Глава 12
Отмена похорон ужасно расстроила Мэри Лу, и вовсе не потому, что она приготовила много утешительных закусок.
Ей хотелось драмы — особенно чужой.
Что может быть лучше, чем дождливым вечером собраться всем на кладбище и дружно проводить в мир иной совершенно незнакомого человека, которого Тэсса притащила в катафалке неизвестно откуда?
И забыть перед лицом непобедимой смерти про то, как Кевин Бенгли разбил Мэри Лу сердце.
Зажмурившись, она велела себе перестать об этом думать.
И ничего особенно ужасного.
Так просто бывает.
Ты влюбляешься в человека, а он в тебя — нет.
Может, назло всем и правда поделить Эллиота Новелла по-соседски с Камилой?
По понедельникам, средам и пятницам твой любовник принадлежал бы другой женщине, а по вторникам, четвергам и субботам — тебе.
А по воскресеньям отдыхал бы от обеих.
Вздохнув, она печально взялась за муку, чтобы покормить закваску для хлеба, и тут дверь булочной хлопнула.
На пороге образовался старый Сэммуэль Вуттон, основатель Нью-Ньюлина и дед Мэри Лу.
Его редко можно было увидеть: Сэм вставал засветло, чтобы отправиться на рыбалку, потом уезжал на рынок Ньюлина — продать рыбу. Днем старик прятался в своем крохотном домике на самом берегу, а вечером снова выходил на лодчонке в море.
Так он жил, сколько Мэри Лу помнила.
Ей было семь, когда жизнь изменилась резко и безвозвратно. Самая обыкновенная девочка вдруг ни с того ни с сего начала дышать под водой, и отец взял дочь в охапку и спрятал от всего мира в маленьком селении, куда не было дороги случайным людям.
Дед казался суровым, он редко разговаривал и предпочитал проводить время за рыбалкой. Одиночество — вот к чему стремился Сэммуэль Вуттон всю свою жизнь и чего не мог достичь, даже покинув шумный туристический город и построив себе дом на безлюдном пятачке суши.
Мэри Лу всегда удивляло, что такой обычный человек стал маяком во мраке для тех, кому некуда было больше идти.
— А теперь на? тебе: никаких похорон, — буркнул старик Сэм угрюмо и прошел вперед. — И чего я, спрашивается, не отправился на вечернюю рыбалку.
— Интересно, — отозвалась Мэри Лу, — по какой причине можно отменить похороны. Они потеряли покойника? Или он сам сбежал? Уплыл? Улетел?
— Это Нью-Ньюлин, моя дорогая, — пожал плечами Сэм, — здесь может случиться что угодно.
Мэри Лу посмотрела на него с интересом.
Именно Сэм написал прошение об открытии кладбища Вечного утешения. Самый спорный проект последнего десятилетия, он отталкивал и привлекал к себе с одинаковой силой. В стране было еще с десяток подобных кладбищ, и каждое из них вызывало бурные дискуссии в интернете. Каждое, кроме нью-ньюлинского. Их деревня даже во всемирной сети не привлекала к себе внимания.
Любопытно, зачем дед все это затеял, ведь свою жену он похоронил на самом обычном кладбище Ньюлина.
— Но отчего у тебя такая грустная мордашка? — спросил Сэм.
Мэри Лу вздохнула.
С раннего детства она жила как хотела, лишь изредка встречаясь с Сэмом. По правде говоря, невыносимая Бренда — вот кто был для неоперившейся Мэри Лу вместо мамы, бабушки и сестры.
Надо ли удивляться, что Кевин, который заботился обо всех и каждом, покорил ее?
— Ну, — ответила Мэри Лу деду и налила для него чая, — сам понимаешь. То-се, пятое-десятое, жизнь и все такое.
— Да-да, — согласился Сэм без особого интереса.
А вот Бренда бы не отстала до тех пор, пока не выпытала бы из Мэри Лу все до последней детали.
Вздохнув, она включила кофемашину. Можно было не сомневаться, что совсем скоро в «Кудрявой овечке» будет не протолкнуться от любопытных нью-ньюлинцев.
