19.4

Когда-то, сто лет назад, в подобной ситуации мне на помощь пришли мои друзья — Ли и Пушок. За эти сто лет изменилось многое… Я стала гораздо сильнее — Ли отлично меня подготовил, но сейчас он был бы очень недоволен. Даже беспокойство папы и Вадика не добавило мне осторожности — и вот итог. Будь я внимательнее, ни за что не попалась бы в такую глупую ловушку, и сейчас досада и злость на себя куда сильнее страха.

А папа Валик… Что он теперь думает? Чего наговорит ему Бейсболка? Конечно, его сердце не лопнет от волнения за неудачную дочку, но он ведь может рассказать обо всём девчонкам… Не-эт! Впечатлительной Стешке о таком знать нельзя. А Алекс… А ей тем более! Ведь она может рассказать папе Паше… Ох, лучше ему об этом не знать до моего возвращения. И куда подевался этот грёбаный следопыт на «Опеле»?

Вонючка продолжает сыпать грязными оскорблениями и опять сжимает мою шею. От прикосновения его мерзких пальцев мои зубы начинают отбивать дробь.

— Пожалуйста, не надо. Мне больно, — мой голос дрожит, но не от страха — от ярости.

— Ссышь, чушка? — скалится этот уродец, обдавая меня помойным дыханием.

Я дышу через раз и снова жмурюсь, чтобы не видеть глумливую рожу этого выродка. Уверенный в своей власти надо мной, он наслаждается моим ужасом и даже не догадывается, каких невероятных усилий мне стоит сдерживаться и оставаться в его глазах испуганной жертвой. Чтобы разделаться с ним, мне вовсе не нужны мои нунчаки… Но слишком мало шансов так же легко ускользнуть от его дружков-подельничков, а лимит моей глупости на сегодня исчерпан. И я терплю, начиная получать от всего происходящего извращённый кайф. Я жду. Ведь пока в их глазах я слаба, испугана и беззащитна, мои охочие до расправы руки остаются свободными.

Передняя пассажирская дверь открылась и на сиденье, тяжело пыхтя, взгромоздилась жирная туша в панамке. Жирдяй обернулся на нас и мгновенно оценил нездоровую ситуацию.

— Э, Потный, ты одурел совсем?! Отвали от ребёнка, псих, на ней же лица нет! — и протянув свою пухлую пятерню, ловко влепил по уху моему обидчику. — Придурок больной!

Хм, Потный… Скунс ему бы куда больше подошло.

В ответ на оплеуху придурок разразился отборными матюками, но свои грязные щупальца от меня убрал. Освободившись, я отпрыгнула от него в сторону и прижалась к двери. В это же время водительская дверь распахнулась, и помрачневший Бейсболка уселся за руль.

— Че ты тут разоряешься, Потный? — рявкнул он и, сняв чёрные очки, резко развернулся назад.

Это правильно — такие жуткие зенки лучше за очками прятать — прозрачно-голубые и выпуклые.

Я тоже вытаращила пошире свои глаза и сжалась ещё сильнее, подтянув плечи к ушам. Сработало. Бейсболка скользнул по мне равнодушным взглядом и презрительно процедил:

— Тренируешься на маленьких девочках, извращуга? Она ж мне сейчас всю тачку обоссыт!

Хуже всё равно не будет! Что бы я здесь не натворила, Вонючкин дух уже не перебить!

— Ни хрена, зато папаша будет посговорчивей, — осклабился Вонючка и, громко рыкнув, замахнулся на меня. Типа пугнул, червяк зловонный. Ну, а я, ожидаемо, испугалась — пискнула и закрыла лицо ладонями.

— Кретин, мля! — зло выплюнул Бейсболка. — А ещё, как вариант, он открутит твои бесполезные яйца за эту пигалицу. Папаша-то у нас походу не тот!

— Как не тот? — встрепенулся Вонючка. — В смысле?..

— Муде твои прокисли! — парировал Бейсболка и обратился ко мне: — Эй, малая, как там тебя… ты по отчеству как звучишь?

— Валентиновна, — тихонько блею в свои ладони и в щель между пальцами подглядываю за реакцией моих похитителей.

— И чё?!. — не догнал тупой Вонючка.

— Букварь тебе через плечо! — пояснил толстый. — Она Валентиновна, а должна быть Павловна! Понял, удод? Не у того папаши мы дочку увели! К тому же девка — явная азиатка.

— Да мутит эта шмара! — Вонючка грубо цапнул меня за руку. — Кто тебе Павел Рябинин? Говори, мразь! Он пялит тебя, сучка?!

— Ой, деби-ил! Да ты глянь на неё! — в голосе Бейсболки тонна презрения. — Кого там пялить-то? Ни сисек, ни задницы! Одна башка на верёвке.

На очень прочной верёвке, дядя!

Конечно, моя длинная широкая футболка и свободные шорты не добавляют мне женской привлекательности, но зато избавляют от лишнего внимания (наивно думала я до встречи с этой троицей), а ещё прекрасно маскируют моё оружие… К сожалению, оказавшееся бесполезным в тесном пространстве. А вот для Мастера это не стало бы препятствием к действию.

