Глава 41

Солнце поднялось уже довольно высоко и рисовало на полу квадраты света. Но Айгер, почти не спавший ночью, все же уснул. Я смотрела на него, смотрела и не удержалась. Подобралась поближе и представила, что целую его. Касаюсь языком мочки уха, опускаюсь губами по шее, от границы волос до ворота рубашки. Так, как хотела бы это сделать на самом деле. И надеялась, что когда-нибудь смогу.

Он улыбнулся во сне, и я представила, как обвожу языком его губы, и они раскрываются мне навстречу. И…

Отстань от него, курица! Дай поспать спокойно!

Я убралась подальше, да еще спряталась за выступ стены — так, чтобы его не видеть. Можно, конечно, было много чего представить. Но, во-первых, он был одет, а во-вторых, меня и так раскочегарило настолько, что хоть в ледяную воду ныряй. Правда, это все равно не помогло бы. Я и раньше знала, что вся эротика живет в мыслях, но только сейчас, не имея тела, поняла это в полной мере.

Чтобы отвлечься от всяких соблазнительных картин, стоящих перед мысленным взором, я снова стала думать о Юнии и Йоргисе. И о том, как быть дальше.

А ситуация складывалась довольно скверная, между прочим. Паритет — это хорошо, когда у каждой стороны по совершенно одинаковой ядерной бомбе. Каждая знает, что угробить противника и остаться в живых не получится. Или оба живы, или оба мертвы. А поскольку живым быть лучше, чем мертвым, оба сидят на попе ровно, хотя и сильно нервничают.

У нас тоже получался паритет, тут Айгер не ошибался. Он нужен был Йоргису с Юнией, а нам с ним — Юниа. Однако при этом сидеть спокойно не могли ни мы, ни они. Нужно было действовать. Юниа свой ход сделала, и лишь по счастливой случайности ей ничего не удалось.

Когда мы только собирались выехать из Мергиса, надеялись, что Йоргис наведается по дороге раз-другой, убедится, что меня рядом с Айгером нет, и вернется обратно во дворец, дабы не действовать им с Юнией на нервы своим присутствием. Кстати, я даже не спросила Айгера, появлялся ли колдун или нет, пока они ехали в Верто. Впрочем, это было уже абсолютно неважно. Главное, что сейчас он здесь. Ждет, когда можно будет получить тело Айгера в свое полное распоряжение. И вряд ли отправится обратно во дворец.

А это означает, что как бы я ни пряталась и ни чухалась по сторонам, рано или поздно мы с ним все равно столкнемся. Здесь или по дороге в Гвеннор. И что?

Да, собственно, ничего. Как был паритет, так и останется. Я никак не смогу ему навредить. И он мне тоже. Я призрак, что он со мной сделает? Только раздражать будет своим присутствием. Убедится, что у нас с Айгером полное взаимопонимание и мы направляемся к Борггрину? Ломанется туда же, как олень, чтобы нас опередить?

А если посмотреть на это иначе? Пусть ломанется. Очень даже хорошо. Потому что помешать мне последовать за ним, наступая на пятки, он не сможет. Конечно, Айгер с Юнией отстанут, и Айгеру самому придется следить за тем, что ест и пьет. Но так мне не надо будет узнавать дорогу. Конечно, это открытое противостояние выйдет крайне неприятным, но все лучше, чем прятаться и удирать, как заяц.

Приняв это решение, я посмотрела с сомнением на Айгера. Попробовать разбудить его и рассказать? Или дать поспать?

Так, стоп. Кое-что я все-таки упустила. Черт с ним, с Йоргисом. А вот если Юниа узнает, что едут они вовсе не в храм всех богов? Что Айгер тогда будет с ней делать? Свяжет и повезет поперек седла? А прислуге и охране как это объяснит? Особенно если учесть, что ее репутация должна потом снова перейти ко мне?

В общем, как ни кинь, всюду клин.

Но пока я размышляла, какое из зол меньшее, все решилось за меня.

Из коридора донеслись голоса. Уводя из комнаты Юнию, Брина закрыла дверь неплотно, и та слегка отошла, оставив узкую щелку.

— Агриф, тарис Айгер просил принести ему йарту, — узнала я голос служанки.

Правда? Просил? Как интересно.

Я просочилась в коридор и увидела удаляющуюся спину Агрифа. И Брину, которая стояла и смотрела ему вслед.

— Обойдешься, жаба! — пробормотала она и швырнула что-то в большую напольную вазу из полированного камня.

Внутри вазы тоненько звякнуло, и я заглянула в нее. Стеклянное крошево и мокрая клякса.

А я говорила, Юниа, не надо обижать служанок, добром не кончится.

Догадаться, как все происходило, было не сложно.

«Брина, скажи Агрифу, что тарис просил йарту. Пойди с ним на кухню, отвлеки и вылей в йарт вот это. Нет, не яд. Ну, ты ведь тоже женщина, должна понимать. И вообще тебя не касается, делай что говорят».

Эта гадина, похоже, не угомонится. Черт ее знает, сколько у нее таких пузырьков по всем карманам распихано. И ведь запросто получилось бы. Айгер обычно по утрам пьет йарт, прямо как английский лорд, которому приносят чай в постель. Агриф с подносом его нисколько не удивил бы. Если бы я не услышала… и если бы Брина не была зла на Юнию.

Брина! Единственная, кто более-менее по-доброму отнеслась ко мне, когда я приехала во дворец. Можно только догадываться, как Юниа ее достала.

