Глава 30. Дарья

Внезапная темнота дезориентирует. А Зарецкий, без лишних сомнений ворвавшийся в ванную, ввергает в неконтролируемый шок. Понимаю, что я перед ним мокрая и абсолютно голая. Вынужденно покинула душевую кабинку в поисках полотенца, а оказалась в очередной ловушке. Понимаю, что в отсутствие освещения это попросту невозможно, но явственно ощущаю на себе внимательный и жадный мужской взгляд. Он проходится крупной дрожью по всему моему телу, от макушки до пяточек, вспарывает кожу острыми мурашками. Кажется, я визжу, на автомате чем-то швыряю в сторону опасности, а потом в пульсирующий паникой разум пробираются спокойные слова: – Не двигайся, а то порежешься… Я, кажется, и правда слышала звук бьющегося стекла. Стискиваю зубы и замираю на месте. Зарецкий еще что-то говорит, я огрызаюсь, и почти сразу же чувствую, как заледеневшей кожи, покрытой каплями воды, касается мягкое полотенце. Абсолютная тьма уже немного рассеялась из-за открытой в комнату двери, и я вижу, как мерцают загадочно почти черные глаза Евсея, пока его руки аккуратно и нежно проходятся по всему моему телу, собирая полотенцем влагу. – Ш-ш-ш, вот так, умница. Сейчас вытрем тебя и отнесем в кроватку, – моего ушка касается успокаивающий шепот. Снова начинаю дрожать. Только холод тут уже ни при чем. В сейчас заботливых руках Зарецкого чувствую себя уязвимой и в то же время настолько защищенной, что это раздирает меня на части. Сама не знаю, почему позволяю Евсею высушить мое тело, ведь ткань полотенца – слишком тонкая и ненадежная преграда между голой, горящей огнем кожей, и руками, а потом подхватить на руки и отнести на кровать. В голове сумбур. Одна часть меня требует вырываться с боем и бежать как можно дальше, а вторая – тихо молит довериться мужчине. Дать шанс Зарецкому, чьего ребенка я ношу под сердцем. Нормальный отец ведь не станет обижать мать своего дитя? Но кто сказал, что Евсей нормальный? Уж кому-кому, а Зарецкому до этого состояния далеко… И все же я поддаюсь. Ложусь послушной куклой на кровать, закутанная в полотенце, и замираю. Что дальше? Я без одежды, в квартире никого, кроме нас двоих, нет, и что на этот раз придет в голову миллиардеру, предугадать невозможно. Грудная клетка начинает ходить ходуном. В животе скручивается узел, и я, как застывшая в ужасе дичь, жду, что же предпримет охотник. Его силуэт в тусклом свете, доносящемся из окна, кажется невероятно огромным, а я сама себя чувствую совсем крошечной рядом с мужчиной. Тишина давит на уши, и любой шорох в ней раздается взрывом. Я непроизвольно вздрагиваю на каждом. Сердце колотится, а Евсей, как назло, не спешит ничего говорить или успокаивать меня. Молча стаскивает с широченных плеч футболку, и я задыхаюсь от нахлынувших чувств. Страх, любопытство, предвкушение, азарт. – Не надо, Евсей, – голос дрожит, выдавая меня с потрохами. Во рту сухо, а в животе мучительно горячо. Зарецкий молча придвигается ближе. Я зажмуриваюсь, и чувствую, как широкая горловина скользит через голову. Распахиваю глаза. Евсей слишком близко. Сидя на краю кровати, нависает надо мной, зачем-то натягивая поверх полотенца собственную футболку. Мягкую и теплую, хранящую тепло его тела. Аромат дерзкого парфюма, смешанный с запахом самого мужчины, чувствуется слишком ярко, слишком отчетливо. Евсей просовывает мои безвольные руки в рукава, расправляет футболку до самых бедер и одним резким движением срывает влажное полотенце. Вскрикиваю. Сжимаюсь вся. Палец Зарецкого скользит по моей скуле, спускается к линии челюсти, обводит губы, оставляя после себя обжигающие полосы. – Запомни этот момент, Дарья, – хрипит мужчина, склонившись слишком близко и глядя прямо в глаза. А потом резко отстраняется, рывком набрасывает на меня одеяло. Свободная его половина вскоре оказывается придавлена весом Евсея к матрасу, а я, укутанная словно в кокон, – прижата спиной к мужской груди. Его руки сомкнуты у меня под грудью, и щекой я лежу на бицепсе, как на твердой и в то же время нежной подушке. Даже сквозь толстый слой одеяла я чувствую жар, исходящий от миллиардера. Он проникает в меня, наполняя чувством безопасности и умиротворения. Нос Зарецкого утыкается мне в волосы, щекочет затылок дыханием. Хватка на моей талии такая крепкая, что вздумай я начать вырываться, ничего не получится. Но мне и в голову не приходит подобная мысль. – Буду охранять твой сон, – сообщает спустя какое-то время Евсей. Я уже прекрасно знаю, что возражения ничего не дадут, и все же замечаю тихо: – Я не боюсь темноты. – А вдруг тебе захочется воды или в туалет, – у него всегда и на все найдется аргумент. – Я буду рядом, – обещает он, и мне чудится, что хочет добавить «всегда». – Спи, Даша. Послушно закрываю глаза, пытаясь разобраться в себе: я рада, что так все обошлось, или все же расстроена?