Глава 24, в которой все образуется

В соседней комнате кто-то ругался, совершенно не похоже на ту тихую, ленивую перебранку, в которую иногда пускались бабушка с дедом. Я открыла глаза и огляделась. За окном темно, только свет фонарей проникает через шторы. Спальня чужая, с просторной кроватью, шкафом-купе и квадратом большого телевизора на стене. От подушки пахло ментолом и чем-то неуловимым, но определенно мужским. Спальня Максима, от него всегда пахло также.

Я даже помнила, как оказалась здесь. Вначале с трудом выбралась из покореженной машины, потом отмахивались от Максима, пытавшегося отправить меня в больницу: болели только шея и ребра, немного — лоб, на котором теперь красовалась шишка, — в общем, ни одного повода сдаться в руки медиков. Максим долго не соглашался и обещал завтра же оттащить меня в частную клинику и просветить насквозь. Но то завтра, завтра я вспомню, что обижена на "трёх мужчин за три дня", завтра наверняка найдется предлог не ходить в больницу.

Потом были долгие разбирательства с дорожной полицией и мысли, что машины у меня больше нет. Один бок "баклажанчика" буквально всмятку, а джип унесся с места ДТП, оставив несколько осколков фар и отлетевший "кенгурятник". Максим постоянно утешал меня, жалел, обещал подарить другую машину и свозить на Огненную Землю. После же прилетела Жанна, со всего маху огрела шефа сумкой, поскандалила со всеми, схватила меня за руку и увезла домой к Максиму, там напоила горячим сладким чаем и успокоительное настойкой, от которой сразу же захотелось спать.

— … ну и езжай в свой Париж! — говорил шеф со злостью, я такого тона у него раньше не слышала. — Продадим "Джона", и каждый сможет спокойно жить дальше.

— Спятил? — Жанна почти кричала. — Это полтора года! Полтора, Макс! И ты знаешь, что "Джона" я не продам, никогда. Это память о Вите, единственная. Это вся наша жизнь. Я не верю, что ты так просто хочешь отдать "Джона". И не неси чушь про свадьбу: этот ребенок боится тебя и твоей квартиры, не удивлюсь, если вы меньше недели знакомы.

— О, боится? А кто же виноват? Может, Жанночка, которая болтает о проклятиях и старых развратных мужиках, которые только и мечтают завести себе молоденькую глупую девочку, чтобы вдоволь попользоваться и выбросить? И чем ты напоила Славу, она спит уже четыре часа?

— Обычные успокоительные капли, сама их принимаю! И завтра же отменю свою заявку на эти курсы.

— Дура, нет? Пять лет этого добивалась! Не пропадет "Джон" без тебя, здесь останусь я, найму ещё пару толковых менеджеров, все будет хорошо.

— Ты точно как Лёня.

Я кое-как сползла с кровати, дошла до ванной и попыталась умыться. В голове шумело, во рту стало горько от подкатившей тошноты, а руки тряслись. На пороге почти сразу появился Макс с полотенцем в руках и Жанна.

— Плохо? Поедем в больницу? — шеф протянул мне махровый прямоугольник.

— Ты придурок? — Жанна оттеснила его, подошла и с энтузиазмом настоящего доктора заглянула мне в глаза и ощупала шишку. — Ребенок, собирайся!

— Поздно уже, — попыталась я выкрутиться, — не примут.

— Пусть попробуют! Или Лёню поднимем, у его матери сеть частных клиник, вмиг тебя осмотрят.

— Сейчас больницу не выдержу, давайте завтра, пожалуйста?

Максим вытащил Жанну за край блузки и потащил за собой.

— Я за ней буду следить, если станет хуже — сразу же в больницу.

— А домой? К бабушке, дед…

— В деревню? Чтобы туда скорая два часа ехала? — Жанна отвела меня на кухню и навела новую порцию чая. После нескольких глотков стало лучше, я даже перестала нервничать по поводу возможного сотрясения мозга.

— Я позвонил твоим, рассказал максимально щадящую версию, — шеф пристроился рядом и подвинул ко мне коробку пирожных. — И вот.

Он вытащил из сумки генеральную доверенность на тот самый серебристый универсал, выписанную на мое имя.

— Это слишком!

Я отодвинула бумагу и уставилась на безмятежного Максима, для которого здесь и сейчас не происходило ничего необычного. Не знаю, возможно он в самом деле регулярно дарит машины своим помощникам, я же к такому не привыкла. Да "шестерка" вся целиком стоит дешевле комплекта резины для "универсала"! Конечно, я бы не отказалась от помощи с ремонтом, как ни крути, пострадала машина по вине Максима, точнее — его "проклятия", но доверенность — перебор.

— Да ладно тебе, Бруньский, — он обнял меня за плечи и прижал к себе. — Все равно я за руль не скоро сяду, "баклажан" тоже починят не завтра, а из твоей деревни без своих “колес” не выехать. Не нравится моя “чайка” — продай и купи себе жёлтую малолитражку.

Я хотела припомнить ему "трёх мужчин за три дня", но не стала устраивать разборки при Жанне. Но доверенность подвинула обратно к шефу.

