Глава 38

Больничная палата напоминала остров тишины среди бурлящего города. За окном шумели машины, слышались голоса, но здесь царила почти сакральная тишина. Только редкие шаги медсестёр в коридоре и ритмичный писк аппарата рядом с кроватью нарушали её. Руслан лежал, бледный, словно из воска, с забинтованной рукой, подключённый к капельнице. Веки его были тяжёлые, но глаза — живые, цепляющиеся за мир.

Оля вошла тихо, как всегда, с небольшим свёртком — рисунком Кирюши и домашними булочками. Она не знала, зачем приносит еду: Руслан всё равно не мог её есть. Просто… ей хотелось, чтобы в его палате был запах дома, запах жизни.

Она поставила пакет на столик и села рядом. Уже хотела сказать привычное «привет», но он вдруг заговорил первым, еле слышно:

— Ты… опять плакала?

Оля вздрогнула. Не ожидала, что он заметит. Быстро провела ладонью по щеке, будто стирая следы усталости.

— Нет… показалось.

Руслан чуть улыбнулся, слабой, но знакомой улыбкой:

— Я тебя слишком хорошо знаю. Даже если глаза сухие… у тебя голос другой.

Его слова обожгли изнутри. Она отвернулась к окну, чтобы скрыть дрожь.

— Руслан, тебе нельзя говорить долго. Тебя предупреждали врачи.

— А я всё равно буду, — упрямо сказал он, облизнув пересохшие губы. — Я думал, что уже не успею ничего сказать тебе. Когда машина летела… я видел только тебя. И понял: если ты выживешь, я могу отдать всё. Жизнь, руки, ноги — что угодно. Лишь бы ты и Кирюша были живы и счастливы.

Он замолчал, переводя дыхание. Оля резко повернулась к нему, в глазах слёзы.

— Замолчи! Не смей так говорить! — почти выкрикнула она, сжав его руку. — Не смей… Ты не понимаешь, что для Кирюши ты — целый мир! Ты не имеешь права уходить!

Руслан закрыл глаза, но его пальцы едва заметно сжали её ладонь.

— Я безумно люблю тебя, Оля, — тихо произнёс он. — Я думал, что потерял навсегда шанс сказать это. Я люблю тебя так, что сам себе противен за то, как всё разрушил. Ты можешь ненавидеть меня, кричать, выгнать, но знай: ради тебя и нашего сына я готов на всё. Даже если мы никогда не будем вместе.

Его голос дрогнул, и в палате повисла тишина. Оля сидела неподвижно, только слёзы текли по щекам. Она смотрела на его исхудавшее лицо, на синие круги под глазами, на эти губы, едва державшиеся за слова — и в груди что-то ломалось.

— Зачем ты это делаешь со мной… — прошептала она, не выдержав. — Зачем снова заставляешь верить?

Руслан с трудом открыл глаза, посмотрел прямо в неё.

— Потому что это правда. Больше никаких игр, никаких обид, никакой гордости. Только правда: я люблю тебя и буду любить, пока дышу.

Оля закрыла лицо ладонями, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Она не могла простить его — ещё нет. Но и отрицать, что эти слова проникли в самую глубину души, тоже не могла.

Она убрала руки с лица, наклонилась ближе, её голос дрожал:

— Тогда живи. Если ты правда так любишь — живи ради меня и ради Кирюши. Это единственное, чего я хочу.

Руслан улыбнулся чуть заметнее, его пальцы снова слабо сжали её руку.

— Обещаю.

И он закрыл глаза, но уже не от бессилия, а от усталости, словно маленький ребёнок, которому наконец позволили уснуть спокойно.

Оля ещё долго сидела рядом, не отпуская его руки. Она понимала: впереди — тысячи сложных разговоров, слёзы, споры, возможно, даже новые обиды. Но в этот вечер впервые за всё время у неё появилось чувство, что внутри её сердца вместо пустоты поселилась надежда.