Часть 7 · Архивное дело
Дома я раскрыла ноутбук и обратилась к Яндексу. Мне нужно было знать всё об архивах, имеющихся в областном центре. Ну, то есть, конечно, я начала с кирилловского городского архива, но эту страницу почти сразу и закрыла: старый архив сгорел ещё в годы гражданской войны, в восемнадцатом, а меня интересовали как раз дореволюционные записи.
Архив Ростиславского ЗАГСа находился в центре города, как, впрочем, и областной. Но вот получить там справку можно было только о своей семье. С доказательствами, что ты спрашиваешь о родственниках.
Ладно, обойдёмся – я одна, а оперативников у Егорова много. Ну, то есть, точно больше одного. Вот пусть они официально и получают всю информацию. Меня же ждёт архив областной. И искать там я буду все упоминания о купце Паисии Варфоломеевиче Бухвостове.
То здание, в котором находится теперь наша больница, он построил в самом начале двадцатого века, в девятьсот третьем году. Можно предположить, что было ему лет сорок-пятьдесят, и имелась немалая семья. Вот сведения о ней я и поищу. И ещё – о том, что Паисию Варфоломеевичу принадлежало.
Отличное имя, кстати – Паисий. Легко произносится, красиво звучит с любым отчеством, и от зубов не отскакивает. Но, боюсь, даже если и заведутся у меня когда-нибудь дети, сына я так не назову. Просто не рискну организовать такую подставу для ни в чём не повинного ребёнка…
А визит в Ростиславль я начну с библиотеки университета. Мне экзамен сдавать меньше, чем через три месяца, и пора уже начинать потихоньку готовиться. Что я никогда не умела – это вызубривать предмет за ночь перед экзаменом и немедленно выкидывать из головы после. Такое уж устройство мозгов, всё прочитанное застревает насовсем.
Конечно, я пока никто, учебники и справочную литературу мне в этой библиотеке никто не выдаст. Но можно хотя бы попросить список рекомендованной литературы, и с этим списком отправиться в книжный магазин. А что у нас есть в этом смысле в областном центре?
Вернувшийся к ужину Егоров застал меня за увлечённым копанием в сайтах лавочек, торгующих литературой самого разного рода. Пару минут постоял на спиной, глядя на перелистываемые страницы, потом сказал:
– Вот сюда загляни, – палец ткнулся в рассматриваемую мной карту города. – И вот сюда. У них самый большой отдел технической и специальной литература.
– А откуда ты знаешь, что мне нужна специальная литература? Может, я хочу любовных романов накупить, или фэнтези?
Майор устало махнул рукой.
– Я же вижу, что ты просматриваешь. Слушай, а еды никакой нет? Может, сходим куда?
– Пельмени тебя устроят? – секунду наслаждалась скривившимся лицом постоянного потребителя этого мужского деликатеса, и добавила: – Домашние, с уткой или с бараниной.
Доев, Егоров покосился на меня, потом тщательно вытер тарелку хлебом и с умиротворённым видом откинулся на спинку стула.
– Хочешь, я помою посуду?
– Хочу, – немедленно отреагировала я. – Я не люблю мыть посуду.
– И вот что я хотел предложить, поехали-ка в Ростиславль сегодня, а? Переночуешь у меня, а с утра пораньше – по делам.
– Хорошая мысль… – я обдумала предложение ещё раз и кивнула. – Но завтра вечером мне придётся вернуться, во вторник я дежурю.
Выехали мы поздно, часов в девять. Егоров выжидал, когда сольются в город основные пробки. И отправились кавалькадой, на двух машинах: впереди майор с Сергеем на мощном чёрном джипе, следом я на своей жёлтенькой «Ниве». Выглядело забавно.
Возле здания театра майор притормозил, его спутник выпрыгнул из машины, махнул мне рукой и свернул куда-то в переулки.
Глубоко за полночь, когда красное вино было допито, простыни добросовестно измяты, а глаза закрывались сами собой, Егоров сгрёб меня в охапку и спросил:
– А давай, ты будешь тут жить?