— Ой дитё! — "валькирия" сгребла бумажку и засунула в мою сумку. — Подумаешь, подержанная, битая машина. С такой внешностью можно новую получить, чтобы дверей поменьше, а лошадиных сил побольше. Макс, позорище, хотя бы дарственную оформил!

— Ну, знаете, — я отпихнула шефа, встала, вытащила из сумки доверенность, положила ее на стол, — хватит уже решать за меня! Кажется, советов здесь никто не просил, как и подарков! И я ещё разберусь, откуда здесь моя подпись!

Основатели "Джона" смотрели с одинаковым недоумением и выражением несправедливо обиженных людей.

— Брунечка, тебе нужно отдохнуть, — Максим подъехал ближе и взял меня за руку. — Может, махнешь в Мацесту, к родителям Жанны? Мы уже договорились, они послезавтра встретят тебя в сочинском аэропорту. Завтра быстренько смотаемся в больницу, проверимся — и за покупками!

— У мамы с папой отличный дом, недалеко от моря, — "валькирия" наседала с другой стороны, наверняка они с Максом успели сговориться раньше. — Позагораешь, наешься вдоволь фруктов, отдохнешь.

В горле запершило, а на глаза навернулись слезы. Конечно, Жанна не специально это сказала, она не могла знать об этой истории. Зато сразу заметила, что ее слова действуют как-то не так:

— И не накручивай себя! Папа с мамой очень рады, что у Макса, наконец, появилась девушка, и ты их нисколько не обременишь. А мы пока разберемся со всем происходящим здесь.

— М… мама, — я отвернулась к окну, чтобы хоть так отгородиться от собеседников, — с такими же словами отправила меня к бабушке с дедушкой на лето. И велосипед подарила, новенький такой, зеленый. Тогда я в последний раз видела маму не через экран смартфона или ноутбука.

Меня тут же обняли с двух сторон. Жанна за плечи, Максим — где-то в районе талии. Непривычно, когда постоянно тискают, но приятно. Хотя я до сих пор злилась на этих двоих за непонятную историю, в которую незаметно влипла, и из-за которой лишилась машины. Как представлю, что снова придется трястись в автобусе больше часа…

— Бруньский, мы тебя не бросим, правда. Но лучше будет, если ты пока отсидишься в безопасном месте.

Я кое-как высвободилась из рук Жанны и Максима и забилась в дальний угол кухни. Хотелось сбежать из квартиры шефа, но наличных в кошельке не хватит на такси до дома бабушки и деда, подруги почти все тоже не городские, да и кто обрадуется гостям на ночь глядя? И погода неважная: небо заволокло грозовыми тучами и ветер так и гнет деревья, на улице не погуляешь.

— Думаешь, там меня проклятие не достанет?

Чай успел чуть остыть и уже не так спасал от тошноты, зато чашка приятно грела руки, самое то, для непростых разговоров. Максим же переглянулся с Жанной, затем та фыркнула и села на стул рядом со мной.

— Нет никакого проклятия и договора с дьяволом, их Витя выдумал. У меня в те времена был любовник, достаточно влиятельный и обеспеченный, он помог нам оформить бумаги и разрешения, частично вложился деньгами. После мы все вернули, но имя благодетеля светить не хотелось, у него семья, должность ответственная. Знакомые же так и осаждали вопросами: как мы смогли открыть дело, почему оно хорошо развивается, как мы все так похорошели… Я и Макс честно пытались рассказать о том, сколько работаем, давали контакты косметолога, недорого фитнес-центра, ссылки на сайты о правильном питании — все бестолку. А Витя не выдержал и выдал тот бред. Ему поверили разом и притихли, ждали, когда мы начнем расплачиваться. Витя первым и начал. Он всегда был самым хитрым, самым ушлым и пробивным из нас. Даже прозвище носил: “Локки”. Я подарила ему браслет с рогами, как у героя фильма, только по этому браслету Витю и опознали после аварии…

Она выхватила у меня из рук чашку и залпом ее выпила, Максим виновато развел руками, что его история оказалась не такой уж загадочной и героической. Да, в реальности всегда не хватает этих вещей. Зато был кто-то вполне реальный, решивший взять на себя обязанности дьявола и взять с троицы друзей плату за давний успех.

— А ты такая миленькая бестолковка, — продолжила Жанна, — что нельзя было не припугнуть проклятием. Знаешь, сколько вас таких восторженных крох кружило рядом с Максом?

— Адын девушк! — шеф взял с полки тяжёлую связку ключей и пихнул в руки Жанне. — Вах какой пугливый, сбежал с первого свидания. Подумаешь, отвёз в лес, за город, посмотреть на звёзды. Зато нашел в ее лице отличного бухгалтера. Который, кстати, отлично отпугивает своими страшилками о боссе других жаждущих удачно выскочить замуж. Так что не пугай моего Бруньского толпами конкуренток.

— В твоём возрасте отсутствие штампа в паспорте и толп поклонниц — скорее минус.

