Глава 20

Кажется, только недавно я жаловалась на обыденность и рутинность моих дней? Забудьте! Теперь я чаще всего не успевала не то что поболтать утром с цветочницами, но даже и зевнуть толком было некогда, потому что с самого ранья лакей герцогини поджидал меня у порога и вёз в особняк.

Занятия с воспитанницами проходили в саду, где было проще найти подходящие растения, пусть некоторые, особо простонародные сорта вроде хризантем там не росли. Кроме основ композиции, с которыми девы были более-менее знакомы благодаря живописи, входившей в обязательную образовательную программу любой аристократки, я рассказывала об особенностях цветов, в частности тех, что ранее считались недостойными изучения и употребления в букетах. Например, раз уж мы начали смешивать разные виды, нарциссы и гиацинты добавлять в букеты нельзя ни в коем случае, если мы собираемся держать их в вазе.

Принцесса изъявила желание увидеть в своей части дворца нечто оригинальное. Я ее понимаю, учитывая склонность королевы-матери украшать все традиционными, но однообразными розами. Пусть это сто раз символ благородства и монархической власти, но все же хочется их иногда как-то разбавить.

Тогда-то мне и пришло в голову забавное и непривычное уху слово «икебана». Никто из тех, кому я его сказала, так и не понял, что оно значит, а герцогиня говорила на языках почти всех соседних королевств.

Раздобревший и довольный жизнью ювелир Арье встретил меня как родную. Его уже почти не удивляли мои странные заказы, но все же глубокая миска, утыканная торчащими из дна гвоздями, застала его врасплох. Он долго крутил мой корявый рисунок так и эдак и дотошно уточнял размеры и остроту. Несмотря на его старания, первый пробный экземпляр все равно вышел комом. На острые, толстые сапожные иглы, которые он приварил к основанию, можно было преступников сажать, а никак не деликатные цветы. Пришлось нести образцы и показывать наглядно, как выглядит приличный кэндзан. Тоже, кстати, неизвестное никому, кроме меня, слово.

Герцогине теперь приходилось регулярно возить меня во дворец. Один раз я даже удостоилась личной аудиенции ее высочества. Почему-то меня пустили к принцессе, когда та была еще не до конца одета, и я всю беседу старалась смотреть куда-то в угол, мимо облаченной в расстегнутое на спине платье и задравшей по самое не балуйся, дабы ей закрепили подвязку, юбку, будущей королевы. Не то чтобы я не видела раньше ничего подобного и сильно стеснялась, но контрастность понятий о пристойности во дворце и за его пределами неприятно поразила. То есть демонстрировать колени на улице — верх неприличия, а явить себя без чулок народу в моем лице — нормально. Так что на всякий случай я старательно делала вид, что ничего не вижу, чтобы потом не привлекли за подглядывание или еще какое извращение в адрес королевской особы.

Кроме меня, на церемонию смены утреннего платья на дневное набежала целая толпа народу. Кроме камеристок, присутствовали служанки помельче рангом, удостоенные только чести подавать-приносить инструменты, детали одежды и украшения, придворные дамы, подававшие эти предметы собственно принцессе, ну и герцогиня с двумя воспитанницами, куда же без нее. В общем, обширные покои оказались забиты людьми так, что стало немного душно и клаустрофобно.

— Ты забавная, — вынесла вердикт принцесса, глядя на меня в отражении зеркала, пока одна из камеристок выплетала нечто сложное на ее голове. — Приходи почаще, поболтаем. Расскажешь и мне побольше о цветах. Особенно об их тайном смысле. Никогда не думала, что одна и та же роза в разном цвете может значить абсолютно разные вещи. Это так увлекательно! Кажется, я никогда не разберусь в этих ваших морингийских традициях…

При этих словах герцогиня, присутствовавшая неизменной тенью при разговоре, недоуменно на меня покосилась. Я едва заметно пожала плечами. Мало ли на свете стран, из которой могла прийти традиция присваивать цветам и оттенкам особое значение?

— Благодарю за приглашение. Почту за честь. Надеюсь, мои скромные умения пригодятся моей госпоже, — присела я в глубоком реверансе, чем немного реабилитировалась в глазах ее светлости.

Та в последнее время смотрела на меня, как на блоху. Точнее, на лечебную пиявку. Вроде и польза от нее есть, но гадость же несусветная! Так и я. Вроде и помощь оказала, и доход организовала без малейшего ее в том участия, но раздражаю даму одним своим видом до невозможности.

