Глава 65

В комнате царила полумрак: свет от мониторов отражался на уставших лицах музыкантов. Камеры уже отключили, чат замолк, но эхом в тишине всё ещё звучали десятки тысяч голосов фанатов, полных тревоги и надежды.

Евгений, устало проведя рукой по лицу, первым нарушил молчание:

— Знаете… они её действительно любят. Это чувствуется. Донаты, слова поддержки… это не просто «фанатство». Они правда готовы горы свернуть ради неё.

Рауф, сжав ладонь в кулак, кивнул:

— А это значит, что никто не поверит в эти грязные слухи. Мы их задавили, пока всё не разрослось. Но всё равно… сам факт, что кто-то посмел.

Дэн, сидевший на краю дивана, уставился в пол, его голос прозвучал тише обычного:

— Она ведь правда меньше курила… я это заметил. Иногда просто щёлкала зажигалкой, но не доставала сигарету. Словно… сама с собой боролась.

Артём тяжело выдохнул и налил себе воды, опрокинув стакан в один глоток.

— Не знаю, как вы, а у меня ощущение, что в мире стало пусто. Мы играем, репетируем, общаемся, но без неё всё не так. Морок всегда была ядром. Даже когда молчала, даже когда просто смотрела.

Слова повисли в воздухе, давя на сердца. Никто не стал спорить: каждый из них чувствовал то же самое.

Телевизор на стене был выключен, лишь отражая их силуэты. В гостиной стояла гнетущая тишина, изредка прерываемая только тиканьем часов. Всё внутри кричало о том, что они сейчас должны быть рядом с Арией, но каждый понимал: ничем не помогут, остаётся только ждать.

Евгений, сжав кулаки, поднял голову:

— Знаете… как только она откроет глаза, первым делом я скажу ей, что мир за неё. Что тысячи людей держат кулаки и молятся.

Рауф тяжело кивнул, а Дэн и Артём молча согласились. Но молчание, что вновь опустилось после этих слов, было тягостным, будто сама ночь легла на плечи группы.

А в это время Орлов вошёл в палату почти бесшумно, но шаги его были тяжёлыми, будто каждая подошва несла на себе тонну. Белый свет ламп резал глаза, а тонкий писк монитора фиксировал дыхание Арии. У изголовья, склонившись над аппаратурой, стоял Григорий Савин — вечно растрёпанный, с взлохмаченными волосами, в халате, застёгнутом небрежно. Он был хорошим специалистом, даже блестящим, но характер его — смесь раздолбайства и непокорности — не раз ставил под угрозу его карьеру.

Услышав скрип двери, он обернулся, и, не говоря ни слова, протянул Руслану медицинскую карту.

Орлов привычным движением раскрыл её. Глаза быстро скользили по строчкам: показатели крови, результаты обследований, внутренние повреждения, динамика восстановления. Но вдруг взгляд зацепился за неприметную строчку, и сердце будто остановилось. Холод разлился по венам.

Он поднял глаза на Григория, и в этом взгляде было немое требование объяснить. Савин кивнул, серьёзно, без привычной легкомысленной усмешки, и тихо сказал:

— Выявили только при повторных анализах. Первые тесты ничего не показали. Но… сомнений нет.

Руслан медленно перевёл взгляд на Арию. Она лежала недвижимо, как фарфоровая кукла, едва заметное дыхание поднимало грудь. Рука в бинтах, синие тени под глазами, кабели и трубки, связывающие её с аппаратами.

Она была беременна. Срок ещё совсем крошечный, возможно, сама Морок даже не подозревала. Руслан почувствовал, будто земля ушла из-под ног. Сердце ухнуло куда-то вниз, воздух в лёгких застрял. Он никогда не боялся крови, боли, смерти — видел это ежедневно. Но сейчас, глядя на её неподвижное лицо, на слабый стук монитора, он впервые ощутил, как его самого придавливает страшный, непереносимый груз.

Он сжал пальцами край карты, костяшки побелели. Мир вокруг будто размывался, оставляя лишь её и тихий писк мониторов.

Руслан едва слышно прошептал:

— Господи…

Его принцесса. И — их ребёнок.

Савин чуть наклонился ближе, понизив голос, словно боялся потревожить сон пациентки:

— С плодом, к счастью, всё в порядке. Но я хотел посоветоваться насчёт ряда препаратов. Некоторые могут навредить при беременности.

Руслан, не медля, взял у него список назначений. Взгляд его стал острым, сосредоточенным. Пальцы быстро скользили по строчкам.

— Это можно, это заменить на более щадящий аналог… это — категорически убрать, — проговорил он уверенно, подчеркнув в карте ручкой. — Вот эти — оставить, дозировку чуть снизить.

