Глава 33. Получу свободу... от Агнии!

Роман

Отстранившись от Агнии, перевожу взгляд на сестру. Она пристёгивается. А потом, прищурившись, смотрит на меня:

– Снова Агнии Денисовне плохо стало, да?

– Типа того. И ты ничего не видела.

– Что не видела?

– Ничего не видела. Тебя почему из класса выпустили?

– Ты за мной не плишёл.

Ясно.

Разворачиваюсь, кладу руки на руль. Скашиваю глаза на Агнию. Щёки у неё порозовели, взгляд направлен вперёд, но словно в никуда.

Мы снова попались моей сестричке, да. И меня это почти не парит. А вот её...

– Слышала? Она ничего не видела.

– Да уж, конечно, – шипит на меня Агния.

Говорю одними губами:

– А ты не обостряй, и она быстро забудет.

Потом произношу вслух будничным тоном:

– Едем к нам?

– Пожалуй, да. Проведу занятия со Златой пораньше, если она не устала, – отзывается Агния, нервно поправляя волосы.

К Золотой она не поворачивается.

– А можно пообедать сначала? – спрашивает сестричка.

– Само собой.

Завожу мотор.

А дома у нас рыбный супчик в моём исполнении. К супу жарю гренки с чесноком и сыром. Рублю салат из овощей, заправляю маслом из виноградных косточек, сверху посыпаю кунжутом. Накрываю стол на террасе.

Агния и Злата гуляют по саду. Зову девочек к столу. Приходят под щебетанье Золотой:

– Мама эти лозы десять лет ластит. Там какие-то солта загланичные.

– У вас очень красивый сад, – Агния смотрит на нас обоих.

Садимся за стол. Обе пробуют суп вприкуску с гренками.

– А плавда, мой блат очень вкусно готовит? – внезапно говорит Золотая, глядя на свою учительницу.

Агния тут же кивает.

– Да. Я думаю, он мог бы стать шеф-поваром.

– Повар – это уже рутина, – отмахиваюсь. – Я быстро сдуюсь. Готовить могу только для себя и для тех, кто мне небезразличен, – давяще смотрю в глаза своей «экзотике».

Мол, слышишь? Ты мне очень-очень небезразлична. Вот бери теперь и пользуйся мной, как хочешь.

Только она не хочет...

В разгар нашего обеда начинает названивать отец. Взяв телефон, ухожу в дом.

– Да, пап? Мы тут немного заняты. Кормлю твою дочь, если что.

– Похвально. Звоню сказать, что мы с мамой вернёмся пораньше. Ты получишь долгожданную свободу.

В смысле? Какую свободу? Свободу от Агнии, что ли?

– Понятно, – чеканю в ответ. – Когда вы возвращаетесь?

– Послезавтра.

– Принято. Маме привет.

– Иди, обрадуй Злату.

– Почему ты думаешь, что она будет рада? – всё же подрывает меня. – Думаешь, ей со мной плохо?

– Ром, ты что завёлся-то? – усмехается отец добродушно. – Я пошутил.

– А ты не стендапер, не шути. Или тебя так отпуск расслабил?

– Я не совсем в отпуске.

– Да, помню.

Ищет инвесторов в ближнем зарубежье для своего «последнего» проекта.

– И как успехи?

– Отлично. Поэтому и возвращаемся раньше.

– Так просто бы отдохнули.

– Мама по детям скучает. Я тоже.

Вот прям особенно по мне, да?

– Ладно, пап, я понял. Ждём вас послезавтра.

– Пока, сын.

Чёрт! Сука! Блять!

Я с Агнией лишь до послезавтра! Потому что потом не смогу пастись в родительском доме, пока она будет заниматься с сестрой.

За стол возвращаюсь мрачнее тучи. Девочки почти доели. Агния ловит мой тяжёлый взгляд и вопросительно поднимает брови. Коротко качаю головой.

Потом скажу сестре, что родители возвращаются раньше срока. Потом...

Пьём чай. А после Агния убирает со стола, а Злата залипает в мультиках, лёжа в гостиной на диване перед теликом.

Я принимаю на кухне посуду, загружаю её в посудомойку. Время от времени мы касаемся с Агнией пальцами, и она каждый раз отводит взгляд.

Приносит последнюю тарелку, садится на барный стул.

– Мне кажется, мы даже в быту друг другу подходим, – говорю ей с улыбкой.

– Ром, мы заигрались, – говорит она довольно резко. – Я не планирую отношений. Мне и одной хорошо.

Вот так, да?

Так категорично?

– А то свидание со старым хреном?

– Он не старый, ему сорок два. И это была просто встреча.

– Ясно. Ну что ж... Тогда иди, занимайся с моей сестрой...Ты же здесь для этого.

Да, я хам, чёрт возьми! Хам, указывающий ей на её место.

Она обиженно поджимает губы и уходит. Слышу, как вырубается в гостиной телик, потом – шаги на лестнице.

Минут десять пытаюсь внушить себе, что мне не нужно идти за ними. Но не выдерживаю – срываюсь наверх, захватив с собой чёрную тетрадку. Разваливаюсь на кровати сестры под её негодующим взглядом.

– Лом, ну сколько можно?

– Ну я же не мешаю, – улыбаюсь добродушно.

И с покаянием смотрю Агнии в глаза.

Прости дурака. Я не специально.

Иногда, когда мне делают больно или неприятно, я могу лупануть в ответ даже морально.

Агния не показывает никаких эмоций и продолжает урок.

Нахожу в тетради её незаконченный портрет, пытаюсь перенести на бумагу целостный образ девушки. Глаза никак не получаются. Не могу передать их глубину. Всё же я не художник...

Вырываю листок, комкаю. Начинаю рисовать заново и, конечно, не успеваю закончить. Сразу после окончания урока Агния стремительно покидает наш дом. Отказывается и от такси, и от услуг извоза в моём исполнении.

Лишь на прощанье, когда провожаю её до калитки, интересуется:

– Как ты себя чувствуешь?

– Сейчас таблеток ещё закину и буду в норме. Во сколько ты к нам завтра?

– В три. У меня завтра другой ученик в час. До завтра, Роман.

– Агния, – ловлю её за руку. – Я хочу извиниться.

– Не надо, – отшатывается. – Ты всё правильно сказал. Я – учитель твоей сестры и просто её учу. Всё.

И тут же уходит.

Возвращаюсь в дом, падаю на диван. Грудак ломит. Обычно стресс я снимаю силовыми тренировками, а тут даже этого не могу.

Звоню в офис, получаю отчёт от Ксюши. Тут у меня всё давно налажено и работает, как часы.

Рядом садится Злата, гладит меня по голове.

– Жалко тебя, блат. Влюбился.

Раскладывает на коленях какой-то листок.

– Пошли со мной в лисовашку. Научишься холошо лисовать Агнию Денисовну.

Что?

Это мой листок. Я думал, выкинул его. Забираю с ног сестры, комкаю.

– Родители возвращаются послезавтра.

– Да? Уже?

– Угу.

Вечер пролетает слишком скоротечно. После ужина сестра уходит к себе. А я валяюсь на диване в гостиной, смотря вполглаза какой-то баскетбольный матч.

Пару раз меня вырубает.

В полночь проверяю сестру. Дрыхнет. А я начинаю собираться. Брюки, рубашка, парфюм на шею, часы.

Отец убьёт меня, если узнает, что я оставил Золотую одну. Но я просто не могу ничего не делать.