Глава 37

Территория военного госпиталя была залита солнечным светом.

Я шла за Андреем по мощеной дорожке, наступая на облетевшие листья.

Как давно я здесь не была…

Меня охватили умиротворение и собранность, какие наступают перед важными событиями. Такое же умиротворение я чувствовала, когда шла на экзамен по изобразительному искусству перед поступлением. Мысленно разговаривала с мамой и просила помощи. Страх, который терзал меня две недели до этого, исчез.

Я пропустила скрининги, и понятия не имела, все ли в порядке с ребенком. Потрясения, похищения, убийства у меня на глазах. А что если это отразилось на нем и он болен?

Я не знаю ничего.

Но ничего не изменить — остается смириться с будущим. Наверное, безвыходность и подарила спокойствие. Когда ничего не изменить, смысл тревожиться?

Андрей распахнул передо мной дверь черного хода и пропустил вперед. Я поднялась по ступенькам и по уже знакомому маршруту направилась в кабинет.

Николай Александрович улыбнулся, когда я вошла.

Халат на военной форме был застегнут на все пуговицы. На кушетке уже расстелена пеленка, включен аппарат УЗИ — нас ждали.

— Привет, — они с Андреем жали руки, пока я снимала пальто и устраивалась на кушетке. — Думал, не придешь. Какой срок?

— Тридцать четыре недели, — сказала я.

— Смотри, Андрей, рожать скоро… — предупредил он.

Их прервала рыжеволосая врач. Вошла в кабинет, любезно мне улыбнулась, села и сразу взялась за датчик. Я подняла подол платья, переживая так, что дрожали руки.

— Не волнуйся, — тихо сказал Андрей. — Все будет хорошо.

Меня отрезвил холодный голос врача.

— Размеры плода соответствуют тридцати четырем неделям. Головное предлежание, вес два двести…

До меня дошло, что ничего плохого она не говорит. В последнее время шевелений стало меньше — я слышала, это нормально. Ребенок подрос и ему стало тесно. Теперь я это наглядно увидела. Мы с Андреем смотрели на ребенка.

— Скажите пол, — попросил он.

Я ждала этого всю беременность. Обычно это узнают раньше и к моему сроку успевают купить одежду и одеяльца нужных цветов, первые игрушки… Выбирают имя. Представляют первые фото и каким родится малыш.

Не с нашей кочевой жизнью обзаводиться приданым.

И когда я увидела на экране кроху — точь-в-точь таким, каким родится, только поменьше, приняла все, что сказал Андрей. Я хочу нянчить на руках своего ребенка в чистых пеленках, и ничего не бояться.

Он мне такой жизни не подарит.

Не будет у нас красивых семейных картинок. Сколько ни мечтай, ни говори: халва — слаще не станет. Такие грезы нужно давить сразу.

Мои чувства к нему не исчезли, нет… Их заменили другие, еще сильнее — к младенцу, который скоро появится на свет.

— А на втором скрининге вам не сказали? — вторя мыслям, спросила врач. — Или были сомнения?

— Посмотри, — добавил Николай Александрович.

Тетка пристально всмотрелась в экран, елозя датчиком. Гель нагрелся и стал теплым. Когда я шла сюда, думала, что мне все равно, кто будет, лишь бы хорошо развивался.

А сейчас сама затаила дыхание.

— Девочка, — сообщила врач, улыбнувшись. — Папина дочка.

Андрей отвернулся.

В темном кабинете тени скрыли лицо. Я не поняла, что он чувствует. Скорее бы остаться наедине… Здесь слишком много свидетелей.

— Ну вот и все, вставайте, — врач дежурно улыбнулась, вручила мне салфетки и сразу же ушла.

Я спустила ноги, вытирая живот. Андрей присел на корточки, чтобы застегнуть мне сапоги, а затем помог надеть пальто.

— Андрей, задержись, — попросил врач, когда мы уходили.

Я вышла на крыльцо, а он остался поговорить с Николаем Александровичем.

Я направилась к больничному скверу.

Мне хотелось побыть одной. Привыкнуть к мысли, что у меня будет доченька — как и мечтала… Мама была бы рада внучке. Всего три года не дожила, чтобы увидеть ее. Как это несправедливо…

Я дошла до конца дорожки и остановилась, глядя под ноги, на тротуар, заваленный желтыми и багровыми кленовыми листьями. Меня окружали кусты колючего шиповника, усеянного спелыми ягодами. Наверное, весной здесь стоит потрясающий аромат дикой розы… В багряно-золотом сквере в своем мятном пальто и белом берете, я смотрелась нечаянным ярким мазком на осенней палитре.