Да еще де Бельгард повадился сопровождать нас чуть ли не в каждый мой визит во дворец. Причём, судя по недовольной мине герцогини, обычно он ей таких почестей не оказывал, а меня как чуял. Тут же, буквально на входе, возникал из воздуха и не отлипал, если только мы не уходили во флигель принцессы. Туда вход мужчинам был воспрещён, будь он хоть маг, хоть сам король, пока не станет мужем. Разве что лекарям возможно было пройти, да и то в сопровождении старшей фрейлины. Даже стражи несли службу за пределами крыла, зато у каждой двери и даже вдоль стен в коридорах, ведущих на территорию ее высочества.

С королём и вдовствующей королевой все было куда проще. Не проходной двор, конечно же, но нас с герцогиней пропускали в их покои без проблем, единожды получив от его величества соответствующие распоряжения. Ведь чтобы составлять букеты, мне нужно было видеть комнаты, в которых они будут стоять. Тут и освещение важно, и общая тональность зала, и даже температура, потому что, например, пушистые метелки астильбы моментально завянут и скуксятся на солнцепеке.

Остальные цветочницы тоже не сидели сложа руки.

После того, как гильдия наконец-то была основана, на девочек свалились приятные, но от этого не менее нервозатратные хлопоты.

Первую лавку мы, конечно же, открыли у Клеменс. В ее домике для этого было готово все, кроме разве что ворот, которые в первое утро открывались с таким душераздирающим скрипом, будто рыдали от отчаяния. Как же, их потрогали впервые за двадцать лет, да еще и двигаться заставляют — непорядок! Пришлось сбегать за растительным маслом, с ним дело пошло веселее.

Внутренний дворик заполонили разномастные вазы с охапками цветов, расставленных по оттенкам. Несколько готовых букетов заняли почетные места у самого дома. Я решила не собирать сразу много, а приучить обывателей к мысли, что их надо составлять индивидуально. Нет, конечно, на случай спешки у нас имелся запас уже оформленных, но куда лучше подбирать каждому свое — и работницам практика, и клиентам приятно: будут знать, что у них уникальный букет.

Вдоль стены рядочками расположились дополнительные товары — побочная продукция, так сказать. Тут и розовые лепестки из выбраковки, герцогиня отжалела — не пропадать же добру, и мешочки с лавандой и полынью — для борьбы с насекомыми, и веточки мяты пучками — в чай и просто для запаха, и даже крохотные склянки с маслами. Подобная роскошь будет далеко не во всех торговых точках: стоили бутылочки и сами по себе недёшево, а уж вместе с содержимым так и вовсе по карману только зажиточной прослойке населения. Так что в не особо благополучных кварталах лучше обойтись без элитных наименований — лавки целее будут.

Кстати, ванны с розовыми лепестками вошли в моду в высшем свете и произвели там фурор. Людям попроще-то разлеживаться в воде некогда, а дамы оценили и благоухание в процессе, и косметический эффект после. А если еще лавандовое или мятное масло добавить, так вообще восторг. Только для аристократок использовались полноценные, едва распустившиеся цветы, которые горничные старательно и немного театрально ощипывали прямо в горячую воду. А простолюдинам доставались подвядшие, подсушенные ошмётки, но и эти вполне годилось для ароматизации умывального тазика. Я и сама ими пользовалась с большим удовольствием, тестируя на себе всю новую продукцию.

Идею выжимать масло из цветов мне подала Ирен. В одни из редких свободных дней мы приехали к ней с Клеменс и застали за выжимкой подсолнечных семечек. Женщина довольно бодро крутила ручку, а из узкого стока то каплями, то тонкой струйкой в подставленный кувшин стекало прозрачное масло.

И меня осенило. Есть же растения, из которых можно его выжать практически из любой части! И цветов, и стеблей, и плодов ближе к концу лета. Только вот я совершенно не помнила, из каких именно. Пришлось экспериментировать, благо жернова для отжима масла не были такой уж экзотической редкостью, а наоборот, имелись практически в каждом сельском доме.

Зато горожане таким не увлекались, предпочитая покупать готовый продукт. Что ж, мы их с большим удовольствием обеспечивали.

Кроме дома Клеменс, мы открыли еще три торговые точки для начала. Конечно, устроить туда всех цветочниц, промышлявших раньше на улице, было невозможно, да я и не собиралась. Мы сняли дом для гильдии неподалёку от центра — благодаря щедрости герцогини нам это было вполне по карману — и сделали из него эдакую базу. То, чем раньше был дом Клеменс.

Девушки, которым не досталось пока что работы в лавках, собирались теперь по утрам там, сортировали цветы, разливали масло по порционным флакончикам, фасовали сухие наборы в мешочки и прочее. Некоторые занимались уборкой, другие, которые пообразованнее, вели учёт для ежегодного гильдейского отчета короне. К счастью, среди цветочниц оказалось немало обедневших дворянок — не слишком знатных и поэтому не попавших к герцогине, но вполне обученных базовым наукам вроде письма и счета.