Все-таки не каждый день в их деревне отменяются похороны.
След коровы тянулся так ярко и мощно, что идти по нему не составляло ни малейшего труда. Земля была скользкой и вязкой, и Тэсса пожалела, что не надела резиновые сапоги.
Но хотя бы прекратился дождь, и можно было надеяться на солнечное лето.
При более удобной обуви вечерняя прогулка была бы сплошным удовольствием. Едва начало темнеть, и мокрая листва поблескивала в лучах заходящего солнца.
Бренда увязалась следом, пыхтя и очень замедляя движение. Но Тэссу это не раздражало: спешить им было вроде как некуда.
Ей не надо было искать отпечатки копыт, она чувствовала животный запах. Корова была испугана — не так, как курицы, но все же достаточно сильно.
Тэсса уже почти подошла к кромке негустого леса, скорее, узкой лесополосы, отделяющей Нью-Ньюлин от трассы, когда ее ноздрей коснулся неповторимый запах свежей крови.
Целая лужа, а то и больше.
Примерно шесть галлонов.
Вот черт.
— Бренда, — попросила Тэсса, — подождите меня лучше здесь.
Старуха, тяжело дыша, остановилась рядом.
— Ну уж нет, — сердито возразила она, — я свою Елизавету в беде не брошу… — тут она посмотрела в лицо Тэссы и осеклась. Помолчала. — Нет больше Елизаветы, да? — сглотнув, спросила она.
— Мне жаль, — ответила Тэсса, не зная, как сказать, что, кроме запаха смерти, есть еще и запах жизни. Дурной запах, неправильный.
— И все равно я пойду с вами, шериф Тарлтон, — решительно заявила Бренда. — Вас я тоже в беде не брошу.
Тэсса не засмеялась. Не сказала: какой может быть прок от немощной старухи?
Она вдруг поняла, что ей и правда до смерти не хочется идти вперед одной.
Не потому, что там опасно, нет.
А потому, что там действительно плохо.
— Пойдемте тогда, — просто согласилась она и неожиданно для себя взяла Бренду под руку, помогая ей идти по чавкающей грязи.
Тэсса отвела в сторону тяжелые ветви магнолии, и они вышли на небольшую полянку, окруженную высокими соснами.
Корова Елизавета лежала почти у самого края, на боку, в озерце собственной крови.
Запах стал сильнее — сладкий, удушливый. Бренда стиснула пальцы на предплечье Тэссы.
— Зачем кому-то делать такое? — глухо спросила она.
— Я покажу.
Тэсса осторожно высвободила руку, подошла к корове и, присев перед ней на корточки — кроссовки теперь можно будет выкинуть, — подняла вверх грудину, открывая брюшную полость.
Там, среди теплого и мокрого лежал залитый кровью новорожденный младенец.
Молчал.
— Матерь божья! — охнула Бренда. — Вот дьявол!
— Не совсем. Упыренок.
Тэсса аккуратно извлекла ребенка, перевернула его на ладони, шлепнула по попе.
Слабый детский писк раздался из крошечного тельца.
— Живой, — поразилась Бренда.
— Подержите-ка, — она передала младенца старухе, стянула с себя футболку и помогла его укутать.
Бренда держала свой груз, будто он вот-вот собирался то ли взорваться, то ли вцепиться ей в глотку.
— Да вы не бойтесь, он вполне безобиден… пока, — утешила ее Тэсса. — Надо сообщить о находке. Черт, теперь столько формальностей!
Суперинтендант Западного Корнуолла Алисия Холт приветствовала ее ехидно:
— Констебль Тарлтон… Или как вы себя называете? Шерифом?
— Шериф и мэр Нью-Ньюлина, — подтвердила Тэсса бесстрастно. — У меня и таблички специальные есть. Приезжайте, я вам их покажу.
— Для чего это мне тащиться в вашу дыру? — насторожилась Алисия.
— Я только что нашла младенца в брюхе мертвой коровы.
— Человеческого младенца? — после длинной паузы спросила Алисия в трубке совсем другим голосом.
— А вы как думаете? И он еще жив, Алисия.
