Глава 31. Все тайное

Ия

– Иди сюда, милая, – он отстегивает ремень безопасности, и, взяв меня за руку, вытягивает из машины.

Я даже смотреть на него боюсь, и внезапная перемена настроения Оскара пугает еще больше, чем дуло пистолета, которое он упирал в меня всю дорогу с палаты до машины.

Понятия не имею, как он узнал обо мне. Не знаю, как смог пройти в закрытую больницу. Мне очень страшно. Так, что я даже слез не могу сдержать, а они его злят.

Смотрит в мои глаза, и я вижу, как в его холодных с каждой секундой становится все больше злости.

– Я не хочу, чтобы ты плакала. Не плачь, я не сделаю тебе больно, если ты будешь слушать меня. Ты ведь будешь слушать? – его пальцы на моем лице, и это так омерзительно. Меня всю трясет. Я киваю в ответ. Тогда он хватает меня за руку и ведет за собой.

Мы в очень странном и пугающем месте. Это за городом. Одноэтажный неприметный дом из красного кирпича, находящийся в самой глубине лесопосадки. А может, это старый заброшенный парк. Я никогда не была в этом месте раньше, и теперь понимаю, почему Лука так и не смог отыскать логово Оскара. Он отсиживался здесь, где даже сотовые вряд ли ловят.

Лука. Мысли о нем, словно скальпелем по ребрам. Он вернется в больницу, и не застанет меня. Сможет ли найти меня? Или сегодняшний вечер был последним для нас? Если бы я только знала, не отпускала бы его никуда. Обняла бы и много—много раз сказала, как сильно его люблю. Но я и подумать не могла, что такое возможно!

Он уехал, а я спокойно приняла душ и хотела посмотреть фильм перед сном. А когда вышла из ванной, едва не упала в обморок от ужаса. На моей кровати сидел Оскар. Весь в черном. Когда он поднял голову и посмотрел на меня, по спине пробежал озноб. Выглядел он ужасно. Лицо посеревшее, скулы заостренные, глаза впали. Скользнул по мне лихорадочным взглядом, сжимая в руках пистолет.

– Я смотрю, у вас тут прям идиллия, – на его губах омерзительная улыбка.

Он подошел к окну и забрал с подоконника рамку с нашей фотографией. На ней Лука обнимает меня, а я смеюсь. Оскар долго крутит ее в руках, рассматривая изображение. И с каждой пройденной секундой мне становится все больше не по себе.

– Ты ведь всегда его выбирала… – его голос звучит сдавленно, когда он возвращает ко мне взгляд, в нем полыхает злость. – Как бы я не старался, он был для тебя номером один.

Я не могла оторвать глаз от его рук. Смотрела на то, как под его пальцами хрустит рамка, как в один момент она трескается и рассыпается вместе с осколками на пол. С его ладони капала кровь, но ему словно и дела не было до собственных ран.

– Но я ведь не отдам тебя. Нет. Не после того, что сделал и на что пошел ради тебя, Ия. – Он сделал ко мне шаг. Мне было очень страшно, но я должна была хоть на толику унять его злость. Собравшись с духом, сглотнула и ступила к нему.

– Дай, перевяжу. А то кровью истечешь.

Дождавшись, когда он кивнет, потянулась к тумбочке. Там был эластичный бинт. Я осторожно намотала ему на ладонь. Каждую секунду, выкраденную у него, все пыталась придумать, как дать понять Луке, что я попала в беду. Но Оскар словно почувствовал ход моих мыслей.

– Даже не думай, Ия. Ты больше не увидишь его. А если не пойдешь со мной, – он выставил руку вперед, и дуло пистолета уперлось мне в грудь. – Я убью тебя. Потому что я не собираюсь отдавать тебя, ты поняла?

Я сглотнула.

– Поняла, – проговорила севшим голосом.

Я не верила, что у него получится забрать меня. Клянусь! Когда он вел меня по коридору больницы, когда мы спускались в лифте, надежда в моем сердце все еще была жива. Пусть, мы встретим кого—то! Ну, хоть кто—то из персонала должен ведь идти?! Но мы не встретили никого. И он беспрепятственно вывел меня из здания и заставил сесть в его машину.

Мы заходим в частный двор. Здесь грязно, по всей территории разбросаны сухие листья и мелкие ветки деревьев. Такое ощущение, что двор уже давно заброшен.

Оскар открывает дверь и заставляет меня пройти следом.