– Не могу, – пробормотала я, устраиваясь поудобнее. – У меня овраг, а в нём трава. И старушки мои, куда ж я их брошу. И работа-а-а… – и душераздирающе зевнула.
Он молчал так долго, что я забеспокоилась и от этого даже проснулась. Приподнялась на локте и заглянула в лицо:
– Ты чего? Обиделся?
– Я не обиделся, – ответил он грустно. – Я огорчился. Но мы об этом ещё поговорим.
В голосе прозвучала угроза. И я успокоилась: вот это больше похоже на майора юстиции Егорова Петра Григорьевича.
Гррррр…
* * *
Библиотека – ура-ура! – находилась там же, где и собственно университет, не пришлось метаться по малознакомому городу и искать адрес. Возле её дверей я оказалась ровно в девять, и была первой. И с книгами всё оказалось очень просто: старший хранитель, немолодая дама по имени Виктория Павловна (бейджик с именем, пышный седой пучок, узенькие очки в модной оправе, отличный кашемировый джемпер) выслушала меня, сухо улыбнулась и сказала:
– Со времени вашего обучения всё сильно переменилось, знаете ли! – тут она чуть повысила голос и позвала: – Милочка!
Из-за шкафов выпорхнула истинная фея в розовом платьице и светлых кудряшках. Я даже чуть отодвинулась от библиотечной стойки, отполированной тысячами локтей. Видывали мы таких… феечек, начнёт феячить – мало никому не покажется. Виктория Павловна чуть заметно усмехнулась и продолжила:
– Милочка, составь для госпожи Шаховой список литературы к экзамену за первые четыре курса по фармакологии и по неорганической химии, и ссылки на ЭБС, где всё это есть.
– ЭБС? – переспросила я.
– Электронная библиотека студента, – снисходительно пояснила Виктория Павловна. – Очень удобно и вам, и нам. Никакой погони за нерадивыми должниками. Никаких грязных пальцев, перелистывавших страницы, или листов, склеившихся от пролитой кока-колы.
– Ясно…
Пока девушка составляла список, я быстренько покрутила в уме одну мысль и.
– Извините, Виктория Павловна, а можно ещё вопрос? Не про эту библиотеку.
– Слушаю вас.
– Понимаете, мне нужно найти информацию об одной семье. И я пока не понимаю, с чего начать. Дайте мне пинок в правильном направлении, пожалуйста!
Дама поморщилась от незамысловатой шутки.
– Но что-то об этой семье вы знаете?
– Да, конечно! Я работаю в кирилловской городской больнице, а она размещается в доме, который когда-то принадлежал купцу Бухвостову. Знаю его имя и отчество, знаю дату постройки дома – девятьсот третий год…
– Вот с этого я бы и советовала вам начать! – прервала меня Виктория Павловна. – С раздела архитектуры и строительства в нашем городском архиве.
– Я думала, в областном…
– Нет-нет, именно в городском! – неожиданно хозяйка библиотеки стала чрезвычайно любезна, даже похлопала меня по руке. – Уверяю вас, что хороший каменный дом богатый купец заказал бы у ростиславского архитектора.
– Да я и не уверена, что в нашем Кириллове есть хоть один, – пробормотала я.
– А в начале двадцатого века и вообще не так много их было, тем более – настоящих мастеров. Понимаете? Так что какую-то информацию вы найдёте, а дальше уже просто размотаете клубок! Я дам вам телефон, к кому там обратиться, в архиве!
Честно говоря, я начала уже присматривать пути к отступлению, так напряг меня внезапно проявившийся восторг в холодной и чопорной даме. Вовремя появившаяся Милочка своим скисшим личиком разрушила начало этой прекрасной дружбы…
Виктория Павловна немедленно снова заледенела. Я забрала у девушки пару листков с названиями книг и ссылками, попрощалась и вышла. Посмотрела на зажатую в пальцах записку: «Муниципальный архив, отдел использования архивный фондов. Оганесян Клара Гургеновна». Адрес и телефон…
В архиве я просидела до шести часов вечера, то есть, до конца их рабочего дня.