— Лена.

Я обернулась: Андрей спустился с крыльца, весь в черном, в перчатках и пальто, с парализованным лицом — слишком мрачный для радостного, солнечного дня. С шарфом, висящим на шее, словно не успел намотать.

Смущенно поправив воротник, я направилась к нему. Мы встретились на выходе из сквера под кленом.

Не знаю, что сказать…

Слегка вопросительно я следила за его выражением.

— Как относишься, что будет девочка? — миролюбиво спросила я. — Ты говорил, хочешь мальчика.

Андрей как будто в небольшом шоке — выражения нет совсем. Скрывает или растерян, а может, все вместе. Он не быстро ответил, а когда заговорил, речь была мягкой и неразборчивой.

— Пусть будет похожа на тебя, — он стянул перчатку и отломил сухую веточку шиповника, увенчанную красной ягодой. — Как назовешь?

Я проследила за пальцами — они окрасились алым… Пока ломал, Андрей укололся о шип.

— Анна, — я подняла взгляд. — В честь мамы, ты не против?

Он покачал головой.

У Андрея были теплые, бархатистые глаза.

Из-за их мягкого выражения в первый раз я не поверила, кто он. И ту жуткую тьму, что меня когда-то испугала, я перестала замечать.

— Поздравляю, Лена, — он протянул веточку. — Сегодня закажу для вас документы.

Я взяла колючую ветку. С каждым днем между нами все больше преград. Предлогов тянуть нет. По намекам врача я поняла, что ждать родов недолго, и скоро наши дороги разойдутся.

Это правильно.

Я стиснула шиповник в кулаке, почти прокалывая об шипы кожу. Последний дар наших чувств. Я хочу, чтобы он был прав. Хочу через десять лет вспомнить это время с легкостью.

— Малышке нужно приданое. Пеленки, одежда, хотя бы минимум. Одеяло и конверт, я ведь рожаю в декабре.

— Все будет, — он выглядел так, словно только сейчас об этом подумал.

— Давай выберем вместе, — попросила я. — Чтобы было потом, что вспомнить.

Если тебе этого не надо — это нужно мне, добавила я мысленно. Боролась с горечью, поселившейся в сердце. Может, и лучше было бы, если бы мы вовремя расстались. Меньше мучений. Готовилась бы к родам одна. Покупала бы вещи и мечтала о встрече с малышкой. Но мне очень хотелось попрощаться с ним. Прожить последний месяц так, чтобы спустя время вспомнить Андрея хорошо.

Кто знает, что будет дальше.

— Прямо сейчас съездим, — согласился он.

Пока я перебирала вещи в огромном магазине, рассматривала крошечные комбинезоны, распашонки и чепчики, то ненадолго почувствовала себя счастливой. Нежно-розовые одежки вызывали улыбку.

Андрей тоже их смотрел.

— Не помнишь, какой сказали рост? — я украдкой следила за ним.

— Сорок три, — ответил он, изучая костюмы.

Я взяла один, с белыми манжетами, воротничком и носочками. Второй белый, в розовый горошек. Мне хотелось, чтобы и Андрей выбрал какой-нибудь.

Он снял перчатки и сунул в карманы пальто.

Разложил несколько, попробовал ткань стройными пальцами. Я знаю, какие они у него чуткие. Из стопки Андрей отобрал один — цвета пепельной розы, и подал мне.

На мгновение мы встретились взглядами. Оба друг к другу присматривались.

— Какой тебе нравится цвет?

— По настроению, — я пожала плечами.

Мы перешли к одеялам, но я сразу перестала выбирать, когда увидела, что он тоже ищет. Уступила. Было интересно, что понравится. Андрей взял бежевое одеяльце в рюшах, и коричневый конверт. Не лучший вариант для крошечной девочки, но я не спорила. Пусть выбирает.

— А тебе какой? — спросила я.

— Черный.

Андрей добавил к покупкам платье: на девочку постарше — год-полтора, красного цвета в крупный белый горох, а к нему белые носочки. Я запоздало поняла, что расцветка под божью коровку. И сверху посадил тряпичную куклу в пышной пачке из белой органзы. Из-под розовой шапочки завивались белокурые локоны. Такая прелестная куколка…

— Это от меня, — кривовато улыбнулся он. — Дочке.

Домой ехали молча — и не дом это был, а очередной съем. Но хотя бы приму ванну. Окна трехкомнатной квартиры выходили на запад. Пока Андрей ходил в магазин и решал вопросы с парковкой и бытом, я любовалась закатом.

