Глава 43

Андрей

К утру Лена обессилела.

Схватки, как вампиры, высосали из нее силы. Она ходила, просила массировать ей поясницу, умоляла помочь, чуть на стену не лезла — затем сдалась. Легла боком на кушетку и попросила укрыть.

Невозможно смотреть, как мучится.

До крови искусала губы, на правой руке обломала ногти.

Андрей оставил ее, набросил пальто на плечи и вышел во двор. Мороз вцепился во вспотевшее тело — за роженицей ухаживать не проще, чем ей рожать. Нервно закурил. Глубоко вдохнул вкусный дым, задержал в легких, успокаиваясь, и медленно выдул.

Между корпусами, закрытыми на реконструкцию, выл ветер. Полоскал вспотевшие волосы и лишал остатков тепла. Зато беснующаяся метель надежно скрывала от любопытных глаз.

Лене он не показывал, но не был уверен, что все хорошо.

Он не врач.

Родов никогда не видел.

Читал, инструктаж запомнил — но не видел. Единственной близкой женщиной, которая выносила и родила, была Дина. Он вспомнил, как выбросил кольца. Опустил руку в пустой карман и пошевелил пальцами.

Она, конечно, в его сердце останется. Но там еще одна женщина завелась, новая, и она сейчас мучится.

Бедная Лена.

Смотрел, как ломает — и не сделать ничего без Коли. Он набрал номер товарища и выслушал серию гудков. Уже понятно: все пошло не так.

Андрей бродил вокруг старого фонтана. В фигурные каскадные чаши доверху намело снега. Хмуро смотрел, как сквозь метель загораются окна домов напротив. Почти пять утра. Снова никто не ответил, и он сбросил звонок.

Кроме усталости он ничего не чувствовал.

Повезло, что они вообще здесь.

Что по дороге нарвались на экипаж, и это помогло стряхнуть людей Шелехова. Те прилипли намертво. Менты их спугнули, и те не рискнули ни перехватить, ни тащиться сзади. Оставили преследование — он проверял хвост по пути в госпиталь.

Правда, когда ДПСники за ним рванули, самого встряхнуло от страха — горло парализовало. Про Лену вспомнил и отпустило. Обошлось.

Но что в тот момент пережил — не описать.

Ворошиловский вспомнил, как его брали на глазах у Дины. Он все понимал: шансов не было. С его послужным — пожизненное. Вот так стоишь у края и не знаешь, то ли шаг вперед, то ли шаг назад. Но она смотрела, а у нее на глазах он не стал провоцировать огонь. Не захотел.

А когда их остановили — и Лена беременная теперь вместо нее смотрела, эти чувства обрушились, как лавина сверху. Неконтролируемо. Как будто тот же год, та же ситуация — только девушка другая.

Теперь она в безопасности.

Люди Шелехова отстали.

Ни под новым именем — которое уже знают от Семена, ни под старым она рожать не будет. Ее не найдут. Мог ли Шелехов пометить его машину? Вряд ли. Иначе бы не гнал погоню следом.

Лена родит спокойно.

Но дальше тянуть нельзя — ее новое имя уже знают. Нужно в течение суток-двух ее вывезти.

Лишь бы Кац успел.

Лишь бы ребенок хорошо родился.

Когда вернулся, она лежала на кушетке — будто без сознания.

— Лена? — он кинулся к ней, наклонился.

Ресницы вздрогнули, она слегка приоткрыла мутные глаза.

Совсем плоха.

Он протер лицо и шею мокрым бинтом. Улыбнулся, когда она подняла отекшие веки.

— Как ты?

Лена что-то простонала в ответ.

От воды ей стало получше. Если она не разрешится от бремени в ближайшие часы, придется рискнуть — идти за врачом. Нужно будет — пригонит под дулом пистолета.

Дальше — будь что будет. Выбора нет.

— Мне плохо, — ее сотрясало от схваток. — Андрей, я больше не могу…

А может, это потуги. Знаний, которыми поделился старый товарищ, не хватило определить.

— Давай посмотрим, — мягко ответил он.

