобы не расплакаться от отчаяния, я прикусила губу.

Он что, будет ждать, пока я не рожу, чтобы купить документы на обоих сразу? А мне что делать?

— У меня нет шевелений, это плохо, — я взглянула на него и слез уже не скрывала, они дрожали в глазах. — А если что-то случится? Как мне быть?

— Так, встань, — Андрей поднялся, скрывая боль, но на лбу выступила испарина. — Иди сюда.

Когда я приблизилась, он накрыл живот обеими ладонями, подождал, слушая тишину.

— Ты уверена, что он должен шевелиться?

— Он уже двигался, — напомнила я. — В ванной, помните… — и поправила себя. — Помнишь?

Он обхватил живот чуть иначе, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Как будто теплом рук пытался разбудить ребенка.

— Лена, в ванной он барахтался от страха.

— Это плохо… Очень плохо, — я не знала, как объяснить. — Я лежала на сохранении, затем сильный стресс. На меня напали… потом твое ранение… Беременность могла перестать развиваться.

— Это как? Он мог умереть, это хочешь сказать?

На этих словах из глаз выкатились застывшие слезы.

Я постоянно думала об этом, но не хотела говорить вслух. Не из суеверий, мне казалось это чудовищно страшным. И даже если все в порядке сейчас, мое и ребенка будущее оставалось туманным.

— Как мне рожать? — вслух высказала я страхи. — А если внезапно отойдут воды? Если что-то с ребенком, а я об этом не узнаю? Я не смогу родить без врача.

Как он это представляет, где? Здесь, на съемной квартире с ним? Или на улице, как рожают бездомные кошки?

— Я что-нибудь придумаю.

— Андрей… — расплакалась я, и он меня обнял.

Вблизи от него пахло болезнью и спиртом. Руки дрожали, пока он гладил мне затылок. Меня от него не передергивало, но и прежней близости, того удовольствия, которое я раньше испытывала от его ласк, не было. Наоборот, было ощущение, как будто мы чужие и знакомимся заново. Скованность.

— Я договорюсь, чтобы тебя посмотрели, хорошо? Не реви. Ты права.

Андрей ладонью вытер мне слезы и ушел в комнату, а я осталась мыть посуду. Когда я заглянула в комнату, он крутил в руках телефон, задумчиво глядя в пол.

— Ты права, — повторил он. — Придется как-то рожать…

Он замолчал.

— У меня есть знакомый врач, он не специалист, — продолжил он, словно принял сложное решение. — Военный врач. Сам не хотел к нему обращаться, перетерпел бы, но видно придется. Он проконсультирует.

— Это опасно?

Я уловила нежелание Андрея с ним связываться.

— Не люблю старые контакты. Он ни с кем связан не был, по крайней мере четыре года назад. Если повезет, сможешь родить у него. Он крупно мне должен, еще со службы. Я проверю, если все хорошо, свожу тебя к нему.

— Может, обратиться без документов в обычную больницу? — предложила я. — Скажу, что потеряла паспорт…

— Там я тебе помочь не смогу. Давай оставим это на крайний случай.

Я не стала спорить, но мысленно продолжила диалог.

Ему легко говорить — он не понимает, как мне страшно. Мужики все такие. Им это просто — родишь, да и все. У меня было много путей, но каждый из них рискованный. Под своим именем рожать опасно, без паспорта — отдадут ли мне ребенка после родов или правда все равно всплывет и дело кончится вызовом полиции, а помогут ли мне там, я не уверена.

А вдруг разлучат с малышом? А если бандиты все равно выследят, а полиция не сумеет защитить? Слишком много вопросов. Надеюсь, Андрей все же успеет сделать мне паспорт.

Через несколько часов он ушел. Я уже начала привыкать быть одна.

Вернулся поздно — в девять, и с порога сказал:

— Поехали, врач тебя посмотрит и сделает УЗИ. Я тебя отвезу.