— И что теперь делать?
Тэсса понимала ее растерянность: еще в прошлом году подобных детей усыпляли без раздумий. Сейчас же законопроект о гуманном отношении к младенцам со всеми видами психических и физических нестандартных особенностей уже получил одобрение в палате лордов и был направлен на получение королевской санкции.
Однако в силу закон еще не вступил.
Дурацкая неопределенность.
Ну перестань, разозлилась на себя Тэсса, ты же понимаешь, что у тебя только один выход.
Не самый, надо сказать, простой.
— Вы можете сделать вид, что этого звонка не было, — медленно, до конца не веря, что подписывается на такую авантюру, протянула Тэсса.
— Да вы спятили!
— Инквизиция выше полиции.
— Но вы же на пенсии! — слабо возмутилась Алисия, однако было понятно, сколь заманчиво для нее ответить согласием. Спихнуть с себя весь геморрой.
— Нью-Нюлин приютит этого младенца, пока законодательная чехарда не завершится. Вы же знаете, что генетические особенности у таких детей проявляются только в переходном возрасте.
— А мать?
— А матери, — Тэсса поморщилась, — я не чувствую рядом.
— Они всегда засовывают младенцев в коров? — с явным ужасом спросила Алисия.
— Ну что вы, конечно нет. В брюхе коровы ребенок бы не выжил, понимаете? Это какая-то ритуальная казнь, не традиция. Обычно просто дают попробовать крови вместо материнского молока. Но это скорее суеверие. Согласно последним исследованиям профессора Барнса, только у тридцати процентов подобных детей проявляются генетические особенности.
— Только у тридцати процентов? — охнула Бренда, про которую Тэсса совсем забыла. За время их разговора она успела накрыть младенца своей кофтой и плотно прижать к груди. Пригревшись, тот посапывал.
Все упырята отличались невероятно крепким здоровьем.
— И они все равно их усыпляли? — глаза Бренды яростно сверкнули.
— Превентивное правосудие. Принято первым созывом инквизиторов тридцать лет назад. Учитывая обстановку, тогда это было нужно для человеческого выживания. Сейчас ситуация совсем иная.
Старуха бессознательно прижала к себе упыренка покрепче.
— Тарлтон, — раздался голос Алисии в телефоне, — вы уверены, что местные жители не бросят ребенка в костер?
— Ради бога, — фыркнула Тэсса. — Это же Нью-Ньюлин. У нас даже собственная баньши есть.
По дороге назад Тэсса набрала Фрэнка.
— Где ты? — спросил он. — Я не могу тебя найти.
— Ну знаешь, всякие шерифские дела. Послушай, я тебе скину геометку. Надо закопать тушу коровы.
— Опять? — поразился Фрэнк. — На рассвете мы копали могилу. На закате — закапываем корову. Это такое местное развлечение? Традиция? Форма досуга?
— Привыкай, — посоветовала Тэсса, — такая у нас тут жизнь. Тишина, покой и никаких происшествий. Провинциальное болотце.
— Я так и понял, — буркнул он и отключился.
Меж тем они вышли на слабо освещенную единственную улицу деревни. И Бренда, так и не выпустившая ребенка из рук, вдруг решительно зашагала не к дому Тэссы, а к своему собственному.
— Бренда? — удивленно окликнула ее Тэсса.
— Что Бренда, — раздраженно рявкнула та, — я уже миллион лет Бренда! Ну же, милочка, не стойте тут без дела! Прыгайте в машину и привезите мне детскую смесь, подгузники и ползунки. И ванночку, господи! И коляску.
— Спятили? — мрачно спросила Тэсса. — Все магазины закрыты до утра.
— А мне все равно, где вы это все раздобудете. Ступайте и ограбьте ближайшую ферму. Словом, займитесь своими служебными обязанностями, мэр Тарлтон.
И Тэсса едва не отдала ей честь. Удержалась в последнюю буквально секунду.
— Разрешите идти выполнять? — весело спросила она.
Старуха высокомерно кивнула, однако Тэсса помедлила, прежде чем нестись неизвестно куда:
— Бренда, вы вполне уверены в том, что делаете?
