Глава 33. Евсей

– А скоро еще стану толстой и некрасиво-о-ой, – тянет горестно Дашка, а я не могу перестать любоваться ей. Глазками этими покрасневшими и от того ставшими еще более пронзительными, носиком сморщенным и обидой, немного детской, но оттого еще более искренней и настоящей. Как придурок стою и пялюсь, пока моя маленькая женщина плачет, топя себя в надуманном горе. Мысленно даю себе оплеуху и беру Дарью за руки. Глажу скрюченные пальчики, расправляю их, подношу к губам. – Ты самая прекрасная девушка на свете, – сообщаю, глядя ей прямо в глаза и целуя маленькие пальчики с бесцветным маникюром. И не вру нисколечко. То ли дело в глазищах ее невинных, словно из другого мира, то ли в чистоте, исходящей какими-то невидимыми, но в то же время легко считываемыми волнами. То ли в том, что именно мой ребенок растет внутри нее. Дашка отчего-то теперь видится мне самым одухотворенным человеком на свете, и никакие плохие манеры или чавканье не способны изменить этого. – Это ты из жалости мне врешь все, – завывает она. Глупая. Мне, как мужику, даже в кайф наблюдать за тем, с какой жадностью она поглощает приготовленную мной пищу. Инстинкт добытчика во всей красе, мать его. – Не поеду я с твоей семьей знакомиться, ни за что! Позориться только. А вдруг я и там начну так есть, у-у-у… – поднимается вой до небес. Обычно сопли девиц меня раздражают, особенно такие – с неприкрытой манипуляцией. Которые явно хотят добиться от меня чего-то. Вот только в Случае с Дарьей и это не срабатывает. Ее хочется прижать к себе, собрать соленые капельки с щек и укрыть ото всех бед. Мистика какая-то! А что самое удивительное – я вовсе не против такого расклада. – Все только рады будут и подложат добавки, – цепляю трясущийся подбородок и не позволяю отвести взгляда. – Хороший аппетит – значит здоровый малыш внутри тебя растет. Отчего-то мои слова не помогают. Тихоня рыдает еще горше, и мне не остается ничего иного, кроме как подхватить ее на руки, усадить к себе на колени и качать, как маленькую. Минут двадцать я утешаю ее, шепчу на ушко всякие глупости и глажу по голове. Мне так уютно и хорошо при этом, что я не удивлюсь, если окажется что тот препарат, который подмешала моя бывшая, как-то повлиял на мои мозги. Свернул их набекрень, например. Потому что ты конкретно поплыл, Зарецкий, и при этом неприлично доволен. У Дашки даже плакать получается как-то по-особенному мило и трогательно. – Все, прошло? – интересуюсь тихо, когда всхлипов нет уже довольно продолжительное время и хрупкое тело не вздрагивает. – Да, – коротко и несчастно. – Если такие потопы планируются каждый день, предупреди, я бумажными салфетками затарюсь, – подкалываю ее, пытаясь расшевелить. И Дарья не разочаровывает: – Не знаю, – признается немножко стыдливо. И я снова любуюсь тонкими чертами. Ее не испортили даже долгие рыдания. Разве что вздернутый носик чуть припух и щечки с подбородком покрылись розовыми пятнышками. Так и хочется оставить невесомый поцелуй на каждом. – Я куплю на всякий случай, – шепчу на бархатное ушко, поднимаясь на ноги вместе с ней. – Идем, нам пора уже, – чувствую, как напрягается все ее тело, готовясь выразить протест, и работаю на опережение: – Если понадобится, я сам тебя переодену и донесу до машины. Возражения не принимаются, Дарья. Поджимает губки. Сердится, но понимает, что сделать ничего не сможет – придется подчиниться. До крайности не доводит, переодевается самостоятельно и даже к машине спускаемся без ссор и возражений. Разве что Тихоня расстреливает меня вовсю недовольными взглядами и дует щеки, становясь похожей на грозного хомячка. Молчу о своих умозаключениях, чтобы не нарваться на очередной «слезопад». А вот в бутике, куда я ее привез за подобающим нарядом, становится хуже. Дашка прошивает такими злобными и многоговорящими взглядами, что я удивляюсь, как на мне еще пиджак не задымился. – Мне ничего этого не надо! – враждебно шепчет она, пока девушка-консультант с радушной улыбкой демонстрирует платья. – Значит, выкинешь после праздника, – равнодушно жму плечами и гадаю, что с этой конкретной девушкой не так. Обычно они любят тряпки, а уж когда видят брендовые лейблы на них, так и вовсе пищат от восторга, обещая невербально все земные и внеземные блага. А моя нос воротит. Послала же судьба женщину… – Лучше бы на благотворительность перевел эти деньги, – шипит рассержено. – Не понимаю я тебя, Евсей! «И я тебя, милая» – так и хочется развести руками, но я креплюсь. Из нас двоих в данный момент в адеквате один лишь я, так что приходится искать обходные пути, чтобы хоть как-то договориться с Тихоней. Ее организм подвергается таким гормональным бомбардировкам, что глупо требовать от нее разумного поведения и взвешенных поступков. – Куда, например? – прищуриваюсь, а в голове уже созрел план. Давай, Дарья, ответь, и я захлопну эту ловушку. И Дашка не разочаровывает: – Да хотя бы в фонд для деток с ДЦП! – вскидывает она подбородок. – Договорились, Даша. На какую сумму мы покупаем тебе тут одежды, такую я и переведу в твой фонд. Вот прямо сразу же. Хлопает ресницами, раздувает гневно тонкие ноздри, но хватает первое попавшееся платье и шагает к примерочной кабинке. А я разваливаюсь в кресле и с нетерпением жду ее возвращения – слишком хочется посмотреть на свою Тихоню в эксклюзивном платье.