Глава 40

Воскресное утро было тихим, будто сама природа решила сделать день особенным. За окном больницы деревья тянулись к солнцу, лениво шумели листья, а в палате пахло чем-то новым — предвкушением. Руслан не мог уснуть с самого рассвета. Его сердце билось так, будто он снова был мальчишкой перед школьной линейкой: сегодня Кирюша впервые должен был приехать к нему.

Он прокручивал в голове сотни картин: как сын войдёт, как улыбнётся, как подбежит… но тут же спохватывался — нет, Кирюша не сможет подбежать, вокруг врачи, капельницы, больничная атмосфера. Но он всё равно надеялся, что увидит в глазах мальчика ту же любовь, что и раньше.

Дверь распахнулась неожиданно. Первой вошла Оля. Она была в светлых джинсах и лёгкой кофте, волосы распущены, лицо уставшее, но светлое. За руку она вела Кирюшу. И в этот миг сердце Руслана чуть не выскочило из груди.

Кирюша. Его маленький мальчик. Такой уже большой: с рюкзачком за плечами, в кроссовках с красными шнурками, с той самой озорной улыбкой, которая всегда напоминала Руслану его самого в детстве.

— Папааа! — протянул Кирюша и, не раздумывая, рванулся вперёд.

Оля ахнула:

— Кирилл, осторожно! — но было поздно.

Мальчик подбежал к кровати и буквально вцепился в отца, прижавшись всем телом. Руслан, хоть и боялся, что не удержит, всё же крепко обнял сына, вдыхая запах его волос, ощущая живое тепло.

— Малой… мой родной… — прошептал он, и голос его дрогнул. — Как же я скучал…

Кирюша засмеялся, но глаза у него блестели от слёз:

— А я скучал сильнее! Я даже маме говорил, что мне тебя не хватает. Тебе уже лучше?

— Да, сынок, я ради вас стараюсь и иду на поправку.

Руслан посмотрел на Олю. Она стояла чуть в стороне, будто боялась приблизиться, но в её взгляде не было холода. Там была тень боли и усталости, но и что-то ещё — мягкое, человеческое.

Кирюша достал из рюкзака большой лист бумаги, свернутый в трубочку.

— Пап, смотри, я рисовал!

Он развернул рисунок. На нём был дом — жёлтый, с красной крышей, с цветами у крыльца. Рядом — мама, папа и он сам, все держатся за руки. Над домом большое солнце и в углу огромное сердце.

Руслан не выдержал. Слёзы сами выступили на глазах. Он сжал губы, чтобы не разрыдаться при сыне, но ком в горле душил.

— Это… это мы? — спросил он хрипло.

— Конечно! — гордо сказал Кирюша. — Это наш будующий дом, где мы будем жить все вместе. Я хочу, чтобы ты поскорее вернулся домой. Тебе очень больно, папа?

Оля глубоко вздохнула и отвернулась к окну. Руслан видел, как дрогнули её плечи. Она не плакала, но внутри что-то ломалось.

— Малой… — Руслан прижал рисунок к груди. — Спасибо тебе. Это лучший подарок в моей жизни. Теперь же не больно.

— А мама сказала, что ты ещё болеешь, но потом поправишься, — продолжал Кирюша. — И знаешь, что я хочу? Чтобы ты скорее выздоровел и мы снова поехали в парк. Помнишь, как на колесе обозрения мы были?

Руслан кивнул:

— Помню, как будто вчера.

— А ещё… — Кирюша замялся, посмотрел на маму, потом снова на папу. — Я хочу, чтобы вы с мамой снова были вместе. Я ночью слышал, как мама плакала… и я не хочу, чтобы она плакала. Пап, пообещай, что вы помиритесь. Я хочу снова каждый вечер играть с тобой в настолки, приставку и читать книжки. А еще давай заведем собаку? Мама правда против, но мы ведь уговорим ее, да?

Руслан почувствовал, как сердце сжалось в тиски. В этот момент он готов был встать, пойти, сделать всё что угодно — только чтобы сын не знал боли. Но он понимал: так просто нельзя.

Он взъерошил сыну волосы и сказал:

— Я обещаю тебе, малой, я сделаю всё, чтобы мы снова были семьёй. И с мамой поговорим попозже насчет собаки. Как только я окончательно выздоровлю — мы пойдем с тобой в батутный центр.

Кирюша просиял, будто ему подарили целый мир.

— Правда?

— Правда, — ответил Руслан твёрдо, хотя внутри его разрывало на куски.

Оля не выдержала. Она подошла ближе и осторожно поправила одеяло на Руслане. Их руки на миг соприкоснулись. И он снова ощутил то тепло, без которого жил все эти месяцы.

— Кирилл, — мягко сказала она сыну, — папе нужно отдыхать. Мы уже навестили его, теперь пора домой.

— Ещё пять минут! — взмолился мальчик.

— Пять, и ни секундой больше, — кивнула она.

И эти пять минут стали самыми счастливыми для Руслана за всё время в больнице. Кирюша рассказывал о подготовке к школе, что у него есть новая игрушечная машинка и что бабушка пообещала научить его печь пирожки. Руслан слушал каждое слово, вбирая в себя этот звонкий детский голос, словно лекарство. Ему стало вдруг страшно от того, что он мог больше никогда не услышать сына, не смог бы посмотреть на него и поговорить с ним.

Когда пришло время уходить, Кирюша снова обнял его так крепко, будто боялся отпустить.

— Пап, поправляйся быстрее. Я жду тебя дома.

— Буду стараться, малой. Для тебя.

Оля взяла сына за руку. На прощание она посмотрела на Руслана — взглядом усталым, но уже не ледяным. И тихо сказала:

— Береги себя. Я принесла твои синабоны и салат с мясом.

— Спасибо, Оль.

А Руслан остался лежать с рисунком в руках и ощущением, что ради этих минут он готов жить, бороться и вставать на ноги. Ради Кирюши. Ради Оли. Ради их семьи.