Госпожа Оганесян оказалась отличной тёткой, чем-то похожей на Рину Зелёную в роли миссис Хадсон, и мы с ней вдвоём азартно искали любые упоминания фамилии и имени моего купца в старых газетах, копиях договоров, письмах и докладах. И нашли, конечно.
Паисий Варфоломеевич оказался личностью заметной.
К моменту, когда построили наш дом, ему уже исполнилось пятьдесят шесть, но от дел отходить он не собирался. Разделил направления своей деятельности между детьми и контролировал всех, зорко подмечая, когда выбранная дорожка вела к убыткам в деньгах или репутации. Ага, тут я хмыкнула, вспомнив «диверсификацию бизнеса» и «непрофильные активы». Ничто не ново под луной, слышишь, Макс?
Детей у Бухвостова было пятеро, четыре сына и дочь, Татьяна.
Старшему сыну в управление достались речные суда, два парохода и десяток барж. Второму – торговля хлебом, который эти баржи, в частности, возили. Третьему – то, что сейчас назвали бы сетью магазинов, полтора десятка торговых точек в Ростиславле и окрестностях. Четвёртый сын, младший, оказался талантливым художником и, пройдя обучение в Ростиславле, Петербурге и Дрездене, стал ювелиром в одном из самых знаменитых петербургских домов.
Дочери также достался художественный дар, но она применила его иначе.
Паисий Варфоломевич был владельцем небольшой фабрики фаянса рядом с Кирилловым, на нашем левом берегу, там, где теперь загибается моторный завод. Татьяна сумела наладить выпуск высококачественного фарфора и сама разрабатывала модели изделий и роспись к ним. Отец её деятельностью был доволен. Настолько, что открыл для продажи «татьянинского фарфора» магазин в Ростиславле на центральной Ильинской улице.
Прочитав хвалебную статью об этом фарфоре, я посмотрела на Клару Гургеновну, с энтузиазмом таксы копавшуюся в компьютере…
А, забыла сказать – почти все документы, начиная с конца девятнадцатого века, а также сохранившиеся экземпляры газет, были переведены в электронный формат, что, безусловно, упростило мне поиск.
– Клара Гургеновна, а посмотреть на эти изделия можно где-то?
Она задумалась.
– Ну, в городском художественном музее есть кое-что. И в музее Орлова… А, ну точно! В Доме медика, как раз рядом с университетом, там просто огромная коллекция.
– В Доме медика, – повторила я.
Интересно, это можно считать перстом судьбы, или я себе придумываю?
Последний документ, неожиданно вывалившийся перед моими глазами, был нотариально заверенной купчей на землю «между руслом реки Волги и селом Шпаново, ограниченный рекой Борисовка с одной стороны и Коровинским ручьём с другой». Не знаю, зачем, но копию этой бумаги я себе распечатала…
Вернувшись домой, я заварила чай покрепче, налила большую чашку сладкого чаю и села к письменному столу, положив перед собой третью тетрадь Агнии Николаевны. Ту самую, озаглавленную «Твари».
То ли я читала в прошлый раз невнимательно, то ли, пока я ездила в Ростиславль, старая знахарка приходила и добавила записей… Шучу, конечно: просто тогда я читала всё подряд, и больше интересовалась визуализацией. Картинками, говоря иначе. А сегодня я вдруг поняла, что не это главное. Тварь меняется, остаётся главное: ею руководит не разум, не чувства и уж тем более не мораль, а просто желание жрать.
Собственно, любой хищник, от синицы до белого медведя, живёт так же…
У меня есть разум, чувства и мораль, значит, я должна придумать, как защитить себя и свой дом, каковым уже стала считать город Кириллов.
Ладно, это лирика.
