10

Удивительно противоречивое впечатление на меня производила эта женщина! Выводила из себя своими подначиваниями и шутками.

И, с одной стороны, была не в моем обычном вкусе, чаще всего мне нравился совершенно другой типаж — жена бывшая и большинство девушек, с которыми встречался, были высокими, худосочными, с длинными белокурыми локонами. Но, с другой стороны, что такое типаж, если есть какая-то необъяснимая химия, заставляющая искать ее глазами, оборачиваясь, чтобы посмотреть на моих подопечных? Что если вдруг очередной поход, такой же, каких было много в моей, немного поднадоевшей, работе, вдруг стал приносить удовольствие?

Мне нравилось личико-сердечко, черные выгнутые дугой бровки, розовые губки… Мне нравилось полное отсуствие кометики. Какая косметика в походе, подумают многие? И будут не правы. Юлия, например, имела полноценный бевой раскрас.

А еще… да, мне, без шуток, нравилась эта ее колючесть. Нравилось сопротивление и недоступность, чувство юмора и непосредственность, и тот факт, что ей, оказывается, тридцать пять! А я думал, лет двадцать девять!

… Она долго молчала. Я уж решил, что зря ее лягушкой обозвал — обиделась. Но Женя шла рядом, не отставая, и спустя пару минут она все-таки протянула:

— Знаешь, Саша, такой замшелой лягушке, как я, одного маленького поцелуйчика для превращения маловато будет.

— Это — намёк?

— Это — констатация факта. И я не обиделась, если что.

— Где ты работаешь? — мне на самом деле было интересно.

— Угадай!

— Ну это совсем по-детски! Я все-таки пытаюсь поддерживать светскую беседу!

— А мне интересно знать, кого во мне видят люди! Отвечай, я тапками кидаться не буду!

Я задумался. За словом в карман не полезет, значит работает в таком месте, где часто приходится давать отпор. Стишки странные декламирует… Речь грамотная. Немного свысока смотрит. Хотя последнее — может, только ко мне относится?

— У меня два варианта — ты либо полицейский, либо воспитательница в детском саду.

— Оба раза мимо, — она тяжело вздохнула. — Хотя я понимаю, почему ты во мне учительницу не признал. Хамство мое сбивает с толку.

— Ты учительница? Постой-постой, я сам догадаюсь, какой преподаешь предмет! — ну тут-то ошибиться я не мог. — Русский и литературу?

— Угадал, — мне показалось, что она ответила немного разочарованно. — Ну а ты, чем зимой занимаешься? Или на лыжах туристов водишь?

— Нет. На лыжах желающих нет. Я тренером в спортивном центре работаю.

— О-о, наверное, тетенек от лишних килограммов избавляешь?

Что-то такое издевательское послышалось мне в ее голосе. Естественно, как и моя бывшая, думает, что и там у меня куча любовниц! Поэтому объяснять, что я тренер по каратэ у мальчишек, не стал.

— И это тоже! Ну и массажами подрабатываю — исключительно для женщин!

Насмешливый взгляд сбоку коснулся лица.

— А я думала ты только поцелуями можешь из лягушки в принцессу…

— У меня все части тела волшебные, — не удержался и добавил. — Даже есть волшебная палочка.

Она захохотала, искренне и так заразительно, что я не мог делать серьезный вид дальше. Но обиженный голос за спиной ворвался в наше, только-только начинающее складываться, общение:

— Женька, как ты можешь? Ты же знаешь…

Весёлый смех оборвался, Плащевская опустила глаза и изменилась в лице.

— Маруся, мы просто разговаривали!

Я не понял, почему она оправдывается, почему ей нельзя со мной общаться, но когда попытался вмешаться и узнать, Женька просто отошла в сторону, молча и не глядя на меня. Маруся, впрочем, тоже последовала за ней. Я пожал плечами и пошел дальше — какие-то бабские закидоны! Пусть с ними сами разбираются.

Вечером на полянке, где обычно ночуем в первую ночь, мои измученные туристы попадали прямо на травку, отказываясь и от ужина, и от установки палаток.

За хворостом для костра пошла одна Плащевская. А, немного погодя, с трудом поднявшись, следом за ней побежал Степан — догонять! Вот же, молодой, да ранний! Шевельнулось где-то в глубине души неприятное желание — пойти следом и посмотреть, что там между ними будет происходить, но задавил в зародыше — какое я имею право? Развел костер из дров, оставленных командой Игоря, повесил на специальную треногу котелок с водой и занялся установкой палаток, вглядываясь в сторону тропинки, по которой пошла Плащевская. Что-то долго нет! Не заблудились ли? Хватило ума не зайти глубоко в чащу?

Палатки — это для меня просто. Первую минут за десять поставил. Только вторую разложил на земле, из чащи леса раздался синхронный, мужской и женский крик. Схватив охотничий нож, помчался спасать.

За мной, резво подхватившись с травки, бежал Дмитрий.

— Держись сзади, — приказал на ходу. — И не высовывайся, если что!

Самое главное, что больше никто не кричал. Тишина стояла жуткая, если не считать хруста веток под нашими ногами. Когда я добежал до того места, откуда, как мне показалось, доносился звук, никого не увидел. Осмотрелся по сторонам и не заметил ничего необычного. И вдруг над головой раздалось загробным шепотом:

— Тс-с-с, эй, мы здесь!

Достаточно высоко над нашими головами, в развилке веток высокого раскидистого дуба сидели, тесно прижавшись друг к другу, Степан и Женька. Дима засмеялся и спросил:

— Чего вы туда залезли?

— Вы бы тоже спрятались куда-нибудь и не фиг орать! — Степан был явно напуган.

Я внимательно осмотрелся, но ничего опасного не увидел, хотя нож держал наготове.

— Там был медведь!

Медведь? Глюки у них что ли коллективные? Откуда здесь медведь? Не видел никогда! Хотя, конечно, километров сто севернее они водятся. Но здесь слишком людно, сюда не заходят такие звери!