И вдруг совсем-совсем некстати в руках вражины зазвонил мой телефон.

Только бы… только бы не…

— А вот и нужный нам папочка! — довольно оскалился Бейсболка и, приложив мобильник к уху, завёл двигатель и стартанул с места.

А мерзкий вонючка, пользуясь тем, что все отвлеклись, двинул мне кулаком по ноге. Не сказать чтоб очень больно, но и приятного мало. А хныкать сейчас никак нельзя, даже на публику, ведь меня может услышать папа.

Бейсболка, помолчав и послушав немного, наконец, произнёс в трубку:

— Я очень сожалею, Павел Ильич, но Ваша малышка сейчас не может ответить, поскольку рот у неё занят.

Вот же чмошник!

Мне даже отсюда хорошо слышно, как взревел папа. Так хочется крикнуть ему, чтоб не волновался… что они так специально говорят… Но никак нельзя. Ну зачем он ведётся на эту провокацию? Он ведь не дурак… Папа громко обещает Бейсболке, что подыхать тот будет медленно, Вонючка ржёт по-ишачьи — «И-а! и-а!..», и только жирдяй в панамке совсем не радуется идиотской шутке.

— Па-авел Ильич, — довольно тянет Бейсболка, — я даже стесняюсь спросить, о чём Вы сейчас подумали. Вашу девочку никто и пальцем не тронул, она сама зажала себе ротик ладошками. Я прям смотрю, и сердце кровью обливается — такие тоненькие ручки! — кажется, от любого прикосновения могут сломаться. Я бы такую кроху дома с няньками держал. Да не надо так кипятиться, Павел Ильич, мы просто пригласили девочку в гости. Взглянули на неё — и очень уж захотелось накормить. Вот угостим как следует, отдохнёт у нас недолго… А хотя как недолго… Полагаю, это только от Вас будет зависеть… А всё очень просто — Вы снимаетесь с тендера — и девочка отдыхает уже с Вами.

Толстяк развернулся ко мне и ободряюще улыбнулся.

— Ты не бойся, маленькая, никто тебя не обидит, мы ж не уроды какие…

А кто же вы? Уроды и есть.

Отвлекшись на добренького бандита, я пропустила часть беседы, но уши навострила вовремя.

— Как я Вас понимаю, Павел Ильич, но жизнь — это всегда выбор, и кто же знает заранее, какой тут правильный… Зато у нас всегда есть возможность оценить последствия нашего выбора.

Какие правильные слова… И, главное, к месту!

Папу мне больше не слышно — вероятно, он взял себя в руки и однозначно успел отследить мой телефон. Странно, что это не заботит моих похитителей. Папа-то у меня не наивный добрый булочник…

— Ну-у, я даже не знаю, — кокетничает Бейсболка с трубкой и поглядывает на меня в зеркало заднего вида. — Девочка слегка напугана и, похоже, немного обсикалась… — Вот урод! — Но, возможно, она и сможет сказать пару слов…

Он даст мне трубку?!

И действительно — переводит на громкую связь и подаёт мобильник через плечо, сопроводив напутствием:

— Держи, малая! Скажи своему… хм… папику, что ты жива. Только без фокусов!

Не время ещё для фокусов!

— Пап… — тихо зову в микрофон.

— Малыш, не бойся, скоро ты будешь дома. Обещаю! — ничего в его голосе не выдаёт волнения. — Они… хорошо с тобой обращаются?

Лишь по этой короткой паузе становится ясно, насколько неспокоен мой папа.

— Да. Пап, я чуть позже тебе перезвоню, — обещаю ему, потому что не знаю, как и о чём говорить здесь, при всех этих…

Вонючке мои слова кажутся очень смешными, и он не отказывает себе в удовольствии — «И-а! и-а!..»

Ишак смердящий!

Толстый быстро забирает у меня мобильник и передаёт Бейсболке. Я не слышу, о чём он говорит папе, потому что над ухом «И-а! и-а!..», но зато вижу, как через несколько секунд мой мобильник вылетает в приоткрытое окно… Глупо было рассчитывать на их идиотизм. А спустя пару минут автомобиль уходит на развязку для разворота…

Трындец!

— Извините, — я трогаю за упитанное плечо сидящего впереди меня толстяка, — мне очень нужно в туалет.

Толстый вопросительно смотрит на Бейсболку, но тот отрезает резко:

— Потерпишь полчасика!

— Не вздумай здесь нассать! И-а-а, и-а! — потешается Вонючка.

— Но я совсем не могу терпеть, — получается плаксиво и я снова касаюсь толстого плеча. — Ну, пожалуйста…

— Да хорош тебе, — проникся толстый, — ща на Гречихино свернём, и тормознёшь в посадках.

— У, бабы, мля, ссыкливые! — ворчит Бейсболка, но я уже знаю, что он остановится.

Моё тело охватывает лёгкий мандраж… И это не страх!..