Поначалу народ в лавки шёл неохотно. Люди привыкли к тому, что букеты можно купить не отходя далеко от дома, и, не найдя цветочниц в привычных местах, просто махнули рукой. Но долго так продолжаться не могло. Хотя бы потому, что жить в одном доме с живностью нравится далеко не всем. И волей-неволей горожане потянулись на поиски цветочных лавок. Слухи разносились быстро, и вскоре по утрам иногда даже начала собираться очередь, особенно по выходным. Остро пахнущие масла пользовались бешеной популярностью, несмотря на свою дороговизну.

Я долго думала, как снизить их стоимость, не теряя при этом заработка. Хотелось сделать ароматы доступными и простым людям, а не только аристократии. Только во что их наливать? Стеклянная посуда миниатюрного размера настолько сложна в исполнении, что чуть ли ценнее содержимого.

Клеменс сообразила быстрее меня, хотя вовсе не задумывалась над такими вопросами. Как-то вечером я поймала ее за странным занятием. Она старательно, чуть не высунув язык от тщания, выливала из ложки что-то в широкую свечу, которая всегда горела по ночам в коридоре у спален. Пугать ее не стала, дождалась, пока та закончит, и только тогда спросила:

— А что ты делаешь?

Женщина все же подпрыгнула от неожиданности и совершенно по-детски спрятала ложку за спину.

— Я компенсирую! — поспешно заверила меня она.

— Глупости не говори, — отмахнулась я. — Если бы не ты, ничего бы этого не было, а я сдохла бы в канаве. Так что ты делаешь все-таки?

Клеменс поманила меня ближе. Я послушно подошла к свече и даже на расстоянии двух шагов уловила кисловатый, острый аромат цитронеллы.

— От комаров верное средство, — извиняющимся тоном пояснила Клеменс. — Оно в первый раз случайно получилось, лавандовое вечером переливала в маленький флакончик, хотела на подушку капнуть, а оно на свечку пролилось. Потом пока не сгорела, все лавандой пахла. Вот я и пробую потихоньку.

— Клеменс, ты гений! — официально заявила я. Женщина покраснела, хоть и не совсем поняла, с чего вдруг такой восторг.

А фантазия моя наконец-то заработала в полную силу. Через неделю был заключен договор со свечным заводиком при пасеке неподалёку от посёлка Ирен, и у нас появились в ассортименте ароматизированные свечи и сухие духи.[1]

Клиенты потянулись толпами.

В устав гильдии пришлось вносить поправки.

Теперь, когда мы занимались не только продажей цветов, а и в каком-то смысле производством товаров, необходимо было переписать некоторые пункты, да и взносы в итоге повысились, зато и доходы — тоже.

Герцогиня нервно дернула щекой, когда я ей предъявила переправленный устав, но поперёк ничего не сказала. Конечно! Скажешь тут, когда за ароматическими маслами целая очередь стоит, и прежде всех венценосная семья в полном составе.

Наши визиты во дворец продолжались на регулярной основе, только теперь мы продвигались по залам еще медленнее, потому что каждый второй придворный считал своим долгом подойти к де Сурри, засвидетельствовать почтение и напомнить, что именно к нему следует наведаться ее подопечной после того, как она разберётся с королевским заказом.

Такими темпами не раньше следующего года, хмыкала в таких случаях про себя я.

Ее светлость раздирали двойственные чувства. С одной стороны, ей льстило подобное внимание и даже местами заискивание. Она такого, кажется, не видела со времён смерти ее мужа: герцога в свое время при дворе побаивались. Благодаря общим увлечениям, — в частности, охотой — он имел немалое влияние на короля, отца нынешнего монарха, и не стеснялся им пользоваться в своих интересах.

С другой, всем этим почетом и вниманием она была обязана мне, что вставало ей как кость поперёк горла. Да еще постоянно таскающийся за нами маг не добавлял хорошего настроения.

И, будто чувствуя назревающий конфликт, в один прекрасный день де Бельгард наконец-то решился.

Мы уже закончили с очередным визитом, я описала еще три зала и два коридора из королевского флигеля и покорно шла за ее светлостью на выход. Маг, доселе следовавший за нами на расстоянии дыхания, поотстал, а затем и вовсе остановился.

— Лили! — окликнул меня де Бельгард, и я вздрогнула. Непроизвольно. Он, кажется, впервые ко мне обратился лично, да еще и по имени. Герцогиню напрочь перекосило, но она нашла в себе силы сдержаться и, небрежно кивнув на прощание племяннику, продолжила путь к дверям. Я же, вдохнув поглубже, — и вовсе не для того, чтобы декольте выделилось повыгоднее, а чтобы держать себя в руках, — повернулась к магу.

