Глава 6

Мне все-таки удалось задремать, и проснулась я от разговора Герты и Ариты. В первое мгновение, еще сквозь легкую дымку сна, мне показалось, что понимаю все, а не отдельные слова. Герта говорила, что дождь смыл весь снег, хотя местами еще осталось немного. Арита в ответ жаловалась на свои сапоги, пропускающие воду. Мол, надо бы отдать в починку, как только станет потеплее.

И тут же все снова исчезло. Они продолжали говорить вполголоса, но теперь я слышала только слова на чужом языке, из которых понимала хорошо если десятую часть. И все же ощущение было таким, как будто слова эти затянуты тонкой пленкой, скрывающей от меня смысл. Сдернуть ее — и я буду понимать все, не пытаясь напряженно уловить знакомые слова и перевести их. Как понимала только что, сквозь сон. И ночью.

Может, притвориться, что снова болит голова, и попросить еще зеленой отравы? Я не сомневалась, что ночные видения-воспоминания и понимание языка — его побочное действие. Наверняка это какой-то легкий наркотик, который не только обезболивает, но и расширяет сознание, снимая блоки. Не привыкнуть бы к нему. Хотя… если мне действительно грозит смертная казнь, не все ли равно?

— Герта, — спросила я, когда Арита ушла, — Илара — что это?

— Вы что-то вспоминаете, сола Юниа, — удивленно сказала она и взяла доску с грифелем.

Несколько крупных широких штрихов: пространство, ограниченное горами. Между ними Герта нарисовала что-то напоминающее леса, деревни, реку и два города. Все очень схематично, но понятно.

— Все — Илара. А это, — она указала на один двух городов, побольше, — Мергис.

Так я и думала. Илара — это страна, королевство. Мергис, видимо, столица. Так себе королевство, довольно захудалое. Два города всего. И горы повсюду. Как они вообще тут живут? Грибы-ягоды в лесу собирают? На кроликов охотятся?

— Мы в Мергисе?

— Да.

Мы с Гертой продолжали урок, пока мне не принесли обед, как обычно, довольно скудный: жидкую похлебку, по вкусу овощную, и кашу-размазню. А после обеда заявился лекарь. Очень кстати.

Он послушал мое дыхание через трубочку, посчитал пульс на шее, осмотрел кисти и ступни, которые уже почти перестали шелушиться, только иногда начинали страшно чесаться.

— Женское — болит? — спросил между делом.

— Да, — закивала я. — Очень болит. И голова.

На самом деле живот болеть перестал, да и голова вела себя вполне прилично. Но я все-таки решила рискнуть — вдруг удастся наплакать кружечку зелья? Хуже вряд ли будет. Если не пробьет на язык, может, что-то еще важное вспомню из подвалов Юнии. Подумав и пожевав губу, Айгус кивнул и сказал Герте пару фраз. Они вышли вместе, и вскоре Герта вернулась со знакомой кружкой.

Вдохнув поглубже, как будто собиралась выпить стакан водки, я залпом проглотила зеленую гадость. Стены комнаты знакомо начали разбегаться, жарко закружилась голова. Я ждала, что снова окажусь где-то, как вчера у ручья с Айгером, но ничего не происходило. Мое тело, легкое, как воздушный шарик, болталось посреди вселенной. Я пыталась усилием воли пробраться за черную стену, но ничего не получалось. Горы, Айгер — и ничего раньше. Ну, кроме того, что уже удалось вспомнить.

Только зря пила эту дрянь. Надеюсь, печень от нее не отвалится?

Стоп! Я подумала об этом не по-русски. И не на другом из пяти знакомых языков. Это был язык Илары! Неужели получилось?!

— Герта! — позвала я, и ее голос донесся откуда-то с дальней границы мироздания. — Герта, что я пила? Из чего это?

Видела я ее тоже как будто издалека — крохотную фигурку, едва различимую. Кажется, она схватилась за доску, но я остановила ее:

— Не надо. Просто расскажи мне.