Наша последняя квартира. Здесь мы останемся до родов.

Разобрала детские вещи, чтобы постирать, постояла под душем. После дневной суеты пришла страшная усталость. Восемь месяцев — уже тяжеловато порхать. Когда вышла, Андрей уже вернулся. Он расставлял на столе готовый ужин, я порадовалась: у плиты не придется стоять. Греческий салат, лапша под соусом с курицей, себе — жареный рис с мясом и бутылку пива. Хорошо, не водку, как раньше. В последнее время он мало пил. Андрей доел и вышел на балкон покурить, а я прилегла на диван в зале.

Это не деревенские трущобы, где для тепла приходилось вместе спать под ворохом одеял. У меня есть комната… зато как хорошо было в том шалаше…

Я прикрыла глаза, вспоминая уют и радость, потому что мы снова вместе. Пусть не навсегда. Я представила, как бы выглядели наши вечера, будь мы обычной парой. Как сегодня, сейчас? Или через время чувства бы стали другими?

Самое паршивое, что мы этого не узнаем.

С балкона вернулся Андрей.

— Устала?

Он приподнял мои ноги, сел и положил к себе на колени. Я ощутила неловкость. Напряглась, собираясь убрать… Когда-то мы и не в таких позах бывали, просто не ожидала. Совместный сон сделал его раскованным.

Твердыми пальцами Андрей размял ступню, и я передумала убирать. После дневной беготни — наслаждение для перетруженных, отекших ножек.

— Лучше?

— О да… — выдохнула я.

У него были внимательные, красивые в полумраке глаза. Солнце село, а свет горел только в кухне, долетая до нас через коридор. Внезапно изнутри живота пихнуло, и я накрыла пупок ладонью, охнув.

— Пнулась? — спросил он, криво улыбнувшись.

Днем малышка вела себя тихо, зато сейчас разбушевалась.

— Ага…

— Значит, девочка… — начал он.

Как бы там ни было, а все мужчины мечтают о своем продолжении — о сыне. И неважно, что он никогда не увидит, как ребенок вырастет.

— У сильных мужчин и должны рождаться дочери. Иначе кто их защитит?

Сказала и пожалела об этом.

То, что копилось на сердце выплеснулось, а затем я вспомнила, почему он хотел сына — за дочку страшнее. И защищать он ее не будет. Андрей отвернулся, пальцы на ступне ни на миг не остановились, но я знала, что ему неприятно.

— Лена, я себе не принадлежу, — вдруг хрипло сказал он. — Меня держат всю жизнь, и никогда не отпустят. Разлука — цена за то, чтобы ты была счастлива. Мы не будем вместе. Это необходимость.

Цена за любовь, да.

Я убрала ногу и села, с близи рассматривая его профиль.

Не могу поверить, что мы говорим об этом. Как взрослые люди — прямо, без обид и обвинений.

Как меня изменила беременность…

Как изменил роман с ним.

Я на него не злилась, правда. Ни за аборт, который он требовал, ни за то, что скрыл правду о себе. Видит бог, есть ситуации, которые можно только принять. Я это знала еще до знакомства с Андреем. С тех пор, как по телефону мне сказали, что мама умерла. Есть вещи, которые не изменить.

Нам придется навсегда разлучиться.

Ну и что? Миллионы людей расстаются. Миллионы людей умирают.

Нам еще повезло.

У нас будет прекрасная девочка, и нам было хорошо вместе.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — я улыбалась сквозь слезы. — Не жалей меня, Андрей, я не маленькая… Я все понимаю. Я знаю, что мы расстанемся, другого выбора нет. Я принимаю это.

Он боялся, я привяжусь к нему — так и случилось. Но не стану его держать.

И куда мне до нее, Дины, имя которой он шептал в бреду.

Я ее видела, роскошную женщину, красивую нездешней красотой. Я понимаю, почему он пропал. Она подходит ему. Зрелая, странная, манящая. У нее с Андреем больше общего, чем у меня.

Идеальная пара.

— Просто проведи со мной остаток времени, — попросила я.

Я погладила его по руке. Андрей сжал в ответ пальцы, и неожиданно прижал к своей щеке. Ущипнул ладонь непослушными губами, словно ему нравилось, что я сказала.

Я ни о чем больше не просила, правда, я спокойно приму любой исход.

Он не мой.

Но все же я запустила пальцы ему в волосы на затылке. Рефлекторно. Само произошло. Андрей смотрел на мои губы — ничего не предпринимал, но смотрел.

— Поцелуй, если хочешь, — предложила я.