— Слушаю вас, — стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила я. Отношение к де Бельгарду у меня было неоднозначное. Как мужчина он мне нравился, а как мага я его откровенно боялась, и второе чувство превалировало, поддерживаемое здравым смыслом. Поэтому я всегда делала вид, что никакого мага рядом нет, и старательно не обращала на него внимания. В пределах приличного, разумеется. Беседа о погоде, приветствие и прощание — вот, собственно, и все, что он от меня видел за эти недели.

— Мы, кажется, договаривались на ты. И Терри, пожалуйста, — улыбнулся он краем губ, а у меня сердце сделало кульбит и куда-то провалилось. Вроде и не касался меня, а мозг уже отказал. На всякий случай я отступила на шаг и растянула губы в улыбке.

— Хорошо. Так о чем вы… ты хотел поговорить?

— Не здесь, — мотнул головой де Бельгард. — Пойдём ко мне в кабинет.

И галантно предложил мне локоть. Я послушно за него взялась самыми кончиками пальцев и проследовала за магом по коридору. Никаких порталов, хвала Пресветлому, не предполагалось.

Кабинет Верховного мага в Солейле почти в точности повторял его же, но в старом дворце. Только открытые по случаю августовской жары окна выходили на выкопанный недавно пруд. Воду налить в котлован уже успели, а рыбу еще не запустили, поэтому, помимо мелкой ряби от ветра, ничто не нарушало зеркальную гладкость поверхности.

Садиться маг не стал, я тоже решила постоять. Неизвестно еще, о чем речь пойдет, может удирать придется в спешном порядке.

— Странно как-то об этом говорить… Никогда не думал, что скажу такое женщине, — маг потер ребром ладони висок, собираясь с мыслями. Я, честно признаться, тоже распустила свои, и те метались, не желая собираться в приличное упорядоченное состояние. Зачем он меня позвал, да еще и в кабинет? Ну не в любви же объясняться. Хотя, судя по серьезному выражению лица…

Или, может, он прознал о моих встречах с отцом? У меня так и не было возможности выяснить, чем таким отличились де Брассье. Простое упоминание фамилии вскользь, в разговоре, ничего не дало — герцогиня не заметила моих шпионских потуг и проигнорировала попытку завязать разговор о знатных семьях: мол, не мое это дело.

Да и вообще в Солейле приходилось больше полагаться на наблюдательность, чем на пояснения ее светлости, потому что рот она открывала крайне редко, и то чаще для команд. Представлять меня министрам и придворным и подавно никто не торопился, поэтому мои еженедельные доклады отцу выглядели примерно так: «Толстый боров, любящий бантики на одежде, допущен к королю днем. Кажется, брадобрей. Нёс саквояж с чем-то металлическим» или «Высокий, вечно всем не довольный брюнет. Важный, как министр, но был замечен мною с ночным горшком. Наверное, лакей. Допущен утром и вечером».

Наши визиты во дворец с герцогиней периодически затягивались, а экскурсии по комнатам походили на путешествие по бесконечному лабиринту. Так что следить еще одновременно за тем, кто и куда ходит, было довольно проблематично, но я очень старалась. Отец скупо поджимал губы и недовольно качал головой — мол, маловато будет. Но не стоять же мне у дверей в королевские покои с бумагой и пером!

— На самом деле, это настолько редкий случай… Нет, бывает, конечно, но я никогда о таком не слышал, — продолжил тем временем де Бельгард весьма неуверенно. Глянул на меня искоса и почему-то покраснел.

Я окончательно уверилась, что дело все же не в моей шпионской деятельности. Иначе бы маг не стеснялся, да и беседовали бы мы в каземате, а не в его кабинете.

— Не тяни уже! — не выдержала я. — Мне осталось жить неделю?

— Нет, почему же, — растерялся тот окончательно. — Ты вроде здорова. Кажется… Что-то беспокоит?

— Твоё поведение, — честно ответила я. — Оно странное. Что там со мной не так?

— У тебя, кажется, дар, — выдал он наконец. Я от неожиданности расхохоталась.

— Ты шутишь, — полуутвердительно переспросила я и подавилась очередным смешком, когда маг отрицательно покачал головой.

— И не думал. У тебя слишком хорошая ментальная защита для обычного человека. Я потому за тобой и ходил все это время. Проверял. Ты никогда не замечала, что связанные тобой букеты не вянут дольше, чем у других?

Честно скажу, первым я испытала разочарование. После прелюдии о том, что он никогда такого не говорил женщине, я все-таки ждала пылкого признания в любви.

Не всерьёз, но где-то очень глубоко в душе.