Глава 17. Евсей

Дарья подскакивает. Дергается и снова опадает на стул, словно растерявшись. – Я не умру? – лепечет растерянно. Сил нет смотреть, как она терзается в ожидании диагноза, который я и без эскулапов знаю, вот только озвучить никак не могу. А девчонка умирать собралась. Забавная. Вот только мне ни хрена не смешно. Как смертник я жду исполнения приговора, и амнистия в моем случае не предусмотрена. – Когда-нибудь обязательно, – шутит врач неуместно. Тихоня охает, бледнеет еще сильнее, и я переживаю, как бы ее удар не хватил. Слабенькая же совсем. – Все мы там будем. Но сейчас у вас ситуация диаметрально противоположная, юная леди. – В каком смысле, я не понимаю? – Дашка заламывает пальцы, и я аккуратно освобождаю ее руки и беру их в свои. Тонкие пальчики вцепляются в меня, словно ищут опору. Вот только девочка ни хера не знает, что я последний, к кому ей следовало бы льнуть. – Вы беременны, Дарья Сергеевна, поздравляю. Срок пять-шесть недель. Сохранять беременность будете? – Что? – голос Тихони подводит хозяйку, и она начинает сипло дышать. Прижимаю Дашку к себе и поддерживаю, чтобы будущая мать не грохнулась в обморок. – Это какая-то ошибка. Я говорила гинекологу, что еще не… Врач перебивает: – Никакой ошибки, уважаемая Дарья. Вот анализ крови с повышенным содержанием гормона ХГЧ, соответствующим сроку, – эскулап кладет на стол рядом с Дашкой распечатку. Следом еще одну. – Вот анализ мочи с тем же гормоном, а вот заключение гинеколога, которая проводила ваш осмотр. Как говорится, обложили со всех сторон, – улыбается доктор, словно не видя, в какое состояние ввергает бедную Тихоню. – Но если вы настаиваете, можем сделать вам УЗИ, правда на таком маленьком сроке он часто ошибается, да и есть исследования, которые утверждают, что подобного рода вмешательства очень не нравятся эмбриону… – он еще продолжает что-то уверенно говорить, тогда как Дашка поворачивается ко мне, заглядывает своими невероятными глазищами в самую душу и шепчет доверительно: – Этого не может быть, Евсей, у меня никогда еще не было мужчины. Может, в другую клинику обратимся? «Был, Тихоня, еще как был» – про себя стенаю я. Поднимаюсь с кресла, беру карточку Дашки и обрываю врача на полуслове: – Спасибо, доктор, мы пойдем. Беру ничего не поднимающую Дашку за руку и вывожу в коридор. Она жмется ко мне, продолжая что-то бормотать о врачебной ошибке. Выходим на улицу. Делаю пару глубоких вдохов, разворачиваю Тихоню лицом к себе, кладу руки ей на плечи и ловлю болезненный взгляд. Снова пробирает до кишок. – Я должен тебе кое в чем признаться, Дарья. – Вы разыграли меня, да? Захотели развеять скуку и повеселиться за мой счет? – доверчиво интересуется она. Качаю головой отрицательно. – Боюсь, нам теперь придется перейти на «ты», Даша. – Зачем? – хмурит бровки непонимающе. – Помнишь твой приступ аллергии примерно три недели назад? – осторожно кивает и смотрит выжидающе. – Ты тогда потеряла сознание в ресторане, а очнулась уже в машине… – каждое слово ощущается как гигантский валун, который приходится силой проталкивать сквозь горло. Дерьмовенькие ощущения, я вам скажу. – И что? Я забеременела во сне? Меня выкрали инопланетяне, провели ЭКО, а потом вернули вам? – Нас опоили, Даша, – признаюсь, пока не передумал. – И мы набросились друг на друга прямо в кабинке ресторана. Мы ничего не соображали под воздействием препарата, а потом ты просто отключилась. Я заподозрил, что что-то не так и вызвал своих людей. Синие озера долго всматриваются в меня. Взвешивают, оценивают, решают, вру или можно подобный бред принять за правду. Чувствую себя как на экзамене. Мать его, самом главном экзамене в жизни. А если она решит не оставлять ребенка? Не захочет сохранять беременность, выражаясь словами недавнего эскулапа? «Заставлю!» – бьется уверенное в груди. Раз уж судьба послала мне ребенка от единственной приличной женщины, с которой я имел дело, сделаю все возможное и невозможное, чтобы он появился на свет! – То есть мои сны были вовсе не снами, а воспоминаниями? – тянет задумчиво Тихоня. И я как дебил радуюсь, что наша близость не прошла для нее бесследно. А я-то страдал, что один пожинаю последствия. – Это мое подсознание пыталось рассказать обо всем. И ты… ничего что я на «ты»? – она нервно смеется и смотрит на меня безумным взглядом. – И ты ничего мне не сказал? Предпочел отделаться сказочкой про аллергию, а потом и вовсе сбежать в другой город? – Прости, Даш… – выдыхаю, на самом деле испытывая невероятное чувство вины. Но пожар, разгорающийся в Тихоне, уже не потушить простыми извинениями. Ей требуется больше. – И я бы и вовсе никогда не узнала правду, не начнись у меня токсикоз, так? Синие озера заволакивает едким дымом ярости и гнева, и я точно знаю, что набирающий силу пожар вот-вот рванет. Дашка сжимает кулаки. Дышит глубоко и часто, ее грудная клетка ходит в вырезе легкомысленного воздушного платьишка, привлекая к себе ненужное внимание. Я готовлюсь принять весь удар на себя и точно знаю, что позволю Котовой все, что она вздумает обрушить на мою голову.