Она взяла ключи, чмокнула меня в висок, будто закадычная подруга, и унеслась к выходу, Максим — следом за ней. Я же сцепила пальцы и прикусила губу: очень хотелось бросится вслед за Жанной, а не оставаться наедине с шефом. Во-первых, злилась на него, во-вторых, оставаться на ночь в квартире малознакомого мужчины — сомнительной мудрости поступок. Но для невесты странно бегать от жениха, к тому же остались еще неясности в других сферах.

Пока Макс с Жанной о чем-то спорили в коридоре, я машинально пихала в рот конфеты. Крохотные совсем, зато упакованы… Гора фантиков все росла, а я все сильнее накручивала себя насчёт предстоящей ночи.

— Бруня, фу! — шеф подъехал и отобрал конфеты. — Нельзя столько есть, помни о голодающих детях Африки! И том, что невероятный, ослепительный и харизматичный секси-босс приготовит тебе ужин своими волшебными ручками!

Я почти хрюкнула от смеха и чуть не подавилась конфетой. Странно, но напряжение будто лопнуло, улетучилось вместе с злостью. Шеф лучезарно улыбнулся и протянул мне оттопыренный мизинец.

— Прости за глупости про трёх мужчин, за то, что втянул в эту историю, за меня всего целиком. Обещаю исправляться по мере сил. Мир?

Я сложила руки на груди и задрала нос.

— Хочу правду про историю с проклятием, раз уж оно теперь и на меня действует.

Максим постучал пальцами по столу, повертел в руках конфету, потом вздохнул и начал говорить:

— Сервис место проходное, так и думал, что проколюсь на нем. Многие знали день, когда нужно забирать машину, знали, что я поеду на пассажирском сидении, а такой удар почти с гарантией разрушит что "баклажан, что "чайку". Но раньше он действовал аккуратнее, не трогал случайных людей. С тобой вышел первый крупный прокол, поэтому, Слава, лучше в самом деле уехать в Мацесту, переждать там.

Я кожей ощущала его беспокойство, искреннее такое, неподдельное. И это было беспокойство не за себя, а за меня. И приятно, и… обидно. Ведь сам же нанял меня, чтобы помочь в этом деле, а теперь сам и выгоняет. Максим взял меня за руку, положил ладонь на свою и улыбнулся от сравнения: моя крохотная и светлая, с редкими веснушками занимала, наверное, половину ладони шефа, и его — темная, загорелая будто у настоящего испанского дона. Есть такие люди, которых любит солнце и сразу раскрашивает в нужный цвет, а не покрывает хаотичными пятнами.

Я так привыкла видеть шефа в коляске или в машине, что не задумывалась, какого Максим роста. А если прикинуть, то на том снимке в офисе “Ватсона” он возвышался над немаленькой Жанной, Слава Горина будет соблазнительно дышать такому гиганту в район груди, на каблуках, возможно, в основание шеи.

Глупости какие в голову лезут. Как только Максим встанет на ноги, помощник ему уже станет не нужен, а, возможно, и раньше, недаром же меня так рьяно отправляют в Мацесту.

— Вместе ввязались в это дело, вместе будем выпутываться, — я выдернула руку. Шеф не стал удерживать, но и назад не отодвинулся.

— Ввязался в это Витька, как ни крути, но он дал первый толчок: подкинул саму идею “проклятия”, создал схему, а после умер так странно, что в сверхъестественные силы поверили даже скептики. Знаешь, что смешно? — он дождался, пока я покачаю головой, и заговорил снова. — С детства зачитывался детективами, восхищался этой борьбой умов, тем, как сыщики распутывают идеальные преступления. А в реальной жизни оказался полностью беспомощным перед своим Мориарти. Все, что могу — тянуть время и надеяться, что он все же совершит ошибку, подставится, и я, наконец, дам этому делу ход.

— Вы же меня для этого наняли, спровоцировать своего Мориарти?

— Скорее — убедить его, что я вышел из игры, выгодно воспользовавшись вмешательством родителей. Тогда подумал: почему бы нет? Симпатичная девчонка, веселая, покружится рядом со мной и сбежит, а мне даст нужную отсрочку. А сегодня чуть с ума не сошел, когда аварию увидел … el corazón se detuvo от беспокойства за вас, прекрасная сеньорита. Никогда не прощу себе, что посмел поставить вашу жизнь и благополучие под угрозу.

Он наклонился ближе, почти к моим губам. Сердце у него остановилось, так я и поверила. А может и поверила, как порядочная деревенская дева, перенесшая сильный стресс.

— Вы боитесь, что мужественному дону придется лежать на бордовых простынях в одиночестве?

— Мои помыслы чисты, сеньорита. Но один невинный поцелуй сделал бы в сто крат счастливее. Вы позволите?

Он почти шептал это, глядя мне в глаза, не иначе пытался загипнотизировать, и, кажется, это удалось. Сама не помню, как ответила:

— Sí.

Поцелуй вышел настолько не невинным, что я удивилась, очнувшись на том же стуле, полностью одетой, а не на тех самых простынях в тени цветущих апельсинов. Губы болели и полыхали, пульс стучал в висках в ритме фламенко, и абсолютно не верилось в реальность происходящего.