У Агнии Николаевны была другая система определения существ, не три группы, а всего две, с плюсом и с минусом. Тот же жрун, называемый в её тетради «голодарь», определённо относился к минусу. А, например, домовые – к плюсу, и моя почти-бабушка была твёрдо уверена, что с этой сущностью можно договориться. Конечно, печь пироги или мести полы он не станет. Но вот защитить дом от чужих сможет.
А вот бузинной матушки я в её тетради не нашла, поэтому открыла уже собственную, недавно начатую, и записала вторым пунктом, после жруна: «сущность из кустов бузины, понимает человеческую речь. Категория плюс?». Рисовать не стала, в моём исполнении чётко распознаются только человечки типа «палка-палка-огуречик».
Вполне возможно, что где-нибудь в Москве, в Питере или каком-нибудь Урюпинске-130 сидит целый научный институт, изучающий сущности из иных пластов реальности. А почему нет? Если есть отдел при прокуратуре? Но мне от этого ни жарко, ни холодно, и господин майор юстиции своей краткой лекцией особо не помог разобраться. Вопросов только прибавилось…
Так что придётся изобретать велосипед самой.
Я добросовестно записала всё, что могла вспомнить о встрече под кустом бузины, захлопнула тетрадку и одним глотком допила остывший чай.
Спать пора, завтра на дежурство.
* * *
Кажется, моя манера изложения создаёт впечатление, будто вокруг меня безвоздушное пространство. И в нём плавают классические «сферические кони в вакууме», то бишь, идеальные персонажи, с реальными соотносящиеся на один процент.
Конечно, это совсем не так.
Вокруг – нормальный, среднестатистический маленький провинциальный городок Кириллов, живые люди, которые едят, пьют, ссорятся и мирятся, смотрят телевизор и болеют иногда. Друзья у меня пока особо не завелись, всё-таки живу я здесь только два месяца, но есть хорошие знакомые, сослуживцы, соседи. И враги есть, а как же? Ну, не то чтобы всерьёз «враги», но та же сестра-хозяйка Ираида Степановна постепенно приближается к этой категории…
А к категории «подруга» ближе всего подошла врач из нашей больницы Ксения Полянская. Как-то мы с ней совпали – возрастом, темпераментом, отношением к происходящим вокруг событиям… Встречались мы два-три раза в неделю, в зависимости от моих дежурств, а вот пообщаться вне работы доводилось не так уж часто. Это я птица вольная, а у Ксении имелись муж и пятилетний сын. Несколько раз я была у них в гостях, дважды звала к себе, один раз вместе выбрались в кино.
Сегодня её не было на пятиминутке.
Кауфман поймал меня на выходе и спросил ворчливо:
– Подруга твоя где?
– Понятия не имею, Семён Маркович. Сейчас наберу ей.
Но телефон у Ксении не отвечал, и я начала беспокоиться.
К счастью, половина палат пустовала: время посадок ещё не закончилось, и мало кто мог себе позволить болеть по всем правилам; огород – дело серьёзное. Так что прикрыть глаза на опоздание одного врача можно было довольно легко.
Ксения появилась к одиннадцати утра, с заплаканными глазами, ненакрашенная, с небрежно заколотыми роскошными рыжими кудрями.
– Что случилось? – спросила я, едва она вошла в ординаторскую.
Махнув рукой, она сунула сумочку в шкаф, натянула халат и хлюпнула носом.
– Тяпа с Ляпой пропали. Главное, я же терпеть не могу эту парочку! – сказала Ксения с горячностью. – Разве ж это собаки? Тигры диванные…
Внутри у меня похолодело.
– Пропали? Когда?
– Ночью исчезли, представляешь? Непонятно, как и выскочили, двери закрыты были… вроде бы. И Костик спал, не мог же он встать, открыть двери и снова лечь?
Я припомнила парочку развесёлых кокер-спаниелей; действительно, диванные тигры, они и гулять-то шли неохотно, предпочитали созерцать мир с подоконника.