Савин кивнул, внимая каждому слову, и сделал пометки. Потом, будто случайно, но с заметной ноткой любопытства, пробормотал:

— Интересно, кому же так повезло встречаться с Мороком…

Он поднял глаза на Руслана, и тут же его взгляд будто расширился от догадки. Орлов стоял неподвижно, стиснув карту, и лишь коротко, твёрдо кивнул.

— Это мой ребёнок, — сказал он негромко, но в голосе звучала такая решимость, что у Савина не осталось сомнений.

Гриша тихо присвистнул, сдвинув брови:

— Орлов… ну ты, как всегда, в своём репертуаре. Самая красивая девушка — и, конечно же, твоя.

Он выдержал паузу, перестал улыбаться и серьёзно добавил:

— Если всё будет идти по плану, послезавтра начнём выводить её из комы.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и хрупкие одновременно, будто обещание и надежда, за которые Руслан ухватился всей душой.

В палате раздался лёгкий скрип двери. Руслан поднял голову от карты — на пороге стоял Леон. Оуэнн вошёл тихо, но его шаги отдавались в воздухе, словно удары гвоздей в крышку гроба. Савин, бросив короткий взгляд на обоих мужчин, мгновенно понял, что разговор будет не для его ушей.

— У меня обход, — ровно произнёс он, аккуратно поправив край одеяла на Арии, — вы тут без меня.

И почти сразу вышел, прикрыв за собой дверь, оставив после себя легкий запах медикаментов и стерильности.

Леон подошёл ближе к кровати. Несколько секунд он просто смотрел на бледное лицо Морока, её неподвижные ресницы, и лишь потом заговорил — тихо, но голос звенел натянутой сталью:

— Начинают появляться подробности дела…

Руслан медленно поднял на него глаза, нахмурился:

— Что известно?

Оуэнн облокотился ладонями о край кровати, будто ему было нужно что-то крепкое, чтобы не разлететься самому.

— Интервью действительно было назначено, — произнёс он глухо. — Но блогерам сказали готовить другой номер.

Руслан прищурился, сжав пальцы:

— А телохранители?

Леон на секунду замолчал, словно проглатывая слова. Его голос стал ещё ниже, тяжелее, когда он произнёс:

— Нашли три трупа. Два телохранителя и визажист. Видимо, избавлялись от свидетелей. И тех, кто мог помешать.

В палате стало так тихо, что слышно было, как мерно пищат аппараты мониторинга. Руслан застыл, сжав зубы. Леон не отвёл взгляда:

— По камерам гостиницы видно, как Вадим и ещё семь человек вошли в номер к Арии. А на других камерах — как она сама выпрыгнула с балкона. Вероятно, спасалась.

Эти слова упали между ними, как камни в ледяную воду, и волны от них пошли прямо по лицам обоих мужчин.

Некоторое время в палате царила тяжелая тишина, нарушаемая лишь размеренным писком мониторов и тихим шипением аппарата искусственной вентиляции. Мужчины стояли молча, каждый в своих мыслях, и только неподвижная фигура Арии между ними делала это молчание осязаемым, как натянутая струна.

Наконец Руслан заговорил, голос его был хрипловатым, будто каждое слово давалось с трудом:

— Ария… в положении.

Леон резко вскинул взгляд, его плечи дернулись, как от удара током. Несколько секунд он просто смотрел на Орлова, словно пытаясь осознать услышанное, потом медленно выдохнул:

— Чёрт… — он провёл рукой по лицу и нахмурился. — Но почему, Руслан… почему Вадим так настырно хочет от неё избавиться?

Руслан опустил голову, пальцы его всё ещё лежали на руке Арии. Он долго молчал, будто подбирал слова или, может, сам не хотел их произносить. Потом тихо, но отчетливо сказал:

— Вадим всегда гнался за деньгами и славой. Для него сцена — это рынок, а люди — товар. Ария же всегда была популярна, и он не хотел оставаться в её тени. После их скандала он ухватил свою долю славы… и решил хайпить на том, что встречался с Мороком. Будто она — просто певичка, а весь успех группы держался на нём одном. Как понимаешь, «Эскапизм» спутал эти планы.

Руслан поднял глаза, в них полыхнул холодный огонь:

— Но он ошибся. Люди слушали и любили её. Всегда её.

Леон кивнул, сжав губы, но Орлов продолжил, уже жёстче, с горечью:

— К тому же Ария никогда не вешалась на него. Она не из тех, кто кидается в постель при первой возможности. Вадим привык, что женщины сами к нему липнут. А Ария… её нужно было добиваться. Она не спит с кем попало. И, вероятно, он воспринял это как унижение.

Слова повисли в воздухе тяжёлым приговором. Леон отвернулся к окну, но в глазах его был не только гнев, но и страх за ту, что лежала сейчас между жизнью и смертью.