Глава 11

Конечно, я погорячилась. Потому что на самом деле ничего не понимала. Только предполагала что-то, пытаясь связать разрозненные факты. Как будто обрывки нитей, которые расползались под руками.

Повозка, запряженная парой вороных лошадей, медленно ползла в сторону гор. Она оказалась намного удобнее, чем та, в которой нас с Эйрой везли в суд. Хотя выглядела достаточно убого — как большой сундук на колесах. Что-то подобное я видела на миниатюрах в средневековых датских рукописных книгах. Но катилась повозка мягко и ровно, как роскошный лимузин. Внутри у нее было два удобных сиденья-диванчика друг против друга. Откинувшись на спинку одного, я положила ноги на второе и смотрела через застекленное окошко.

По той картинке, которую нарисовала на доске Герта, у меня сложилось впечатление, что Илара должна быть страной небольшой и бедной. Почему бедной? Да потому, что в ней было всего два города, слишком много гор и лесов и слишком мало земель, пригодных для сельского хозяйства. На самом деле все оказалось совсем не так. Нет, гор действительно хватало, но, как выяснилось, они опоясывали Илару кольцом. Видимо, поэтому не требовалась большая армия: неприступные хребты служили естественной защитой от потенциальных врагов, а перевалы и горные тропы охраняли пограничные отряды.

Кстати, Айгер командовал ими семнадцать лет.

Кстати, давай не будем про Айгера, ладно? Лучше сейчас подумать о чем-то более полезном с практической точки зрения. Для пустых фантазий, Юнна, у тебя впереди много-много ночей. До конца жизни. Разумеется, если не заведешь роман с конюхом, годящимся тебе в сыновья.

Хребты и отроги охраняли Илару не только от врагов, но и от холодных ветров. Климат в стране был теплый, в меру влажный, без резких колебаний температуры. Суровые морозы большую часть года стояли только высоко в горах — в чем я имела возможность убедиться лично. Леса занимали где-то треть территории, остальное — поля, пастбища, деревни и небольшие городки. Крупных действительно было только два: Мергис, столица, и Верто, которые соперничали между собой, как Москва и Петербург. Благоприятный климат, плодородные земли и отсутствие войн способствовали процветанию Илары на протяжении многих столетий.

Обо всем этом во время короткой остановки мне рассказал возничий Иттар — разбойничьего вида мужик с клочковатой рыжей бородой, одетый в длинный бурый кафтан. Я спросила, долго ли ехать до замка, а в ответ получила целую лекцию.

— А ехать еще долго, — в заключение добавил он, забираясь на козлы. — К ночи доберемся до Верто, там остановимся. Оттуда полдня до Южных гор и еще полдня по тропам через перевал. К вечеру будем в замке.

Рядом с ним на козлах сидела, сутулясь, служанка, имя которой я не расслышала, а переспрашивать постеснялась. Бледная худосочная девица, похожая на росток картофеля, куталась в темный дорожный плащ. Мелькнула мысль забрать ее к себе вовнутрь и как следует расспросить, но что-то не вызывала она у меня симпатий, и я решила подождать до замка. Возможно, там найдется кто-то поприятнее.

За повозкой ехали трое всадников — воинов из дворцовой гвардии. Я подумала, что если Айгер действительно не верит в мою потерю памяти, он не слишком осторожен. Кто помешал бы настоящей Юнии снова взяться за свои интриги? Хотя бы уже просто от нечего делать. Ну а что? Вдруг на этот раз повезет? Как знать, может, как раз вот эти гвардейцы были на их с Эйрой стороне, но умудрились не попасть в жернова? Или Айгер вычистил все ростки измены?

До этого мы ехали по достаточно живописной местности, которую я с любопытством разглядывала. Ухоженные поля, стада коров на пастбищах, аккуратные деревенские домики — все радовало глаз. Но потом дорога нырнула в лес, и, кроме стволов деревьев, смотреть было уже не на что. Я задернула синюю занавеску и задумалась.

Зарянка, зарянка…

Версий у меня наклюнулось всего лишь две. Во-первых, зарянка могла быть живым существом или некой нетелесной силой, опасной для принцев. Я не зря занималась фольклором. Когда изучаешь детально сказки и легенды, неважно какого именно народа, невольно начинаешь допускать существование всевозможных магических и мистических сущностей.

Что делает зарянка с принцами, когда откуда-то возвращается в Илару? Убивает? Пожирает? Похищает? Не суть важно, главное — она такое пугало для всей страны, что о ней упоминают в самых туманных выражениях, чтобы не накликать. Не зря Айгер говорил: «Вы все понимаете… надеюсь, вам не надо объяснять».