Подоконник… Вот чёрт, неужели та тварь, жрун, всё-таки осталась в Кириллове?
– Ну, Костик – вряд ли, ребёнок просто не дотянулся бы до обоих замков. Но у моей приятельницы в Москве так кошка сбежала – Инка выходила вынести мусор, та проскользнула между ног и смылась.
– И что?
– Вернулась через неделю, битком набитая котятами, – мрачно ответила я, вспоминая, как мы этих котят пристраивали.
В последний раз хлюпнув носом, Ксения высморкалась и спросила с надеждой в голосе:
– Думаешь, вернутся?
– Ты вот что, после работы придёшь домой – найди мне клок шерсти от каждого, и какую-нибудь игрушку, которые оба любили. Я завтра утром попробую поискать… своими методами.
Ну, а что? Если я подруге не стану помогать, кому тогда?
Работа шла своим ходом, не особо давая раздумывать, и день незаметно дополз до вечера.
Ксения сбегала домой и принесла мне пакетик с шерстью и обкусанный мячик, честно предупредив:
– Только я не знаю, где там чья шерсть, они ж оба золотистые.
– Это неважно. Завтра утром приду домой и попробую поискать. Если что-то получится, позвоню.
– Тогда я побежала за Костиком в садик, сегодня моя очередь. Мы в тебя верим!
Послав мне воздушный поцелуй, эта рыжая бестия развернулась на каблуках и испарилась.
– Верят они в меня, – пробурчала я, упихивая явно обслюнявленный мячик в свой рюкзачок. – Хорошо бы ещё и я сама верила, что получится найти хотя бы шкурки. Впрочем, про шкурки я точно тебе не стану рассказывать. Придётся тогда врать…
* * *
Отсидев пятиминутку, я вышла из больницы и глубоко вдохнула сладостный весенний ветерок. «Сейчас бы пойти сирень собирать, самый цвет, – пронеслось в голове. – А я опять занимаюсь ерундой».
– И вовсе не ерундой, – возразила себе вслух. – Очень даже важным и нужным делом.
Проходившая мимо старуха покосилась на меня с неодобрительным любопытством.
Для начала я вынула из тайника тетрадь «Травы» и перечитала внимательно, как искать пропажу. Потом достала ту самую серебряную миску, налила в неё отстоявшуюся колодезную воду и начала свой ритуал. Пальцы сплетали собачью шерсть в косичку, губы шептали заговор, травки тихо тлели на деревянной пластинке, плававшей по поверхности воды… Наконец деревяшка сама собой отплыла в сторону, и я увидела картинку на воде. Какое-то тёмное место, не то пещерка, не то промоина под упавшим деревом. Два собачьих тела, сплетённые в один клубок. Неужели мёртвые? Тут один из кокер-спаниелей дёрнул обрубком хвоста, и я выдохнула:
– Живые…
Настал черёд мячика.
Крохотный травяной костёр погас. Я вымыла мячик водой, в которой видела картинку, намазала золой от травы и, неся его в левой руке, вышла на «набережную»…
К такому методу я прибегала в первый раз, и вовсе не уверена была, что что-то получится. Но если не пробовать, и не узнаешь, так ведь? И я храбро проговорила начало ключевой фразы.
Мою руку с мячом дёрнуло так, что я едва не упала. Нога поскользнулась по невесть откуда взявшейся грязи, и со всего размаха я съехала по склону в Большой овраг.
Всё-таки у мироздания есть чувство юмора, иначе почему бы я впечаталась головой в куст дикой сирени? Поднялась на ноги и осмотрелась, но мяч в руке настойчиво тянул меня влево от реки, вглубь оврага. Пришлось следовать его требованиям. Быстрым шагом я дошла, почти добежала до мостика – одна из достопримечательностей нашего городка, арочный, сложенный из кирпича, с зеленовато-голубыми изразцами, украшавшими каждую опору. Мой резиновый проводник затих, значит, мы пришли?
