Глава 22. Покажи свои секреты

Я не знаю, как вести себя с ним. Не знаю, что можно сказать, а что сделает его еще злей. Поэтому я просто пересказываю Луке сюжет сериала, посмотренного мной на выходных. Он косится на меня, когда я открываю рот и начинаю нести эту дичь, но не перебивает.

– Мне осталось посмотреть всего пару серий, но, думаю, герои не останутся вместе. С самой первой серии от истории веет трагизмом…

Он усмехается. Вдруг резко тормозит.

– Как и от нашей истории, верно? – косится на меня устало. – Я сейчас, – больше ни слова не сказав, выходит из машины. Не успеваю отреагировать, как Лука пикает сигнализацией, закрывая центральный замок.

Он запер меня в машине и куда—то ушел! Просто прекрасно! Закрываю глаза, откидываясь на спинку сидения. Сердце бьется так сильно, что меня начинает тошнить. Проходить пять, десять, пятнадцать минут, а я все еще одна. Вдруг начинает звонить мой мобильный. Я достаю его из сумки и едва ли не роняю на пол. Меня бросает в холодный пот.

Оскар.

Палец зависает над экраном. Я не знаю, как правильно. Я не знаю, как лучше. Но не успеваю сделать ничего, потому что в следующий момент щелкает центральный замок и в салон усаживается Лука. В его руке бумажный пакет с едой, а злой взгляд устремлен на экран моего сотового.

Резким движением он забирает гаджет из моих рук, вручая мне пакет.

Принимает вызов и подносит телефон к лицу, но Оскар успевает сбросить.

– М*дила, – рычит, и, сняв с ручника авто, сдает назад, выезжая на дорогу. Он делает это так резко, так, что нам сигналят едущие по встречке машины.

Лука набирает скорость, опускает автоматическое стекло и выбрасывает мой мобильный.

– Лука! – восклицаю шокировано, но его резкий взгляд заставляет меня замолчать.

– Завтра новый куплю, не голоси…

Он зол. Смотрит в лобовое, сжимая руль. И я послушно замолкаю. Отвернувшись, пялюсь в окно, радуясь тому, что он хотя бы не рвется к Оскару.

Теперь я кручу в голове слова об Элис. Там, в коридоре ресторана он сказал, что никогда не был с ней. И я ему верю. Я видела его глаза в тот момент, они не врали…

Только в нынешней ситуации это мало что решает. Проблема с Оскаром остается острой. Вполне возможно, он будет ждать нас у подъезда дома Луки. Вооруженный до зубов, свихнувшийся псих. Я должна поговорить с Варламовым и убедить его не лезть на рожон. Но это же Лука. Одно неверное слово может стать той самой искрой, служащей началом катастрофы. Знаю одно – я не могу допустить, чтобы Оскар навредил Варламову.

Он заезжает во двор своей высотки, и здесь, слава богу, ни души.

– Идем, – бросает короткое, покидая салон. Открывает для меня дверцу машины и забирает пакет. Из—за нервов меня постоянно тошнит, а запах жареного мяса заставляет чувствовать себя еще хуже.

Мы поднимаемся наверх. Лука все время молчит. Даже не смотрит на меня. Просто командует, когда я отстаю. Его молчание сильно нервирует. Я не знаю, какой у него настрой, и от этого только страшней.

Как только я захожу в его квартиру, в нос ударяет родной запах. В груди сжимает от вдруг накатившего чувства ностальгии. Здесь я провела самые счастливые дни своей жизни.

Разувшись, прохожу вслед за ним. В комнатах все так, как и прежде. Ничего не поменялось.

Лука направляется в кухню, и, скинув пиджак, достает из пакета еду. Расставляет все по блюдам. Тут огромные бургеры и два стакана с соком. При одном взгляде на фастфуд мне становится дурно.

– Ешь… – пододвигает одну тарелку ко мне, и оттягивает галстук, распутывая его.

– Я не хочу.

Тогда он подходит ближе и отставляет стул для меня. Я усаживаюсь, все еще боясь спорить. Лука наклоняется и ставит тарелку прямо передо мной.

– Либо ты съедаешь все, либо я привяжу тебя к стулу и буду по кусочку запихивать в твой рот, Ия. Не испытывай мои нервы. За весь вечер ты даже крошки хлеба в рот не взяла, выглядишь так, будто тебя сдует, если я окно открою, – в его голосе злость.