Она вздрогнула, когда он сунул руки под подол платья, и стянул трусы. Но развести колени не дала.

— Не надо.

— Перестань, — сказал он. — Я просто посмотрю. Не зажимайся, расслабься.

Она снова задышала, как собака, закрутилась, но дала развести колени. Он боялся, что увидит головку, но пока нет. Интервал стал совсем коротким — две-три минуты. Похоже, все-таки потуги.

— Не тужься, — предупредил он, зазвонил телефон оставленный на столе, Андрей бросил беглый взгляд — Коля. — Мне нужно ответить, постарайся расслабиться, хорошо? Я буду рядом, в коридоре. Недолго осталось, слышишь?

Она закивала, пытаясь продышать схватку. Красная, измученная, с отекшим лицом.

Андрей схватил телефон и вышел в темный коридор. Он не радовался, не злился, понимая, что звонок не обрадует. Очень хотелось туда, в метель, снова покурить, но Лену нельзя бросать надолго. Вот-вот родит.

— Да.

— Привет, Андрей.

Он почти не удивился, услышав Шелехова. Очень низкий, изуродованный сдавленными эмоциями голос… Тон эмоционального мертвеца. Очень специфический, от него пахло кровью и металлом — Андрей знал эту уставшую мертвятину в голосе. Сам подобное испытывал. После работы.

Лучше молчать.

— Врача ждешь, сука? — выдохнул он. — Посмотри.

На телефон упало сообщение — он открыл фото. Внешне не дрогнул, увидев обезображенное тело военного врача. Он понял все по тону Шелехова, еще когда Коля опаздывал. Долго работал над ним, сволочь. Пока они с Леной его ждут. Тварь.

Вслух ничего не сказал, вновь поднял телефон к уху.

— Я знаю, где ты, — продолжил Шелехов. — Он все рассказал. Она рожает в военном госпитале. Рано или поздно тебе и твоей бабе придется выйти.

Андрей сбросил звонок.

Не стал спрашивать, чего хочет — все равно не договорятся. Стоял, глядя в пустоту.

Сволочь.

Шелехов — сволочь. Оставалось бессильно стиснуть кулаки, но Андрей не шелохнулся, привыкнув подавлять эмоции. Даже самые сильные. Даже гнев. Любые.

Они ведь служили вместе.

Сергей про Колю был наслышан, хотя лично не знаком. И когда узнали, что Лена беременна — закономерно задумался: а где рожать будет. Вспомнил про врача и донес Демьяну.

Когда Андрей ушел от погони — через врача начали искать. Перехватили, поэтому и не доехал врач до них.

Они скоро будут здесь. Или уже, как шакалье, кружат снаружи.

Уходить поздно — Лена рожает. В тишине слышно, как устало она пыхтит за стенкой.

Стиснув зубы, он вернулся в комнату.

Лена лежала, как неживая: волосы свалялись, нос заострился, глаза отекшие. Ее бил озноб, по телу проходила судорога, заставляя неметь. Точно потуги.

— Врач не приедет, да? — спросила она, когда Андрей присел в ногах.

— Нет, милая, — врать смысла не было.

От отчаяния она расхныкалась:

— Его убили? Скажи правду…

— Что ты… — мягко, чтобы сохранить контроль над речью, ответил он. — Попал в аварию.

Как поняла только? Разговора не могла слышать, лицо он контролирует. Чувствует, что ли?

Паника повредит. Ей нужно сохранять силы.

— Лена, посмотри на меня, — поймав взгляд заплаканных глаз, Андрей продолжил. — Если сюда кто-то сунется, я их убью. Ты в безопасности, запомнила? Справимся без него.

Но Лена плакала, пока ее не накрыла очередная судорога. Тонкие, неожиданно сильные пальцы сжались на запястье Андрея. Вздулись тонкие, как струны, жилы.

— Держись, — подбодрил он. — Я помогу. Не бойся, моя девочка, не с таким справлялся… Помнишь, себя оперировал и все обошлось?

Главное, успокоить ее. Настроить на роды. Уходить поздно.