Но в этой гипотезе было достаточно изъянов. И главный — какое отношение к возвращению зловещей зарянки имеет наше с Эйрой помилование? Айгер запросто мог нас казнить, жениться снова и настрогать десяток принцев про запас. А выходило так, что ему — то есть принцу Барту — нужны были именно мы. Мать и бабушка. Кровные родственницы женского пола. Причем без разницы, кто конкретно. Одна из нас в стране, а вторая, на всякий случай, за пределами, но в определенном месте, откуда при необходимости можно было вернуть. Оставить в Иларе нас обеих Айгер не пожелал, видимо, для подстраховки — чтобы максимально затруднить общение между нами и, следовательно, возможность организовать новый заговор.

Вторая моя версия предполагала болезнь, которой страдают только члены королевской семьи мужского пола. Может быть, что-то генетическое. Но все равно не ясно, чем могут помочь близкие родственницы? Как доноры органов? Ну да, конечно! В мире, где ездят в повозках, моются в тазах, а в качестве обезболивающего используют отвар наркотического мха!

Нет, тут явно что-то не то. Начнем с самого начала.

«Она не возвращалась четырнадцать лет», — сказал Айгер. На тот момент, о котором он говорил, им с Юнией было по семнадцать. Отнимем четырнадцать. Зарянка заявилась, когда им исполнилось по три года.

Три года… «Настоящая Юниа, урожденная Неара, умерла в возрасте трех лет, в то же время, что и ее отец», — так предположил обвинитель. Значит, смерть отца Юнии по времени точно или примерно совпадает с визитом зарянки. Случайность ли это?

«Я не позволю! Юниа еще слишком мала. Это ее убьет», — сказала ее мать. А отец спросил: «Ее жизнь для тебя важнее, чем моя?» И вот еще, слова Юнии сразу после родов: «Кому в Иларе нужны сыновья? Если только королю».

Где-то в ворохе спутанных нитей прятался кончик, за который надо было потянуть, чтобы размотать клубок.

Допустим, зарянка — это болезнь, которая возвращается, когда ей вздумается. Например, в средневековой Англии время от времени случались эпидемии потницы, которая до сих пор ставит в тупик медиков. Откуда появилась, почему исчезла — загадка. Если это так, то болезнь смертельная, и поражает только мужчин. Причем не только из королевской семьи. А родственницы по прямой линии: дочери, матери, бабушки — нечто вроде лекарства. Может быть, их кровь?

Вот так все складывалось вполне логично. Рождение дочери было для любого отца радостью. На тот случай, если начнется эпидемия и он заболеет. Но мать Юнии не позволила использовать дочь, потому что это ее убило бы. Выходит, женщина или девочка должна умереть, чтобы спасти своего родственника? Или все-таки дело в том, что Юниа была слишком маленькой?

И вот еще какая штука. Обвинитель, кажется, всерьез полагал, что настоящая Юниа умерла. Выходит, если у заболевшего есть такая женщина-лекарство, ее используют по умолчанию, это само собой разумеется. А мать Юнии пошла против закона или обычая, спасая дочь. Правда, тут получалась нестыковка, отец-то умер, а обвинителя это не смутило. Но, может, средство помогает не всегда?

Я закрыла лицо руками и истерично расхохоталась. Дай-то бог, чтобы дело было только в возрасте Юнии. Потому что, если женщина должна умереть, спасая жизнь своему сыну, внуку, отцу или деду, моя казнь лишь отсрочена. Как сказал на суде Айгер, она всегда возвращается. Нас оставили в живых, чтобы при необходимости спасти жизнь Барту. И тогда понятно, почему Эйра умоляла меня позволить ей уехать.

Так, Ира, остановись. Ты уже напридумывала всякой фигни, которая не имела ничего общего с действительностью. Например, что Эйра — дочь Айгера. Что за мания делать выводы на основе скудной информации? Признаем честно, до Шерлока Холмса тебе далеко. Надо только добраться до замка, и там ты узнаешь все. Даже если это тема, на которую стараются не говорить.

Повозку слегка покачивало, и меня начало клонить в сон. Спать сидя было слишком неудобно: стоило только задремать, я тут же клевала носом, как курица, и с испугом просыпалась. Единственным вариантом оказалось свернуться клубочком на узком сиденье. Я поджала колени, подложила под голову руку…

Что-то беспокоило. Запах!

Пока я ждала повозку в здании суда, принесли одежду, которая была на мне в горах: плащ, синее бархатное платье и белую нижнюю рубашку. Только вместо теплых чулок тонкие, а вместо высоких меховых сапог — короткие из мягкой кожи. От рукава платья под щекой пахло чем-то странным… тяжелый маслянистый запах, сладкий и горький одновременно.

Я всегда была очень чувствительна к запахам, и они обычно ассоциировались у меня с тем или иным событием или человеком, пробуждая яркие объемные воспоминания. Но этот, мучительно-тревожный, я не могла связать ни с чем из прежней жизни. Это было что-то из сознания Юнии, такое же глубокое, как память тела.

Несмотря на неудобную позу, я начала засыпать и вдруг под опущенными веками промелькнуло секундной вспышкой: большая темная комната, камин, языки пламени, облизывающие обугленные поленья. И постель, усыпанная черными лепестками…