9.1

Бодрящий конкурс, однако. Вода не сказать чтоб слишком ледяная, но холодный ветер с лихвой компенсирует острые ощущения. Мышцы сводит, зубы стучат, и голова почему-то трясётся. Лишь на мгновение я жалею о своей выходке, но там, через несколько метров, вожделенный приз, и никаких сомнений, что ждёт он именно меня.

— Уважаемые участники! Мужчины! Рыцари! — горланит Гарик в невесть откуда взявшийся мегафон. — Среди вас хрупкая девушка! Призываю расчистить дорогу для юной леди и не создавать волну! Будьте джентльменами!

Да какие там джентльмены — приматы обезумевшие!

Несколько подмоченных бойцов всё же оглянулись на меня и, не обнаружив ничего выдающегося, вернулись в бой. Вот шла бы здесь обнажённая Алекс — другое дело, а тощая и посиневшая от холода малолетка никого не впечатляет.

Зато мужики в костюмах прут, как терминаторы — может, у них непромокаемый прикид? До бойни они добираются раньше меня, чему я несказанно рада. Я же не спешу приближаться — типа просто проплываю мимо. Похоже, у непромокаемых пиджаков особые указания — участников не обижать, но протоптать для меня коридор. Ага, наивные дяденьки — их там только и ждали.

Чёрт, а можно уже как-то быстрее мне помогать? У меня даже глаза замёрзли!

И вот окоченевшими глазами я наблюдаю, как один из костюмов пошёл ко дну — печалька. Но ждать больше некуда — иду в "морской бой". Заледеневшие уши ловят сигналы от группы поддержки: «Айка! Айка!» Правда, не все такие оптимистичные — надрывный возглас Стефании призывает срочно вернуться. И почему-то совсем близко гудит знакомый голос: «Давай, мелкая, шевелись!» Позади меня раздаётся всплеск, и я шевелю непослушной головой… Новобрачный при полном параде гребёт следом — на груди цветок, на морде — ярость. Ускоряюсь.

— Извините, — стучу по голой спине крайнего охотника за ключами, — позвольте мне пройти.

Оторопевший мужик послушно посторонился, но потерял бдительность и тут же получил в морду от соперника.

— Извините, — я проводила сочувственным взглядом поверженного бойца и осторожно двинулась дальше. — Простите, пожалуйста, разрешите, я пройду…

Пиджаки уже изрядно потрёпаны, но дело своё знают — трое стоят насмерть, один — насмерть плавает.

И вот он, жёсткий стебель одуванчика, лишь руку протянуть…

— Скрипка, твою ж мать! Даже не мечтай! — это мой одноклассник Шумов. — Мужики, не пускайте девку, эта мартышка за минуту взлетит наверх.

— Ошибаешься, Шум, — лепечут мои одеревеневшие губы и всё громче стучат онемевшие зубы.

— Ей и полминуты хватит, свали на хрен, Шум, — заканчивает вместо меня пока ещё бодрый Вадик и получает жёсткую подачу в бубен.

А ведь Шумов сегодня пришёл пожелать счастья молодым…

Об этом я размышляю, уже взбираясь на одуванчик. Кто-то дважды попытался ухватить меня за ноги, но пиджаки не дремлют. Молодцы! Я тоже. Правда, ноги мои ни хрена не чувствуют, ветер пробирает до костей, но загребущие руки работают с жадным энтузиазмом. Спасибо, Ли! Спасибо, Кирилл Андреевич, да пребудет с тобой тропическое счастье!

Фу-ух! Готово!

Я сжимаю в ладони ключ. Я тоже молодец! И мне спасибо!

Спуститься сил нет, а упрямства — ещё на парочку подъёмов и спусков. Но внизу раздаётся отборный мат и начинается настоящее рубище. Теперь мочат пиджаков и… Вадика. Телепаясь на холодном ветру, я наблюдаю, как с разных сторон в бассейн прыгают свежие «непромокаемые» пиджаки… Как взбирается на бортик взволнованная Алекс, но ей не позволяют нырнуть… Как плачет навзрыд Стефания, а мама танцует эротично-победный танец… И как спокойно и неподвижно курит Рябинин, взирая на свадебный переполох.

Слышу, как горланит Гарик, но почти не разбираю слов… Сжимая в зубах колечко от ключа и царапая ладони, бессильно сползаю по трубе и покидаю проклятый одуванчик, падая в чьи-то заботливые руки.