42

— Зря я тебя просил помочь! Зачем ты столько наготовила? И вещи мои трогать не нужно было! И шторы снимать тоже! И где мои гантели?

Но она меня совершенно не слушала — напевая себе под нос, раскладывала по полочкам шкафа, сваленные огромной кучей прямо на пушистый коврик, вещи.

— Мама, я с тобой разговариваю!

— Сынок, ты хочешь, чтобы Женечка подумала, что ты привык жить в грязи?

— Да у меня нормально в доме!

— Хм, нормально! Ужас просто! Кошмар!

Женя с Варей прилетали поздно ночью. Я, конечно, мог бы и сам что-то приготовить или, на худой конец, заказать доставку из ближайшего кафе. Но мама, узнав, как круто меняется моя жизнь, предупредила, что сделает все это сама. Пока я был на работе, наготовила столько, что можно сразу свадьбу устраивать! Даже торт испекла!

— А где моя футболка такая белая с надписью?

— В стирке.

— Она — чистая!

— На ней пятно! Опозориться хочешь перед Женей?

Женя теперь занимала все мысли моей мамы. Она хотела знать о них с Варькой все — как выглядят, что любят, чем увлекаются. Моей маме не хватало внимания и любви, и это явно бросалось в глаза — ей бы в большой семье жить, где много детей, чтобы было о ком заботиться.

Инна свекровь не жаловала. Не ругалась с ней, но и близко не подпускала, от помощи всегда отказывалась, ребенка не доверяла. И теперь я видел, как мама старается, еще не зная Женю, хоть как-то угодить, расположить к себе, как сильно ей хочется быть нужной, любимой!

— Мам, да остановись ты! — тронул ее за плечо. — Спасибо, мам! Но хватит уже, ты сделала достаточно. А Женя… Она хорошая, добрая. Ты с ней обязательно подружишься. Ты не уезжай сегодня к себе, оставайся с нами. Познакомишься. Если что, матрас надуем. Ты в спальне будешь, а Варька на диване.

Я видел, как радостью засветились ее глаза — хотела увидеть их, остаться, но явно боялась спросить.

В дверь позвонили. Я удивленно посмотрел на мать. Я-то никого не ждал. Единственные, кто мог бы заявиться без приглашения, мои друзья — Олег и Пашка. Но они были у меня два дня назад. Уже шагнув к двери, заметил, что моя родительница опустила глаза.

— Та-ак, ты кого-то пригласила?

— Нет, что ты! Я диван заказала новый во вторую комнату. Тот, помнишь, что мы с тобой когда-то на сайте видели. Тебе ещё понравился.

После развода с Инной моя квартира стояла полупустой — бывшая жена, переехав сначала к любовнику, а спустя недолгое время, к своим родителям, вывезла почти всю мебель и технику. Я не спорил — покупали-то все это мы с ней вместе. Что-то, конечно, купил, что было совсем уж необходимо. Но детская спальня, Темкина, так и стояла пустой.

Расплатившись с грузчиками, я подвигал диван, устанавливая к стене — смотрелся хорошо. И пошел разбираться с этим самоуправством.

— Мам, он же стоил бешеных денег! Говори сколько, я переведу тебе!

— Саша! Пусть это будет мой подарок, пожалуйста! Я обижусь, если будешь настаивать. И сынок тебе сегодня Игорь звонил на домашний. Сказал, что на мобильный почему-то не смог дозвониться…

Я видел, что он звонил. И не брал трубку специально. С Игорем мы дружили. Но после того, как он встал на сторону Ильи, и тем самым по сути дела подставил меня, я не хотел ни видеть, ни разговаривать с ним. Зачем ему понадобилось звонить мне сейчас, когда до суда осталась ровно неделя? Но эти мысли я постарался выбросить из головы — сегодня у меня был повод для радости и не хотелось, чтобы что-то омрачало мое счастье.

… В аэропорту волновался, как будто именно сейчас решалась моя судьба. И ведь знал, что они летят — Женя перед посадкой позвонила. Но все равно места себе не находил. И когда, наконец, увидел их в толпе прилетевших, готов был вопить от радости на все здание…

В сарафанчике по колено и с двумя косичками Женька внешне мало отличалась от Варвары, глядевшей на меня чуть более добрым взглядом, чем те, которых я удостаивался в Новгороде. А когда обняв и поцеловав Женю, я осторожно потянулся к девочке, она неожиданно не отстранилась и даже не съязвила чего-нибудь, а наоборот, на секунду прижалась к моей щеке губами. И именно тогда я понял, что ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО.

Чемоданы, весёлая суета, предчувствие праздника и никакой усталости, несмотря на три часа ночи — так запомнил я дорогу домой. Они, перебивая друг друга, рассказывали то ли мне, то ли друг другу свои впечатления от полёта (Варька летала впервые). В окнах квартиры горел свет — мама, конечно же, не спит. Сказать о ней Жене или нет? Как отреагирует?

Загруженные сумками, мы поднялись на лифте на площадку, где уже нас ждала с распахнутой дверью мама.