— Вы понимаете, сола Юниа? — удивилась она. — И говорите? Вы вспомнили?

— Только язык. Больше ничего. Первое, что я помню, — горы. И я замерзаю. А потом оказалась здесь. И ничего раньше. Как я очутилась там?

— Трудно сказать. Границы Илары хорошо охраняются, но в горах есть несколько троп, по которым тайно можно уйти в Фианту. Возможно, вы пробирались туда, но заблудились. Тарис Айгер нашел вас случайно, он охотился там.

— Охотился зимой в горах?

— Снежного лиса добывают только зимой. В другое время шкура у него почти лысая. Но все-таки как вам удалось вспомнить? Сначала все были уверены, что вы притворяетесь. Но потом поняли, что вы действительно потеряли память. И совсем поверили, когда вы стали спрашивать меня о значении разных слов, о том, как что называется. Ведь вы могли и дальше делать вид, что утратили рассудок. И вас не стали бы судить.

— То есть если бы я не стала учить язык?..

— Да. Вас просто оставили бы навсегда здесь, в тюремной лечебнице. Но зато стало ясно, что вы и вправду ничего не помните. Подождите, сола Юниа, я поняла. Это мелис. Отвар горного мха. То, что вы пили. Он хорошо снимает боль, но… иногда действует очень странно. Мелис мог заставить вас вспомнить то, что вы забыли.

— Да, Герта. Я еще вчера поняла. Во сне я разговаривала на языке Илары свободно. И все понимала. Только не помню, что снилось.

Я решила ничего ей не говорить о своих воспоминаниях. Кто знает, что из них правда, а что навеяно наркотиком. Лучше узнать самое важное от других и сравнить с тем, что вспомнила и о чем догадалась.

— Значит, сейчас вы специально сказали, что болит живот?

— Да. Уже не болит. Но я подумала, что, может быть, вчерашнего не хватило. Может, надо еще. Так и вышло. Герта, расскажи мне все, что произошло. Почему я хотела бежать из Илары? Что вообще происходит?

Постепенно действие мелиса ослабевало, стены комнаты сдвигались, и мне уже не казалось, что я кричу ей сквозь космическое пространство. Герта приближалась — и вот уже снова сидела рядом с кроватью на табурете.

— У нас слишком мало времени, сола Юниа, — она покачала головой. — Вир Айгус решил, что вы уже достаточно поправились. Вечером вас переведут в тюремную камеру, и там я не буду с вами. Никого не будет. Только стража снаружи.

— Хорошо, Герта, значит, надо поторопиться. Рассказывай, пожалуйста.

— Ваш муж, сола Юниа, был главой тайного совета при тарисе Мортене, а потом и при тарисе Айгере. У него и у вас были очень большие связи. И вы с солой Эйрой составили заговор, чтобы свергнуть тариса Айгера с трона. Чтобы сола Эйра правила, пока рис Барт не вырастет. Но вас выдали. Солу Эйру схватили сразу, а вас кто-то предупредил. Все думали, что вы скрываетесь или как-то смогли выехать за границу. Никому и в голову не пришло, что будете пробираться в Фианту через перевал, да еще одна. Это очень опасно, особенно зимой.

— Послушай, Герта, — я взяла ее за руку, и она ее не отдернула, как я опасалась. — Скажи мне вот что. Все вокруг настроены против меня враждебно, и я понимаю теперь, почему. Все, кроме тебя. Ты — на нашей стороне?

— Нет, сола Юниа, — она опустила голову. — Мой отец — начальник тюрьмы. И дед был начальником тюрьмы, и прадед. Мы с отцом приносили присягу тарису Айгеру и верны ему. Но мой отец говорил всегда, что любой может оказаться в этих стенах, даже самый знатный и богатый. Судьба коварна. Иногда в тюрьму попадают невиновные. Если человек виновен, он уже наказан тем, что лишен свободы. А может, лишится и жизни. Зачем доставлять ему еще больше мучений? Я не знаю, что заставило вас пойти против тариса Айгера. И не хочу знать. Довольно того, что ваши намерения не осуществились. Я не сочувствую вам, но и ненависти у меня тоже нет.