Варламов отходит к шкафу и, распахнув его, достает початую бутылку виски. Вытащив из морозилки лед, заполняет наполовину им бокал, доливая алкоголь сверху. Сделав глоток, поворачивается ко мне.

Всем своим видом он показывает, что не отступится. Мне придется есть.

Пялюсь на это безобразное, состоящее из углеводов и жира творение, и мне страшно даже представить, что будет со мной, если я засуну это в себя. Мой желудок давно отвык от подобной пищи. Он просто откажет, если я проглочу хотя бы пару кусочков! Паника накатывала все сильней. Кажется, вот—вот, и я свалюсь в обморок.

– Я могу хотя бы хлеб из него убрать? – поднимаю на него испуганный взгляд. Вместо ответа он снова подходит.

Лука убирает хлеб, оставляя только котлету и лист салата с кусочками помидоров. Пододвигает ко мне большой стакан с колой.

– Нет, – заявляю решительно. – Ее я точно не буду.

В голове тут же картинка с десятью стаканами сахара, содержащимися в ней. Это моя двухгодовая норма продукта. Я не ем сладкое. Совсем.

Он недоволен. Вижу это по злому блеску в глазах. Но, так ничего и не сказав, отставляет напиток в сторону.

Усевшись напротив, откидывается на спинку стула. Неспешно пьет алкоголь, наблюдая за мной из—под полуопущенных ресниц.

Деваться некуда. Я должна пересилить себя. Отрезав небольшой кусочек жирной говяжьей котлеты, вбираю ее в рот. Неспешно пережевываю, понимая, что проглотить это будет еще сложней.

Кусочек по кусочку, я преодолеваю себя. В то же время понимаю, какой ад он устраивает мне, желая позаботиться.

– Что же он за м*дак то такой.. – его злой голос заставляет вздрогнуть. Понимаю глаза на Варламова, а он все также сидит и смотрит на меня.

– Я все понять не могу.. – цедит сквозь зубы. – Разве не видел, во что ты превратила себя? Парень, бл*ть, называется. Сначала голодом морит, потом руки распускает…

Делает очередной глоток алкоголя, ставит бокал на стол. А я смотрю на его руки с выпуклыми дорожками вен, на его напряженную шею, на сжатые от злости губы и в сердце болью отдает его ревность и гнев. Знал бы он, как все было на самом деле… Знал бы, из—за кого я стала такой… Интересно, что бы он сказал тогда?

Молчу в ответ. Вернув взгляд к еде, понимаю, что больше ни кусочка в меня не влезет. В животе ужасная тяжесть, и единственное, чего я хочу – вытащить это из себя.

– Можно мне в душ? – поднимаю на него глаза, а в следующую секунду вздрагиваю в испуге.

– Нет, – с громким стуком он ставит бокал.

Поднимается резко и достает из шкафа аптечку. Поставив ее на стол передо мной, усаживается на стул, поворачивая меня так, что мои колени теперь упираются в его.

Взяв ватку с обеззараживающим средством, проходится по моей скуле. Я шиплю, только сейчас понимаю, что мне больно. Лука кривится, словно не у меня, а у него раны на лице.

– Я за*бался уже побои твои видеть, – рычит, вдруг отстраняясь. Отбрасывает в сторону бутылек.

Весь как камень напряженный. С утробным рычанием, скидывает со стола все, что находится там. Посуда падает на кафельный пол и разбивается с оглушительным звоном. Я вздрагиваю, закрывая уши ладонями. А его еще больше рвет на части.

– Рома, теперь этот м*дак! Ты готова терпеть их всех, а меня видеть не хочешь! – Варламов резко ко мне подается, к самому лицу.

– Да что с тобой не так, Ия?!

Я молчу. Только губы дрожат от попыток сдержать себя и не расплакаться тут перед ним.

А он смотрит на меня и в лице меняется.

– Твою ж! – отстранившись, хватает со стола бокал и в раковину его бросает, разбивая на мелкие кусочки.

Я думаю о том, что мы оба с ним, как эта посуда. Разбиты, сломаны, исковерканы. Сможем ли мы стать прежними? Сможем ли вернуть хоть толику счастья себе?

Я чувствую его боль, я разделяю ее. Варламов имеет полное право злиться. Он заслужил объяснений, заслужил узнать правду. Только если бы я могла… Если бы нашла правильные слова, чтоб рассказать ему все, не подвергая угрозе.