И в самом деле, крайняя правая опора вонзалась в стенку оврага, а под ней чернело жерло норы, затянутое словно бы грязно-радужной плёнкой. Она то вздувалась, то снова опадала.
– Вот, значит, где ты прячешься, – проговорила я непослушными губами. – И почему же мои рыцари, Chevalier sans peur et sans reproche[1], не нашли тебя раньше?
Страшно мне было до ужаса, да ещё чёртов мячик мешался. Осторожно, не отводя взгляда от лаза в пещерку, я присела и положила его на землю. Потом правой рукой вытянула нож, а в левую зачерпнула из лежащего в кармане пакета странноватую смесь трав, в которой основную долю составляли полынь, чабрец, душистый табак и красный жгучий перец. Полную горсть, да.
«Потом не прочихаюсь!» – пробежала глупая мысль и затихла где-то на краю сознания.
Руки мои действовали будто сами по себе, я лишь наблюдала, как сверкнула серебряная кромка ножа, вонзаясь в середину плёнки, и в разверстую дыру-в-никуда полетел порошок. Радужная плёнка задёргалась, пытаясь свести края дыры, и вдруг лопнула, беззвучно заорав мне в лицо.
Первый раз в жизни я упала в обморок. От страха.
Пришла в себя от того, что меня довольно неласково хлопали по щекам. Разлепив глаза, я уставилась в небритую физиономию участкового, и не нашла ничего лучше, чем пробормотать:
– О! И вы здесь? Здрасте, Михал Матвеич.
– И тебе не хворать, Настасья.
– Что вы тут делаете?
Я попыталась сесть, и участковый подхватил меня под мышки, помогая.
– Увидел, как ты в овраг нырнула, вот и пошёл следом – мало ли что. Сломаешь шею, а мы потом гадай…
Покрутив головой, я поморщилась: мутило изрядно.
– Шею не сломала, все живы, – попыталась отшутиться. – Видите, всё работает.
– Значит, всё-таки ты ведьма, Шахова, – сказал он с глубоким удовлетворением. – Я так и знал! Ну, и что это было?
– Что?
– То, что ты тут проделывала. Нож покажи, кстати.
Я разжала правую руку.
– Смотрите. Хватать не дам, порежетесь.
– Угу… – участковый внимательно осмотрел лезвие, совершенно чистое, взглянул на вырезанные на рукоятке символы и повторил свой вопрос.
– Так что это было, Настя?
– Михаил Матвеевич, – кряхтя, я встала на ноги. – Видите, под опорой мостика – промоина? Вот в эту нору забрались собаки моей подруги, Ксении Полянской, доктора из нашей больницы. Я хотела залезть и достать их, но голова закружилась. Давление упало, наверное.
– Наверное, – кивнул он. – Давление, оно такое. А орал кто?
– Может, я и орала, – пожала я плечами. – Испугалась, что голову разобью.
Значит, участковый тоже слышал этот потусторонний вопль? Интересно, это оттого, что у него есть какие-то способности, или слышали все в округе?
– Ну, так что, полезешь? – с интересом спросил чёртов дядька.
С сомнением я заглянула в чернеющую дыру в земле. Хороша я буду, если застряну в ней на потеху публике…
Спасли меня Тяпа и Ляпа, выползшие оттуда на подгибающихся лапах. Быстро осмотрев обоих, я убедилась, что никаких повреждений нет, хотя налицо сильнейшее истощение. Собственно, как было и с Сирингом.
– Так, ребята, как же теперь доставить вас домой? – поинтересовалась, уворачиваясь от двух слюнявых языков.
– А что твоя Полянская, сама пойти не могла?
– Она занята, – ответила я, прикидывая, как буду выбираться по скользкому склону с двумя псами весом килограммов по двенадцать каждый. – Не повела Костика в детский сад, они теперь вдвоём плачут.
– Ох, горе луковое…
Участковый как-то очень ловко подхватил обеих собак и зашагал в сторону реки, бросив мне через плечо:
– Пошли, спасательница. На мотоцикле вас прокачу.