– Сядь, – командует, когда мы заходим в комнату.

Здесь небольшая кровать, стол и телевизор. Я послушно опускаюсь на край матраца. Мои руки дрожат, и я зажимаю их между коленей, чтобы не показывать ему своего страха. В кармане моих джинсов спрятан телефон. И я молю бога, чтобы Оскар его не нашел. Это моя единственная надежда на спасение, на то, что Лука найдет меня.

Оскар забрал мой сотовый, когда я вышла из ванны. Он демонстративно разбил гаджет, швырнув о стену. Оскар не кричал на меня, но только потому что боялся быть кем—то услышанным. Его глаза в этот момент полыхали гневом. Потом, он скомандовал мне одеться. Открыв шкаф, вместе с кофтой я стащила оттуда второй телефон Луки, который Варламов оставил в палате.

– Даже не думай, что он вернется за тобой. Варламов нас не найдет. А если и найдет, то ему хуже, – Оскар скинул с себя куртку и сел напротив. Положил пистолет на стол, оставив рядом с ним свою ладонь. – Я пристрелю его и дело с концом.

Я молчу в ответ. Мне настолько страшно от его слов, что зубы начинают стучать друг о друга. Тогда он поднимается и подходит ко мне. Кладет ладонь мне на голову.

– Пожалуйста, не надо, – жалкий лепет рвется с моих губ. Я задыхаюсь от рвущихся рыданий.

Он прижимает мое лицо к своему животу, удерживает крепко.

– Не бойся, я не трону тебя… – голос дрожит от возбуждения. – Пока ты сама того не попросишь. А ты попросишь, Ия. Потому что единственный мужчина, который будет рядом с тобой, это я. Больше никаких братьев, никаких Варламовых, никого. Только я и ты, – он приседает рядом, берет мое лицо в свои ладони. Оскар расплывается перед глазами, а в легких так мало воздуха. Я хватаю его ртом, но ничего не выходит.

Он хмурится.

– Прости, милая. Я не хотел делать тебе больно, до последнего не хотел. Но он заставил, слышишь? Заставил меня, – он кривится и вдруг начинает рычать, слово злится. Я не пойму, про кого он говорит. Его слова кажутся мне бредом. И от этого еще страшней.

– Кто заставил?

– Он упертый, тварь, – рычит сквозь зубы. – Я же хотел по—хорошему все, я же для тебя старался, маленькая моя… А он уперся, что бы я ни делал! И убить его я не мог, потому что знает только он… все это только он знает…

Оскар тараторит так быстро, его речь словно бред сумасшедшего. Я не знаю, как правильно себя вести, не знаю, что отвечать, дабы не разозлить еще больше. Он замолкает и смотрит так, словно ему нужен ответ.

– Я не пойму, о чем… – по щекам слезы.

Он вдруг выпрямляется.

– Идем, – хватает меня за руку и утягивает вглубь дома.

Мы проходим по темному коридору и комнаты через три он, наконец, останавливается перед закрытой дверью. От вида этой двери у меня мороз по коже. Деревянная, выкрашенная в белый цвет. Вся ее поверхность исполосована железными стяжками, на которых висят огромные амбарные замки. Их тут целых пять.

Я смотрю на то, как неспешно он, открывает замок за замком и с каждым щелчком ключа, мне становится все хуже. Что может прятать этот монстр за потайной дверью? Зачем закрывать ее на столько замков? И если Оскар собирается показать мне свою тайну, значит, он уже не выпустит меня…

Я вздрагиваю, когда падает на пол последний замок и дверь открывается.

– Только знай, что я делал это для нас. Все делал для нас, поняла?

У меня нет сил даже кивнуть в ответ. Страх поработил, сковал каждый миллиметр сознания. И когда он делает шаг в темноту и тянет меня следом, мне кажется, что я умерла.

Оскар шарит по стене и включает свет. Он тусклый, исходящий всего из одной лампочки на стене. Все шторы задернуты и заклеены темной бумагой. Здесь стоит ужасный запах. Запах спертости и гниения. Я делаю шаг, и когда Оскар отступает в сторону, вижу что на кровати, заваленной тряпками, кто—то лежит. То ли мужчина, то ли женщина. Я не могу разобрать, потому что этот человек выглядит очень плохо. У него растрепанные волосы и бледное, ссохшееся лицо. Словно живая мумия. Я было подумала, будто этот человек уже мертв, но пальцы его рук вдруг зашевелились, а из его рта прозвучал глухой стон.

