14.2

Птичий щебет бесцеремонно разорвал мой глухой и мрачный кокон. И вместе со звуками оживающего леса в моё тёмное убежище проник пронизывающий холод, а мои обнажённые плечи судорожно передёрнулись от колючей предрассветной росы. Я огляделась в поисках куртки, но вдруг уловила странные звуки. Из леса?.. Больше похоже, что какой-то охреневший кабан, громко пыхтя, пытается вскарабкаться на мой новенький «неприступный» забор. Надо будет колючей проволокой его оснастить и ток пустить. Подобрав с земли нунчаки, я пошла на звук.

— Айка, не бойся, это свои, — раздался знакомый голос.

Глядя, как тёмная фигура оседлала забор, а уже через мгновение приземлилась в моём дворе, я подумала, что вряд ли в мире существует явление, способное меня сейчас испугать.

— Рановато для утренней зарядки, дядь Паш. Вы забором, случайно, не ошиблись?

— Сомнения, признаться, были… пока вот тебя не увидел.

Самоуверенный козёл!

— Всё — увидел? А теперь бегом лезь назад, я сегодня не принимаю.

— А ты почему раздета? — Рябинин меня словно и не слышит.

— А в чём дело? Мой лифчик не подходит к этим джинсам или я оскорбляю Ваш эстетический вкус своими мослами?

— Да ну что ты, девочка, тебе идёт любой наряд, я просто о твоём здоровье беспокоюсь.

— Много шухера от Вас, дядь Паш. От чрезмерного беспокойства случается расстройство пищеварения, а у меня и без того двор засран.

— Ты не отвечала на звонки… — Рябинин делает несколько шагов мне навстречу. — Сёстры твои с ума сходят.

— Тогда Вам следует о них побеспокоиться, — я отступаю на шаг назад и начинаю раскручивать нунчаки. — Проваливай, дядь Паш!

— Это вряд ли, — усмехается, остановившись в нескольких шагах от меня, и следит за моими руками. — Хм… а ты, оказывается, сразу двумя игрушками владеешь? Не знал… Круто! Но тебе не мешало бы отдохнуть немного и согреться, — снимает с себя куртку.

— Хочешь со мной отдохнуть, Павлик? Долго же ты решался.

— Тебе больно… — произносит с такой горечью, будто он знает, как это…

— Да ерунда! Говорят, в первый раз всегда больно, но я терпеливая.

— Я знаю, что ты очень сильная девочка, — наклоняет голову набок. — И что, неужели применишь свои колотушки?

— Как пойдёт…

— Ну, давай, — делает ещё шаг ко мне.

Идиот!

Я едва успеваю отдёрнуть нунчаки, но всё же Рябинина задевает вскользь.

Он шипит, стиснув зубы, но стремительно преодолевает оставшиеся пару шагов и, набросив мне на плечи свою куртку, порывисто прижимает меня к себе.

— Выдохни уже, Айка, — гладит ладонью меня по волосам. — Поплачь…

— Нет, не хочу я! — упрямо рычу ему в грудь, силясь вывернуться из объятий, и ощущаю, как сильно печёт в глазах, а моё тело, согреваясь, становится тяжёлым и непослушным. — Нет!

— Чш-ш…

А когда мои ноги отрываются от земли, мне вдруг уже совсем не хочется сопротивляться… Только бы кутаться в тепло этих сильных надёжных рук, вдыхать этот неожиданно успокаивающий запах и слышать частое биение сердца под своей щекой…

Последнее, что я успеваю увидеть, прежде чем смыкаются мои тяжелые веки, как по небу розовыми облаками расплывается восходящее солнце… И подрагивающие в зыбком мареве первые лучи до боли слепят глаза… Но вдруг бледнеют и рассыпаются прозрачными брызгами… то ли от слабости, то ли от слёз…