Он нервно измеряет комнату шагами. А потом вдруг снова ко мне срывается.

– Как ты могла согласиться?! Как тебе вообще такое могло в голову придти, Ия?! Выйти за него замуж!

В глаза его воспаленные смотрю и понимаю, что не могу больше это держать в себе.

– Да потому что ты на х*й меня послал, Варламов! – вылетает гортанный крик. В моих глазах слезы, меня душит ком, который прямо в горле.

– Ты и вся твоя дружная семья! Потому что кроме Оскара меня никто не защитил, понимаешь?! – поднимаюсь со стула, и к нему подхожу. Клянусь, если сию секунду не выплесну все, взорвусь. Просто перестану существовать. Мне так нестерпимо больно, что я больше не могу молчать.

Он замирает. Смотрит на меня озлобленно. Не нравится то, что я говорю? Ну так это правда, милый. Кушай, не подавись!

– Ты же герой, бл*ть! Ты страдал все это время, а какого мне было, тебе не интересно?! Ты же не знаешь, что все эти дни я за свою жизнь боролась в одиночку! Что спать не могла спокойно, потому что Рома грозился меня в бордель продать! Потому что Юля каждый день оскорбляла и унижала! За наследство Глеба меня готовы были уничтожить! Но тебе же все равно было, ты бедный, упивался своей собственной болью. Я ведь Вершинина, я предала тебя! А ты у нас правильный и хороший!

– Это все полная хрень! – взрывается в ответ. Тяжело сглатывает, отчего дергается его кадык. – Это не значит, что нужно ложиться под какого—то м*дака! Ты сама сказала мне валить, там во дворе у Глеба! И я понять не могу, почему?! Если все, что было с нами по—настоящему, так какого хера ты стояла с Оскаром и смотрела на меня будто на грязь! Почему вела себя так, словно знать меня не хочешь?!

Я не хочу об этом вспоминать. Не хочу говорить. Все полгода я слишком много крутила в голове те события, и слова из диктофонной записи, которые делали мне больно. Ведь если я их произнесу – сломаюсь. Окончательно признаю себя неудачницей и уродиной. Я не могу этого сделать. Пусть оставит мне хотя бы крохи гордости. Пусть перестанет об этом говорить. Но он не перестает. Он продолжает душить меня обидами.

– Я дох тут без тебя! – отворачивается, виски пальцами сжимает. – За решеткой постоянно о тебе мысли. Как? Как бл*ть она могла так поступить?! Врала? С самого начала?! – поднимает ко мне взгляд, а мне умереть хочется. Я знаю, какой ад внутри него, потому что внутри меня та же агония. Печет так, что орать охота до сипоты.

Лука подходит ко мне.

– Я не знаю, как вырвать тебя отсюда.. –руку мою хватает и к груди своей прижимает. А там сердце грохочет, до дрожи пугая. В глаза мои смотрит своими бешеными. Только в его, в отличие от глаз Оскара, ни капли злости, одна боль.

Он ответа ждет, но я ничего не могу дать…

– Так надо было… – слетает шепот отчаянный, а по щекам слезы.

Варламов усмехается горько.

– Так надо было?! Все?! И это все что ты можешь мне сказать?

Теперь он в гневе, и мне становится страшно. Я киваю, чувствуя, как огромная капля слезы спадает с подбородка. Вытираю скулы тыльной стороной ладони, упрямо смотря ему в глаза. Пусть не вижу его, пусть пеленой все накрыло, но я честна перед ним.

Лука кривится от моих слов, словно я ему пощечину влепила. Глаза красными, воспаленными становятся. Он выпугивается, сжимая глазницы указательным и большим пальцами. И я ведь понимаю, что в них совсем не соринка. Теперь я вижу, насколько он сейчас оголен и слаб..как никогда слаб. И это ломает меня.

С его губ срывается смех.

– Ты ни разу в жизни не говорила, что чувствуешь. Ни когда пришла ко мне в клуб трахаться, а потом сбежать хотела к Давиду. Ни тогда, во дворе у Глеба…– подходит в упор, наклоняется. – Скажи это, Ия, – шепчет у самых губ. – Хоть раз будь со мной откровенной.

Он хватает меня за скулы, слегка наклоняя голову набок.

