Эпилог

Эпилог

Степаха спит в детской. Бабушка там же.

Мы с Юлей сидим у горящего камина на ковре. Свет выключен… Горят несколько свечей. Рядом стоят кружки с ароматным чаем.

Я обожаю эти вечер! Сколько я провел похожих в одиночестве, скучая по ней — не счесть. И сейчас, когда она рядом, я всё еще чувствую то саднящее чувство одиночество, но уже как заживающую рану. И гораздо больше ощущаю тихие вибрации долгожданного счастья где-то за грудиной.

Сев по-турецки, Юля прижимает ладони к животу и смотрит в огонь.

Я, опираясь спиной на диван, — перебираю струны.

— Завтра отвезешь нас?

— Куда?

— С утра на работу…

Юля уже глубоко в декрете, но Бергман предложил ей должность председателя конфликтной комиссии больницы. Поэтому, она даже в декрете немножко работает с документами. Для нее эта должность очень важна! Это прямо её место.

Я ей горжусь.

— …А после работы к Роберту. Минут на сорок, — извиняющимся голосом. — Стёпа просил…

Степаха любит навещать Крынского в психоневрологическом пансионате.

Меня это люто бесит, но… Юля так решила. Ок. Наверное, для Стёпы в этом есть смысл.

Посещают они Роберта не часто. Где-то раз или два в месяц. Степан очень быстро выучил его странный язык и общается с ним, они вместе раскрашивают какую-то нейрографику, которую привозит Юля.

Хрен с ним…

— Ты самый лучший папа… — на всякий случай напоминает она, ловя мое лёгкое ревнивое недовольство.

— Я знаю! — самодовольно подмигивая ей. — Но ты мне всё равно говори. А муж?

— И муж… самый-самый.

Смотрю на ее красивые руки лежащие на животе. Обручалка врезается в кожу.

Забираю ее кисть, с трудом стягиваю колечко, переодеваю на мизинчик.

Мы тихо расписались, не устраивая свадьбы. Юля не захотела. Да и без церемонии нас расписали сразу же после того, как был оформлен ее развод с Робом. А церемонию нужно было ещё ждать пару месяцев.

А вот венчались мы красиво, пригласив всех друзей. С шикарной атмосферной фотосессий.

Фотки в рамочке стоят на камине, рядом с горящими свечами.

— Пусть пока так… — целую пальчики.

К вечеру они у нее немного отекают. Мы перенашиваем. Уже неделя лишняя.

— Ты когда Василису отпустишь?

— Ты знаешь… Я когда Степочку носила, я его даже толком почувствовать не успела. Все плохо-плохо было… А потом раз и… закончилось. Животик такой маленький был, что в свободной одежде и не видно было, что беременна. А сейчас мне так нравится, — гладит живот. — Что Василиса общается со мной. Что я ее чувствую…

— Ну я-то тоже хочу! — с усмешкой цокаю я. — Нельзя быть такой жадиной.

— Это так волшебно, — продолжает наглаживать, — что я не хочу, чтобы заканчивалось.

— Родная, как только ты соскучишься по пузожителю, я тебе тут же Ивана заделаю, клянусь! Дай уже дочку потискать…

— А вдруг я больше не смогу?

— Пф… Да у нас с первого раза оба птенца. Даже не сомневайся.

— Ладно… — улыбается не отводя глаз от огня. — Отпущу…

— Давай, завтра?

Морщит нос.

А меня прёт от кайфа, что это всё моё! Наконец-то! Я так богат, что дух захватывает.

Дома везде игрушки, раскраски… Юлины вещички… То духи, то крем, то шарф… То трусики…

Она все время извиняется за этот лёгкий бардак, а мне нравится!..

— Юлька…

Бросает на меня искоса взгляд.

— "Что видят мои глаза в тебе… Птицу берущую разбег… Нежность бредущую в тишине… ко мне!"

Закрывает глаза, плавно вьется по нежный перебор.

Моя красота…

Откладываю гитару в сторону.

— "Ко мне", сказал… — игриво рычу я, хлопая себя по бедрам.

Подхватывая за талию, заставляю оседлать себя.

Наглаживаю животик между нами.

— Ну что… — шепчу ей в губы. — Давай поторопим нашего пупсика?

— Как?

— Известным способом… — задираю ее длинную юбку по бедрам.

Мы такие оголодавшие… Нам то нельзя, то можно, то снова нельзя! Сейчас опять можно, а родит, опять будет нельзя…

Отвожу волосы, тянусь, целую во вкусную шею.

Мы жадно впиваемся друг другу в губы.

Животик немного мешает зажать ее потеснее. И мы тихо смеемся, несколько раз чмокаясь. А потом как голодные впиваемся друг в друга опять.

— Пойдем наверх… — бросаю взгляд на приоткрытую дверь детской.

Помогаю ей подняться на ноги.

— Ой… — вскрикивает она, опуская растерянно взгляд.

Светлая юбка, запутавшаяся между бедер намокает.

— Воды… отошли… — поднимает на меня горящее смущённое лицо.

— Оу! — разгоняется мое сердце от адреналина.

Мы едем рожать?!

— Не успели… — прикусывает опухшую от поцелуев губку, опуская взгляд на мою ширинку.

— Успеем еще, родная… вся жизнь впереди.

Самая роскошная ее версия!

Конец!