— Ну разумеется нет, — высокомерно фыркнула старуха. — Но я эту несчастную сиротку никому не отдам, так и знайте! Однако вам лучше зайти ко мне на минутку, — добавила она, кинув на Тэссу зловредный взгляд, — в одном лифчике и с окровавленными руками далеко вы не уедете.
Магазинчик «У Кенни» был закрыт, и Тэссе пришлось звонить Кевину и просить немедленно вернуться. Кажется, за сегодняшний вечер она говорила по телефону дольше, чем за весь последний год.
Кевин появился быстро, раскрасневшийся, немного пьяный.
— Ого, — удивилась Тэсса, — в «Кудрявой овечке» вечеринка?
— Так поминки же, — объяснил Кевин.
— И кого поминаете?
— Неизвестного анонима, чьи похороны сегодня отменились. Кстати, Фанни почему-то не пришла, а я ее звал, — и Кевин покраснел еще сильнее. — Она даже не ответила!
Вот дела.
Из-за кого-из-за кого малыш Кенни сейчас краснеет?
— Фанни занята с покойником, — ответила Тэсса. Кевин вытаращил глаза, но объяснять еще и про Джеймса не было сил. Пусть Камила информирует деревню о последних новостях. — Ну то есть он у нас не совсем покойник. Скорее даже совсем не покойник. Неважно. Кевин, Кевин, Кевин, друг мой. Я понимаю, что у нас тут ни одного младенца, но вдруг — случайно — в твоем магазине есть памперсы и детское питание?
— Конечно, — ответил Кенни и даже затрепетал от любопытства.
— Конечно? — переспросила Тээса ошарашенно. — За каким дьяволом ты держишь все это?
— Ну… из-за природного оптимизма, быть может? — засмеялся Кевин и открыл магазин. — К тому же иногда на кладбище приезжают скорбящие родственники. Вдруг им понадобятся памперсы. Но умоляю тебя, Тэсса, скажи, что все это не для покойника!
— Нет-нет, покойник вполне жив и ни в чем подобном не нуждается. А вот невыносимая Бренда нашла в своем огороде подкидыша. В капусте, как ты понимаешь.
— Не может быть! — восторженно вскричал Кевин. — У нас тут появился ребенок? Мамочки! Первый младенец Нью-Ньюлина, — и его глаза блеснули. — Чудо!
Чудом будет, если этот младенец через пятнадцать лет не сожрет тут их всех, подумала Тэсса. И еще о том, что придется ей все-таки продлить срок своей реабилитации в Нью-Ньюлине. Инквизитор, даже на пенсии, деревне явно не помешает.
Мы в ответе за тех, кого приютили, и все такое прочее.
Кевин так стремительно метался между своих полок, что там что-то падало и грохотало.
Вскоре он появился с довольно объемной коробкой. Тэсса попыталась забрать ее, но мальчишка увернулся.
— Нет-нет, я обязательно пойду с тобой. Ой, Тэсса, у меня даже мурашки по коже. Собственный младенец! Как ты думаешь, Бренда разрешит ему жить по очереди у нас всех? Мы бы составили график дежурства по младенчику!
— Я бы на это не рассчитывала, — придерживая перед ним дверь, покачала головой она. — Бренда выглядела как тигрица, защищающая детеныша.
— Ох, божечки, но она же не закроет младенчика в своем доме? Ой, Тэсса, — тут Кевин, охваченный новым приступом волнения, закрутился волчком, — а это мальчик или девочка?
Она подхватила его за шкирку, спасая от падения.
Прошло немало времени, прежде чем Тэсса вернулась домой.
За короткое время Бренда успела хорошенько искупать младенца, не оставив на нем ни капельки крови, обработать пуповину и наградить именем — Жасмин.
Так что Кевин и не заподозрил ничего. Он был очарован и слушал наставления Бренды вполуха: наутро ему предстоял вояж за покупками. В конце концов Бренда, занятая приготовлением смеси, усадила Тэссу писать под ее диктовку длиннейший список всего самого необходимого.