Она застонала, жмурясь, словно ее разрывает изнутри. Развел ей колени и заглянул под подол. Лена перестала стесняться и мешать — ну, точно скоро родит. Между ног он вдруг увидел макушку, покрытую младенческим пухом. Потуга закончилась и макушка исчезла.

— Лен, еще чуть-чуть потерпи.

Он ополоснул руки спиртом и подстелил чистую пеленку.

— Я головку видел, — сказал он уставшим, перепуганным глазам, полным мольбы. — Ты сейчас родишь. Не бойся, все идет отлично. Давай, будет следующая потуга и ты потужишься…

Она замотала головой.

— Не бойся, — уверенно заявил он. — Верь мне.

Дождался новой волны:

— Давай.

Лена натужилась до красного лица, застонала, головка полностью выскользнула наружу. Он придержал ее ладонями. Горячая. Вся покрытая кровью и белой смазкой. Родничок пульсировал — дочка была жива.

— Все отлично… Ты просто молодец, настоящая умница.

До следующей потуги Лена отдыхала. Она сообразила что делать и, почувствовав приближение следующей, в самый разгар сильно натужилась сама. В конце потуги закричала, и крошечное скрюченное тельце выскользнуло прямо в руки. Задыхаясь от волнения, Андрей завернул его в теплую пеленку и поднес ко рту крошечное личико дочери, чтобы отсосать слизь. Инстинктивно встряхнул, и, наконец, извивающееся, багровое, внезапно сильное тельце разразилось криком.

Лена без сил откинулась на кушетке.

— Дай посмотреть, дай, — голос дрожал, она ревела.

Но Андрей взглянул на малышку первым. В белой скомканной пеленке виднелось красное сморщенное личико с огромными, как у стрекозы, отекшими глазами. Девочка открыла мутные и странные, как у инопланетянки глаза. Губы хлопали — малышка искала грудь.

Надо Лене отдать, а он медлил, провалившись в выражение глаз ребенка. Оно было отсутствующим, словно малышка плохо видела, но полностью пленяло. Он рассматривал лицо дочери, прижав ее к груди.

Затем осторожно положил новорожденную на Лену. Дочка нашла сосок и жадно, как пиявочка, присосалась. Укрыл пеленкой и сверху их обеих — пальто. Приподняв воротник, Лена смотрела, как дочь сосет грудь. По лицу струились слезы.

— Лена, — позвал он, вспомнив про послед. — Надо еще.

Она молодец — кивнула, после рождения малышки к ней пришло второе дыхание. Послед вышел легко. Андрей положил его в кювету. Дрожащими от усталости пальцами надел зажимы на жгут пуповины. Поискал скальпель, не нашел и облил спиртом свой нож. Перерезал и обработал край, как говорил старый товарищ.

Вот и все.

Андрей оперся спиной на стену, глядя на Лену. Уставшая, измученная, но такая спокойная, она ворковала с малышкой. Он себя чувствовал эмоционально вымотанным. Так сильно, что все обрубило. Тело ломило, словно он перекидал тонну угля.

Он боялся, боялся за дочь, что та умрет в родах, боялся за Лену. Боялся, что-то пойдет не так. Сильные эмоции так изжевали, что когда дочь очутилась на руках, его накрыло огромным облегчением и эйфорией.

Дико захотелось курить. Но за Леной надо присматривать, и вымотался он так, что встать не мог. Вытянул ноги, чувствуя боль в каждой мышце. Обтер от крови правую руку, чтобы взять пистолет.

Голова раскалывалась — они оба сильно устали.

— Отдохни, — сказал он, поймав бесконечно влюбленный, и измученный взгляд Лены. — Я посторожу.

Она отнекивалась, но минут через десять придремала — голова свесилась набок. Свет настольной лампы сделал волосы желтоватыми, а кожу — красивого оттенка, словно она изнутри светится.

Андрей смотрел на нее, сколько мог. (3303c)

Затем удобнее оперся на стену, запрокинув голову, и закрыл глаза. Его затягивало во тьму — он так давно не спал… Сквозь собственное тяжелое и болезненное дыхание различал, как легко дышит умиротворенная Лена.

Пара часов у них есть.

Он понятия не имел, что роды так выматывают.