* * *
В доме Полянских меня накрыл второй за полчаса звуковой шторм. Визжал от восторга Костик, обнимаясь с собаками, орала Ксения, хватаясь то за мои руки, то за ребёнка, то за Тяпу и Ляпу. Костик-старший басил что-то одобрительное и периодически встряхивал меня за плечи, так что в желудке булькало. Вырваться мне удалось лишь потому, что я сказала строгим голосом:
– Собаки устали, перенервничали и истощены, им нужен покой.
Поскольку все присутствовавшие взрослые были медиками, в доме тут же воцарилась благословенная тишина. «Больному нужен покой» – и медсестра приходит ставить градусник не в шесть утра, а в восемь. Волшебные слова, воистину!
Тяпу и Ляпу стали кормить, осматривать и укладывать на подушки; эти две шерстяных колбасы прикидывались совершенно измождёнными, смотрели красноречиво и красиво страдали. Под это дело я утекла со словами:
– Всё, мне пора, меня ждут!
Удивительным образом это оказалось правдой.
Участковый сидел на лавочке перед домом Полянских и грыз травинку, его никелированный зверь был прислонён к дереву.
– Садись! – Михаил Матвеевич протянул мне второй шлем.
– Спасибо! – сказала я с чувством.
Ксения жила ровно на другом от меня конце города. До больницы ей было идти пятнадцать минут, как и мне, а до моего дома – полчаса. На данный момент я была вовсе не уверена, что доползу туда сама.
Мотоцикл взревел, отбросил задними копытами комья грязи и стартовал чуть ли не в прыжке. Через несколько минут мы уже тормозили возле моей калитки.
– Зайдёте, Михал Матвеич? Я вам давно мазь для спины приготовила. А вашего Росинанта можно во двор завести.
– Его и так никто не тронет, – хмыкнул участковый, но коня своего закатил под навес.
Первым делом я принесла из лаборатории и отдала банку с мазью и повторила инструкции: намазать перед сном, сразу лечь и по возможности десять минут не шевелиться; не использовать на повреждённой коже.
Потом заварила чай, поставила на стол мёд, хлеб и варенье и, наконец, уселась напротив мужчины. Участковый отхлебнул напиток и хмыкнул:
– У тебя по-другому питьё получается, не так, как у бабки.
– Разные руки – разные сборы, – кивнула я. – Агния Николаевна вишнёвый лист любила, а я земляничный предпочитаю.
Я пила молча, чувствуя, как горячий настой наполняет меня спокойствием и силой. Мёд пошёл хорошо, да и от варенья ни я, ни гость отказываться не стали. Наконец он отставил чашку и спросил:
– Ну?
– Вот такая бумага мне попалась, Михал Матвеич, – я положила перед участковым документ из архива, купчую, которую позавчера скопировала.
– И что тут у нас? – он надел очки, отодвинул от себя листок и прочёл вслух. – Купчая грамота, ага… «Между руслом реки Волги и селом Глебовское, ограниченный рекой Борисовка с одной стороны и Коровинским ручьём с другой». Что именно тебя здесь заинтересовало?
– Где именно этот участок? Я пока что плохо знаю окрестности.
– Ну… могу показать на карте. Коровинский ручей пересох давно, ещё до войны, и русло запахали. А река есть, только совсем узенькая стала, Борисовский ручей теперь называется. Село Глебовское стало деревня Шпаново, ну, а река Волга, надо думать, тебе известна. Так что, карта есть?
– В компьютере, Михал Матвеич, всё есть.
Участковый вгляделся в экран и ткнул пальцем в тоненькую синюю ниточку, начерченную километрах в полутора от Кириллова ниже по течению Волги.
– Вот тебе Борисовский ручей. И вот, получается, интересующий тебя кусок земли, – и толстый палец с заусенцем возле ногтя обвёл границу, задев красную точку с обозначением «Кирилловский моторостроительный завод».