– Кто это? – срывается шепот, и я делаю шаг вперед. А когда подхожу к кровати и смотрю в лицо несчастного, то мне становится плохо. Я знаю его. Мое сердце знает, в то время как глаза отказываются верить. Не признают в этом иссохшем, изможденном человеке моего некогда сильного и огромного брата.

– Глеб! – с губ рвется вой, а ноги подкашиваются, и я падаю на пол.

Срываю грязную тряпку, некогда бывшую одеялом, и к горлу подкатывает тошнота. Его рука вся в шрамах от уколов. Она синюшно—багрового оттенка, а на окровавленном запястье железный наручник, который пристегнут к цепи, приковывающей его к бетонному полу.

От него идет ужасный запах. Его лицо все в старых ранах, на шее, даже присох грязный бинт к порезу. Порез глубокий, местами загноившийся.

– Что ты с ним сделал? – меня трясет. По щекам слезы льют. Я пытаюсь приподнять Глеба, он открывает глаза, смотрит на меня так, словно и не узнает вовсе. Его ярко—голубые глаза скользят по мне, а потом снова закрываются.

– Ты думаешь, я виноват? Думаешь, я хотел сделать это? – раздается за спиной голос Оскара. Он подходит ко мне, а я оборачиваюсь к нему лицом, закрывая собой Глеба.

В его руках пистолет, и он пугает меня. Оскар опускает взгляд на свои руки и словно только сейчас понимает, что в них оружие.

– Не бойся, ладно? – поднимает ладони вверх. – Я не обижу тебя, не обижу.

Ставит пистолет на предохранитель и убирает его за пояс. А потом делает шаг, приближаясь ко мне вплотную. А я шелохнуться боюсь. Изо всех сил сжимаю руку Глеба.

– Ты… это был ты… Всегда ты, – до меня словно только сейчас доходит весь ужас произошедшего. Все это время пока я жила под крышей его дома, он держал тут Глеба и издевался над ним.

– Рома рассказал про наш план? – на его губах улыбка. Меня тошнит.

– Этот идиот никогда не мог быть сильным и стоять за своих. Другое дело, Глеб, – он заглядывает мне за спину. – Этот упрямый идиот столько дней терпит и не говорит ведь. Не признается… – смеется, потирая лицо.

А я ненавижу его. Ненавижу настолько, что попади в мои руки оружие – убью эту мразь без зазрения совести!

– Что тебе нужно от него? Что ты хочешь? Ты и так все забрал! Ты забрал его компанию, ты забрал его жизнь, ты забрал меня! Я наследница, и женившись, ты получишь все. Отпусти его, дай ему жить…

На этих словах пальцы Глеба слегка сжимают мои. Я понимаю, что для него сделать даже это слабое движение невероятно сложно. Но тот факт, что Глеб еще жив, дарит моему израненному сердцу надежду.

– Ты не понимаешь! Не понимаешь ничего! – Оскар кривится, будто я оскорбила его. Он принимается расхаживать по комнате взад и вперед.

– Я влюбился в тебя с первого взгляда! Когда мы с Глебом приехали к тебе, после смерти твоей матери. Ты была напугана, была убита горем! Как только я посмотрел в твои грустные глаза, понял, что это навсегда. Но Глеб не подпускал меня к тебе. Он всегда относился ко мне с презрением, с высокомерием. М*дак! А я всегда делал за него всю грязную работу! Когда я узнал про план Ромы и Давида посадить Глеба за убийство Потапа Неймана, решил все переиграть. Я предложил Роме более удобный вариант. Этот идиот совсем не знал дел Глеба, он купился на мое предложение оформить на него компанию в России. Все придумал я, каждую деталь разработал. Мы так хорошо разыграли партию! Я знал, что ты пойдешь просить помощи у Варламова по поводу ствола! Знал, что решишь защитить Глеба. И он отправился к Давиду за пистолетом. Остальное – дело техники. Я подставил Варламова очень красиво! А обиженный начальник безопасности Луки упростил нам задачу. Мы с легкостью рассорили вас с этим идиотом! Ты осталась одна. Глеб исчез, Варламов – предатель, Рома ненавидит – у тебя не осталось никого кроме меня. И я был рядом, Ия, – он подходит ко мне, за волосы меня хватает.