По сути, уже дважды Айгера спасла случайность. Продолжать эти игры с везением было опасно.

Постояв немного, бормоча что-то себе под нос, Брина пошла по коридору. Я догнала ее и устроилась на плече. Она открыла дверь крайней комнаты и остановилась на пороге.

— Все сделала? — спросила Юниа, лежащая в постели.

— Да, сола Юниа, — Брина замерла в поклоне, опустив глаза и пряча насмешку.

— Иди.

Время шло, ничего не происходило, и Юниа начала нервничать: то ерзала, как будто угодила задницей в муравейник, то нетерпеливо поглядывала на дверь.

Все-таки это не возбудитель, а какое-то адресное приворотное зелье, подумала я. Когда вектор сбился, Юниа пришла к Айгеру, а не набросилась на первого попавшегося слугу. Хотя, судя по всему, мало что соображала. И сейчас явно была уверена, что Айгер, выпив йарту, прибежит к ней, а не полезет с нежностями к какой-нибудь другой даме или служанке. Разве кто-то в здравом уме откажет тарису?

Дверь распахнулась, и в комнату влетел Айгер. Вид у него был совершенно безумный. Как будто вот прямо сейчас в клочья порвет на Юнии рубашку и начнет насиловать. Долго, со вкусом и всякими извращенными способами. Именно этого, надо думать, она и ждала — глаза распахнулись на ширину плеч, на губах расцвела торжествующая улыбка. Я прямо слышала это ее «ну наконец-то!» Не хватало только колдуна для комплекта. Наверняка сидит где-нибудь на крыше, чтобы в нужный момент пролезть через каминную трубу.

На секунду я даже испугалась, что тот пузырек, который Юниа дала Брине, был не единственным и зелье все-таки попало Айгеру в йарт. Но тут же распробовала его эмоции и мысленно захихикала. Сейчас бы попкорну ведерко и колы баночку!

Захлопнув ногой дверь, Айгер подскочил к кровати, одной рукой крепко прижал к себе Юнию, а другой мгновенно вытащил из кармана такой же крохотный пузырек, какой вечером я видела у нее в руках. Ногтем поддел пробку, с силой разжал пальцами рот Юнии, влил содержимое пузырька, а потом стиснул ее челюсти, второй рукой зажимая нос. Именно так я давала лекарства своей Грете. При этом всем весом Айгер прижимал Юнию к спинке кровати, так, что она не могла и шевельнуться.

В первый момент я не поняла, что он задумал. Снова напоил ее тем же зельем? Но зачем? И где его взял?

Убедившись, проглотила ли Юниа то, что было у нее во рту, Айгер отпустил ее и сел на край кровати. Достал из другого кармана еще один пузырек и показал ей.

— Это была не та дрянь, которую ты дважды пыталась подлить мне, дорогая. Яд. Самый настоящий. А вот это — противоядие. Чтобы получить его, тебе придется рассказать все. Абсолютно все. Выбирай, чего ты боишься больше: гнева Йоргиса или смерти в страшных мучениях через полчаса.

Господи, Айгер, как я тебя обожаю! Какой блеф! Если б мы играли в карты вдвоем, обули бы весь мир!

Юниа сидела с вытаращенными глазами и шлепала губами, словно выброшенная на песок рыба.

— Время идет, — напомнил Айгер.

Она начала рассказывать. Сумбурно, путано, перескакивая с одного на другое. Как нашла ключ и обнаружила в башне призрака. Как привела туда Йоргиса. Как они готовили заговор. В общем, все. Звучало на редкость бредово — если бы мы не знали, что это чистая правда. Ничего особо нового, конечно, не услышали, но информация как раз была не самым главным. Надо было, как говорят военные, деморализовать противника, и это удалось на славу.

— Все? — спросил Айгер, когда Юниа замолчала, и она судорожно кивнула. — На, держи, пей. И слушай меня внимательно. Твой единственный шанс остаться в живых — делать то, что я буду тебе говорить. Только шевельнись — и моментально окажешься на плахе. У меня есть свидетели, которые видели, как ты подливала что-то мне в бокал. И как твоя служанка делала то же самое сегодня утром. Приворотное зелье? Нет, дорогая. Все замечательно поверят, что это был яд. Потому что один заговор ты уже организовала. Спасла меня от смерти? Нет, вы с Йоргисом подстроили все так, чтобы я заболел, а ты меня якобы спасла. Чтобы прибрать к рукам. Так ведь и было на самом деле, правда?

— Айгер, я…

— Молчи, гадина!

Он выглянул в коридор и крикнул:

— Брина!

Та вошла, скромно опустив глаза, низко поклонилась. (3303c)

— Считай, что это твоя тюремщица, Юниа. Я не собираюсь караулить тебя сам. Не пытайся ее разжалобить или подкупить, я все равно узнаю. И сбежать тоже не пытайся. Во-первых, тебя будут стеречь. Во-вторых, этим ты поставишь себя вне закона. Мы еще в Иларе. Один раз ты уже пыталась. Сама знаешь, чем все кончилось. Если появится Йоргис, передай ему…

«Что вы обломались», — закончила про себя я. Хотя твердой уверенности в этом не было. Такой поворот сюжета не мешало бы хорошенько обдумать.

— И что же она должна мне передать? — проникло в мои мысли из появившегося внезапно сгустка холода и страха.