– Скажи: «Я трахалась с Оскаром, Лука», – цедит сквозь зубы. – Скажи: «Лука, не люблю тебя и никогда не любила». И я, бл*ть, исчезну! Навсегда исчезну, если не нужен тебе!

А это запрещенный удар. Такой, что уже не встать.

– Я не трахалась с ним! Никогда! Он не был моим парнем! Эта свадьба – фикция! – выкрикиваю в лицо ему. Лука отстраняется. Смотрит на меня ошарашено. Я вижу облегчение в его глазах и шок…

А меня накрывает истерикой. Я такая жалкая. Стою, дрожу как лист на ветру, а по лицу слезы рекой. Вдруг чувствую себя такой маленькой и беззащитной, такой пустой. У меня больше нет сил бороться или защищаться.

– Я люблю тебя. И всегда хотела быть только с тобой! Но я никогда не была достойной тебя… – голос гортанный, слова то и дело глотают спазмы.

Лука кривится. Делает шаг, обнимает меня. Просто берет и сгребает своими руками, прижимая к груди. А меня разрывает. Я просто не могу это остановить.

– Хватит, Ослик, хватит. – у самого голос надтреснутый. И эта его нежность еще больней делает. Слезы душат, я закашливаюсь и снова захожусь в новом спазме.

– Я с тобой.. с тобой… – качает в руках, так крепко к себе жмет, окутывая собой. И я наконец—то отпускаю себя. Страхи отпускаю и боль. Я позволяю себе выплеснуть все это черное и болючее прямо на него. Рубашку его в кулаках сжимаю и в грудь кричу. Как плохо мне без него было, как страшно. И как сильно он нужен был мне. А он молчит. Держит меня, позволяет быть слабой, забирает боль, все без остатка…

Я слышу, как громко бьется его сердце, и этот быстрый, громкий стук успокаивает меня. Я прислушиваюсь к нему, к дыханию его рваному и истерика стихает. А потом он подхватывает меня на руки и несет в спальню.

– Давай, ложись сюда, Ослик, – осторожно опускает на подушку. Когда Лука отстраняется, я вижу, что все его лицо мокрое, в слезах. А я больше не плачу. Опустошенная и уставшая позволяю ему накрыть себя одеялом, позволяю ему лечь рядом и прижать меня к себе.

Его сильная, теплая ладонь бесконечно гладит меня, убаюкивая. Лука молчит, но мы достаточно выговорились. Я просто закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Впервые за очень долгое время.

Я люблю его. Эта мысль вдруг всплывает в голове. Вот оно – место где я абсолютно счастлива и ничего не боюсь. Его дом, его кровать, его руки. И я знаю, что там, за стенами квартиры нас поджидает опасность, но на эту ночь я хочу забыть о ней. Дать себе отдохнуть.

Вдруг раздается звонок. Рингтон его телефона трезвонит со стороны коридора. Минуту, две… Лука поднимает голову, всматривается в темноту.

– Черт, – звучит его усталое над ухом. – Сейчас, Ослик.. – он поднимается с кровати, накрывает меня одеялом. Но мне все равно становится холодно без него.

Луки нет в комнате всего пару минут. Когда он возвращается, я понимаю, что успела истосковаться.

Он подходит ко мне, наклоняется, целуя в висок.

– Дема приехал, нужно бабки ему передать. Спущусь к нему буквально на пару минут, – его тяжелая ладонь с нежностью гладит мои волосы. Я киваю, так и не открывая глаз. В голове жуткая тяжесть, а еще меня тошнит.

Как только Варламов покидает квартиру, я понимаю

Он выходит. А я понимаю, что не мгу больше так. Эта ужасная боль внутри огромным булыжником давит. Сбросив с себя одеяло, поднимабсь и иду в туалет. Голова кружится, но я спешу сделать это быстрей, пока Варламова нет дома. Не хочу, чтобы видел, не хочу, чтобы знал.

Снова и снова яростно раздирая горло пальцами, я выплескиваю всю боль, все, что так давит. Меня выворачивает, слезы льются из глаз и я снова ненавижу себя. Как и всегда, в такие моменты ненавижу. И когда я нажимаю кнопку бочка, вдруг слышу стук за спиной. Испуганно обернувшись встречаюсь с его злыми глазами.

Варламов в дверях застыл, смотрит в неверии. И как я понимаю, он тут с самого начала стоит.

– И что ты бл*ть, творишь?!