Не сговариваясь, они ни словом не обмолвились о корове и обо всем прочем, рассудив, что жизнь сама все расставит по местам.
Ну или Камила Фрост разнюхает правду, однако помогать ей никто не собирался.
На крыльце дома Тэсса скинула насквозь мокрые, грязные, заляпанные травой и кровью кроссовки, осторожно подцепила шнурки пальцами и понесла в дом.
Она все-таки попробует засунуть кроссовки в лохань с холодной водой, покупать новые было слишком лениво.
Огромная фигура с лопатой в руках ждала ее на веранде.
— Этот художник — чокнутый извращенец, — объявил Фрэнк Райт грозно. — Только подумай, что? он мне предложил!
Тэсса подошла ближе, задирая к нему голову.
Невероятно.
Но Фрэнк ничего не спросил о корове, которую ему пришлось хоронить.
— Секс Холли тебе предложить не мог, поскольку уже много лет как отказался от него, — рассудительно ответила она, — так что же могло тебя так возмутить?
— Он хочет меня нарисовать!
Она хмыкнула.
— Знаешь, Холли Лонгли действительно гений. Ох, я с ног валюсь, — Тэсса потерлась носом о плечо Фрэнка, забрала у него лопату и поплелась с ней в дом.
Холли все еще читал книжку, но от клубники за это время осталась только горка зеленых хвостиков.
Ну надо же.
За время, что они не виделись, Тэсса встретилась с ожившим мертвецом, достала из пуза коровы упыренка, раздобыла памперсы, а Холли так и лежал на диване с книжкой в руках.
Он поднял на нее глаза, и всю безмятежность как ветром сдуло.
— Господи, — процедил Холли раздраженно, — на кого ты похожа! Еще и лопата!
И он умчался, топоча босыми пятками, наверх.
Тэсса пожала плечами, прошла на кухню, тупо постояла перед холодильником несколько минут.
Ей очень хотелось съесть сэндвич, но не хотелось его делать.
Еще хотелось горячей ванны и кровати со свежим бельем.
И, быть может, немного сладкого хереса.
Было совершенно непонятно, откуда взялось вообще это слово — херес. Тэсса его никогда не пробовала, но желание стало таким непереносимым, что она даже губы облизала.
Вздохнула.
Прислонила лопату к кухонному шкафчику и поплелась наверх.
Ни хереса, ни сэндвича.
В ее спальне была открыта дверь в ванную комнату, слышался шум воды, пахло чем-то пенно-клубничным.
Холли выглянул оттуда, нахохленный, как недовольная чайка. Зашипел, увидев кроссовки в ее руки.
— Фу! Фу, фу, фу, — он стремительно отобрал несчастную обувку, передернулся от отвращения, вышвырнул в коридор, прислушался к мягкому двойному «буму» и велел брезгливо: — Раздевайся. Где ты взяла эту старушечью блузку? Ограбила сварливую Бренду?
— Да, — с легкой оторопью согласилась Тэсса, — похоже, что ограбила.
— Эх ты, — осудил Холли, — а еще шериф.
И он энергично начал стаскивать с нее цветастые рукава, словно они оскорбляли его эстетический вкус. Одежка тоже полетела в коридор, а Холли подтолкнул Тэссу в сторону шума воды:
— Я подготовил тебе ванну. С пеной. Сейчас сделаю сэндвич.
Тэсса застыла на ходу. Оглянулась.
— Ты еще и мысли читаешь? — уточнила она настороженно.
Холли отмахнулся:
— Ха! Если кто-то приходит среди ночи грязным и с лопатой наперевес, в одежде с чужого плеча и со следами крови на кроссовках, то он явно нуждается в ванне и сэндвиче. Логика!
— Холли, — Тэсса погладила его по голове, как забавного щеночка, — тебя не смутит, если ты принесешь мне сэндвич прямо в ванную?
— Пфф. Голые люди, считай, моя профессия.
И он умчался.
Тэсса разделась окончательно, шагнула в клубничную пену и услышала внизу грохот. Хотелось бы, чтобы Холли не пришиб себя лопатой. Кто тогда ее накормит?