— Спасибо, Герта. Скажи, что ждет нас с солой Эйрой?

— Это решит суд. А его решение утвердит тарис Айгер. Но за измену обычно казнят. Всегда казнят, сола Юниа.

Одно дело думать об этом, предполагать, другое — узнать вот так, наверняка. Глаза заволокло слезами.

На что ты рассчитывала, идиотка, спросила я бывшую хозяйку своего тела. Неужели тебе в голову не приходило, что все может закончиться вот так?

Как будто она могла услышать и ответить. Интересно, что двигало ею в первую очередь — месть или расчет? Впрочем, какая теперь разница?

— И как казнят в Иларе? — мой голос против воли дрогнул.

— Простых людей вешают, знатным отрубают голову мечом.

Молодец, Юниа. То, что сама себя погубила, полбеды. А девочку-то зачем под монастырь подвела? Сначала заставила выйти замуж за нелюбимого, а потом вместе с собой потащила на смерть. А у нее, между прочим, ребенок совсем маленький. Мне она никто — и то жаль, а ты свою дочь подставила. Вот тебя мне точно не жаль ни капли. Ты за свое уже расплатилась, когда оказалась на борту падающего самолета. Но я-то почему должна за твои грехи отвечать?

А что, Ирочка, ты святая? У тебя ничего на совести не завалялось? Так что будь добра, заткнись.

Я задумалась, о чем бы еще спросить Герту, но тут дверь открылась и вошла Лайолла. В одной руке она несла сложенную одежду, в другой черные ботинки — я сразу их узнала, такие же были на Эйре. Да и серая тряпка сверху стопки напоминала тюремное платье. Так что и в этом я не ошиблась.

Герта встала с табурета, сделала несколько шагов ей навстречу и прошептала что-то на ухо. Лайолла изумленно посмотрела на меня и сказала громко — чтобы я слышала:

— Соль Габор знает? Нет? Ладно, я отведу ее, а ты иди и скажи ему. Пусть передаст во дворец. И так ждали слишком долго. Давно пора с этим закончить.

Герта посмотрела на меня с сожалением, вздохнула.

— Прощайте, сола Юниа, — сказала она и вышла.

Я сняла рубашку, в которой лежала в постели, и надела другую, не такую длинную и широкую. Под нее — нечто вроде коротких панталон и плотные чулки с подвязками. А потом ботинки и серое платье, похожее на мешок для картошки. Похоже, шили их на один или два стандартных размера, поэтому и сидели они так безобразно. Интересно, много ли среди заключенных в тюрьме женщин?

Лайолла повела меня по длинному извилистому коридору. Мы спустились по лестнице, и глухие двери сменились решетками, за которыми в темных одиночных камерах сидели женщины в серых платьях, кто на деревянных топчанах, кто на охапках соломы.

— Воровки, убийцы, — с насмешкой сказала Лайолла. — Жаль, что вас не сюда.

Коридор вывел нас на открытую галерею, откуда мы попали в круглое помещение без окон. Лайолла достала из кармана связку ключей и открыла одну из полдюжины дверей.

— Заходите! — она втолкнула меня в камеру, замок лязгнул за моей спиной.

Комната в лечебнице показалась мне теперь номером роскошного отеля. Эта конура была меньше раза в два, а окошко, тоже под потолком, напоминало пулеметную амбразуру. Света сквозь нее проникало ровно столько, чтобы я могла разглядеть свои вытянутые руки.

Дверь снова открылась, Лайолла поставила на маленький стол тусклый светильник и поднос, на котором едва поместились кувшин, кружка и тарелка.

— Приятной еды! — пожелала она с издевкой и вышла.