12.5

Мамины вопли я услышала ещё со второго этажа и пулей рванула вверх по лестнице.

А дома траур — папа подал на развод. Чего, спрашивается, он вообще так долго тянул? Может, забыл, что женат? А новая пассия как раз ему напомнила. Не удивлюсь, если так оно и было.

Я устало плюхнулась на табурет, понимая, что придётся поприсутствовать на семейном совете, а сон — отложить. Мама не в себе — глаза опухли от слёз, голос осип от крика, но ещё справляется:

— Сволочь! Паскуда! Ненавижу! Хер ему, а не развод! Так просто они от меня не отделаются, тварюги!

— Я не понимаю, что ты разоряешься, — спокойно спрашивает Алекс, размешивая в чашке сахар. — Ты же сама от него сбежала, да ещё и в другую страну. Вряд ли сейчас кому-то интересно твоё согласие. Ты — дезертир!

— А ты вообще молчи! — взвизгивает мама. — Сама просрала своё счастье, а теперь хочешь, чтоб и у матери его не было? Эгоистка неблагодарная!

— Послушай, мать, — рявкает Алекс, — да ты своё счастье почти двадцать лет имела вдоль и поперёк! Дай ему, наконец-то, отдохнуть от тебя.

— Отдохнуть? И позволить какой-то шлёндре толстомясой кувыркаться с вашим папашей? В моей постели, между прочим! Ну спасибо, дочь! Ты точно, как твоя бабка. Эта старая проститутка, небось, там теперь приплясывает от радости… Ну ничего, попляшут они у меня… Я у этих жлобов всё оттяпаю.

— Молодец! — развеселилась Алекс. — И на алименты подать не забудь!

— И подам! — с энтузиазмом подхватила мама.

— Мам, ты чего? — вмешалась Стешка. — Зачем п-позориться, у нас ведь всё есть, и папа нам п-постоянно помогает…

— Степаш, ну ты-то хоть не лезь, если не понимаешь! Папаня твой отлично устроился — и дом у него, и шалава под боком… Да! — мне Лидка всё рассказала, с кем он там шоркается. А главное, никаких хвостов у него — красотень! А на мне трое детей и двое малолетних, кстати. Закон на моей стороне!

— Это ещё кто чей хвост! — оскалилась Алекс. — И ничего, что одна из малолеток за один день впахивает больше, чем ты, мать-героиня, наработала за всю свою жизнь?

— Знаю я, как и чем она пашет, — многозначительно выдаёт мама, одаривая меня злым взглядом.

Я тоже знаю, на что она сейчас намекает, но меня хватает только на усталую улыбку ей в ответ. Зато девчонки мгновенно ощетинились, чем только распалили маму.

— Дуры! — рявкнула она. — Вы бы лучше поинтересовались, кто и за что платит вашей труженице. Да если бы не она, — мама обвиняюще ткнула в меня пальцем, — мы бы все сейчас были в шоколаде! Что смотрите? Не знали, что вашу святошу Рябинин-старший потягивает? Не удивлюсь, если и младший отметился.

— Ну, здрасьте, баба Настя, — я с отвращением взглянула на женщину, по какому-то недоразумению являющуюся моей матерью.

— Ку-куда… как п-потягивает? — пролепетала Стешка и тут же покраснела. Похоже, у младшенькой сложилось какое-то неправильное представление о процессе потягивания.

А старшая сорвалась на родительницу, как одичавшая овчарка, напомнив той заодно, что это именно она с первых дней знакомства бросалась на рябиновый сук и продолжает это делать. Алекс и в часики мамины ткнула, и в новые серьги, и кучу обновок припомнила…

А я-то серьги даже не заметила. Дурак этот Рябинин. А Вадьку мама зря сюда приплела, да ещё при Алекс.

— Да ничего у меня с ним нет! — заорала мама. — Часы? Шмотки? Да чтоб вы знали, все эти подарки за моё молчание!.. Чтоб я не мешала их отношениям! А вы сами как будто ничего не замечали! Да он мне даже голос запретил на неё повышать!

Трындец! Невообразимый… Это что, у мамы такая буйная фантазия или какие-то грязные игры Рябинина?

Но хуже всего, что девчонки неожиданно смолкли и уставились на меня. Они реально поверили?

— Это неправда, — спокойно говорю им, но сомнение в глазах девчонок никуда не исчезло.

Что они от меня хотят? Разве я должна оправдываться? Или, чтобы они поверили, в ответ мне тоже надо орать с пеной у рта?

Мне неуютно под перекрёстными взглядами моей семьи… И я вдруг ловлю себя на мысли, что квартира, где нам так хорошо было с Бабаней и Ричардом, больше не мой безопасный дом… Мне очень плохо здесь…

— Это неправда? — с надеждой и мольбой переспрашивает Стефания.

А разве я уже не сказала?

Или о чём она? О Вадике? Я не хочу больше выяснять… Хочу уйти отсюда… К моему Ричи.

И сейчас я очень благодарна тому, кто звонит в дверь нашей квартиры. Их квартиры. Мне всё равно, кто там, за дверью — менты, соседи, бандиты… Чужие люди, даже очень злые, не могут ранить душу.

— Сыно-ок! — раздаётся из коридора мамин торжествующий вопль. — Слава богу! Алекс, сыночек, ты уже всё знаешь?

— Ой, Санька… — пищит Стеф и вслед за мамой покидает кухню.

— Я не верю, — серьёзно произносит Алекс и тоже направляется навстречу брату, бросив мне на ходу: — Потом поговорим.

А может, меня правда забрали у других родителей? А иначе откуда такая волна отвращения при звуке голоса родного брата?