– Каждую секунду я был рядом с тобой, сука, – у самого лица. – Я делал для тебя все, Ия, а ты все равно вернулась к этому ублюдку Варламову! Думаешь, я не видел все то время, как ты убивалась по нем? Думаешь, не видел, как ты изнуряла себя диетами? Я видел это, и я ненавидел Варламова! И жалею только об одном – что не убил его, когда был шанс.

Я привыкла к угрозам Оскара. Но мне было важно понять, причину такого поступка по отношению к Глебу. Мучить человека, держать его в плену в течение полугода, для этого должны быть хоть какие—то мотивы!

– Но зачем тебе Глеб? Зачем ты издевался над ним все это время?

Он перевел взгляд на брата. Провел ладонью по лицу.

– Глеб мне нахр*н не сдался…, – прорычал брезгливо. – И целью всего плана был не его дом, и не его фирма в Москве. Целью был Китай. Там все основные запасы его бабла, там крупнейшие активы и компания. Я не могу добраться до всего этого без каких—то жалких цифр! – смеется с горечью во взгляде. – Мне нужен цифровой код, который позволит мне получить к этому всему доступ. Но эта сука все время упорно молчал! Он знал, что я убью его, когда узнаю правду. И я устал уже от этого гандона! У меня был шанс сломать его. Я хотел привести его бабу, но от нее и след простыл. Хитрая и умна девка… А ты была рядом. Но я не мог… я не хотел, чтобы ты пугалась и разочаровывалась во мне, Ия… – он подходит и тянется ко мне рукой. Ведет пальцем по скулам, спускаясь к шее. А меня знобит от его касаний. Омерзительный, бессердечный ублюдок.

– Я понимаю тебя и не злюсь на то, что ты ушла к Варламову, – внезапно его голос смягчается. Звучит с нежностью. – Я повел себя, как козел, ударил тебя, и нет мне за это прощения. Но теперь все будет иначе, Ия.

Я пытаюсь отойти, но он усиливает хватку своих пальцев.

– Уговори его, – Оскар кивает на Глеба. – Уговори назвать мне чертов код. И мы уедем с тобой, а он останется в живых. Я обещаю, я отпущу его…

Я понимаю, что мне нужно подыграть Оскару. Мне страшно, но сейчас я думаю о Глебе, думаю о Луке. Как бы они поступили в такой ситуации? Брат провел все эти дни в мучениях не ради того, чтобы я сдалась. Он карабкался, цеплялся за жизнь, даже когда шансов почти не оставалось. И я не буду его подводить.

– Хорошо, – киваю и тянусь к нему. Касаюсь пальцами щетины, веду по губам. Я ужасная актриса, знаю. Но сейчас я должна быть убедительной. Он замирает удивленно. Не верит мне. Но спустя несколько секунд накрывает ладонью мою, прижимая к себе еще крепче.

– Я поговорю с ним, я все узнаю, – в глаза ему смотрю, умоляя. – Только, давай, чтобы больше без жертв. Давай уедем вместе. А все они пусть остаются здесь. Я попробую… попробую сделать так, чтобы тебе больше не пришлось злиться, я буду делать все для этого!

Ему нравятся мои слова. Взгляд Оскара теплеет, а черты лица разглаживаются.

– Ты будешь счастлива со мной, Ия. Только я могу сделать тебя такой, – водит по лицу моему ладонями, шепчет как повернутый.

– Я знаю…, – киваю послушно. – Оставь меня с ним наедине, пожалуйста. Я должна поговорить с ним, должна уговорить сказать правду. Он послушает меня…

Оскар недоверчиво смотрит на Глеба.

– Ты уверена?

– Он за полгода не сказал тебе правды, и сейчас не скажет. Я должна поговорить с ним. Только если Глеб будет знать, что я в порядке и хочу этого, он скажет. Больше никак, Оскар.

Молчит. Переводит нервный взгляд с меня на брата и обратно.

– Хорошо, – наконец—то сдается, а я выдыхаю в облегчении.

Оскар отходит от меня. Нервно озирается по сторонам.

– Я пока перегоню машину во двор. Надеюсь, ты не обманываешь меня, Ия… – его лицо вновь становится злым. – Иначе, мне придется убить тебя.

В горле пересыхает.

– Не придется.

Он выходит из комнаты. Остаюсь неподвижной до тех пор, пока не слышу, как запирается последний из пяти замков. Как только раздаются его удаляющиеся шаги, я вытаскиваю телефон Луки из кармана, и, включив его, молюсь, чтобы на гаджете не стояло пароля.