— Женя, Варя, это — моя мама, Мария Васильевна! Мама, у окошка нас караулила?

— Не могла заснуть, волновалась, — и обращаясь к Жене. — Добро пожаловать домой… дочка.

… Спать собрались ложиться, когда уже светало за окошком. И, конечно, я помнил о том, что в соседней комнате, через стенку спит Варя, а в зале — мать. Но закрывшаяся дверь отрезала нас с Женей от остального мира. И мне почему-то казалось в этот момент, что есть только я и она и ничего больше.

Я забыл о том, что позади был долгий и трудный день, да впрочем, и ночь подходила к концу. Я забыл о проблемах. Она была со мной! Она оставила всё, чтобы быть рядом! Она любит меня! Все, что было у нас с Женей до сегодняшнего дня — это эмоции, красивые слова, но именно сейчас, по достоинству оценив ее смелый поступок, я сумел до конца поверить в ее чувства. Она меня, действительно, любит, раз решилась и приехала!

И ничего важнее сейчас для меня не было на всем белом свете. Переполненный своими чувствами — щемящей нежностью, благодарностью к ней, восхищением и дикой радостью просто видеть ее перед собой, я стоял и смотрел.

Я почему-то не мог охватить ее взглядом всю — запечатлеть тоненькую фигурку, прижавшуюся спиной к двери. Глаза выхватывали и осознавали отдельные кусочки ее тела, чистого, пахнущего моим гелем — она только что пришла из душа. А я ждал, ходил туда-сюда по комнате и волновался, как мальчишка, который впервые привёл в свою комнату любимую девочку. Меня даже потряхивало от таких давно позабытых, юношеских чувств. Наверное поэтому мой взгляд застывал то на Жениных губах, то на плечах, казавшихся белоснежными в предутренних сумерках, то сползал туда, к подолу коротенькой шелковой ночной рубашки.

Ее влажные волосы темными волнами ложились на плечи, кончики их касались ключиц, и мне хотелось коснуться губами именно в этом месте.

— Саша, мне кажется, что я сегодня вообще заснуть не смогу, — прошептала она.

— Тебе не кажется, — ответил и не узнал своего голоса — пересохшее внезапно горло выдавало какие-то хрипы вместо слов.

А я даже не прикоснулся к ней еще! Стоял совсем рядом, и почему-то не смел шагнуть и обнять ее. И она, первая, протянула руку и погладила по щеке. И это простое прикосновение опалило жаром, ударило, опьяняя в голову, словно глоток кропкого спиртного и стерло из памяти следующие несколько секунд моей жизни! Я, как безумный, целовал ее, сдирал дрожащими руками одежду и бросал под ноги! Я даже, кажется, стонал от ее таких же рваных, судорожных прикосновений!

А очнулся на кровати, глядя на распростертое подо мной нежное тело. И себя видел, как бы со стороны, — напряженного, возбужденного, разместившегося у нее между ног, удерживающегося с неимоверным трудом от того, чтобы не толкнуться в нее приставленной к самому входу головкой. И прошептал, глядя в ее глаза:

— Какое-то сумасшествие… Так тебя хочу…

Вместо ответа она положила ладони на мои ягодицы и сама подтолкнула, соединяя наши тела и выгинаясь навстречу.

…А потом я целовал ее во влажные волосы на макушке и не мог поверить, что так теперь будет всегда!

— Женька, как ты её уговорила?

— Э-э, была причина, — она села в кровати, повернувшись ко мне спиной. По ее напряженной позе я понимал, что она что-то хочет сказать. — Но это так… потом. Сначала ты скажи, что там с судом!

— Ну что с судом? — говорить об этом не хотелось, но, конечно, я понимал, что она волнуется. — В следующий понедельник состоится. Повестку прислали. Адвокат говорит, что китайцы, наверное, не приедут. И, в общем, если ты выступишь на моей стороне, расскажешь… ну, обо всем, как было на самом деле, меня ждет всего лишь штраф. Но срока быть не должно — все-таки пострадавших нет. Ты выступишь?

— Конечно. Саша, а если… я, конечно, думаю, что этого не случится, но вдруг все-таки тебя посадят?

— Вот еще. Адвокат говорит, в крайнем случае — условно. И-то если удастся доказать, что у меня был какой-то злой умысел. Но его ведь не было! Скорее всего, просто нужно будет возместить их расходы, а фирма уже для всех вас предусмотрела возврат средств, затраченных на путевку. Ну и, конечно, моральный ущерб. В любом случае кое-какие сбережения у меня есть… И, вообще, укладывайся спать, пока я не забыл о том, что ты устала и не показал еще раз, насколько сильно соскучился.

— Я, между прочим, весь полет спала… И тоже очень сильно соскучилась.

— Ну тогда, — я опрокинул ее на спину и провёл рукой от бедра вверх, собирая зачем-то надетую снова тонкую ткань шелковой ночной рубахи к груди, открывая своему взгляду ее обнаженное тело и чувствуя, как учащается пульс. — Тогда иди ко мне…