Глава 39. Евсей

Дашка горит. Я чувствую, как она плавится в моих руках, стонет мне прямо в губы. Шепчет что-то бессвязное и со всем соглашается. А у меня в штанах простреливает от одного ее тягучего «да». Сладкая-сладкая девочка, искренняя во всем, что бы ни делала. Не могу оторваться, да и не хочу. Благо, этого и не требуется. Прижимаю податливое хрупкое тело к себе, мои руки, кажется, везде уже ее погладили, везде побывали. Хочется большего. Даже не так – мне жизненно важно получить больше от Дарьи! До алых пятен перед глазами. Стоп-краны сорваны, тормоза не работают, и мы летим на полной скорости в рай. Но все же последние мозги еще не утеряны, раз я спрашиваю ее разрешения. Раз понимаю, что во второй раз без устного согласия не прокатит. У нас не та ситуация, чтобы просто взять то, что дают в невменяемом состоянии. Мне нужно точно знать, что Тихоня, моя чувственная, отзывчивая девочка, отдает себе отчет в том, что делает. – Идем ко мне, Даш? – выталкиваю все-таки, приложив нечеловеческие усилия. – Да, – шепчет она по инерции, сама тянется к моим губам, а потом застывает, словно статуя. Прекрасная, распаленная статуя, с припухшими губками и шальным блеском в глазах. Хочу, чтобы они всегда так горели при виде меня! – Что? – переспрашивает растерянно. В глазища постепенно возвращается ясность, и я понимаю, что это плохой знак для меня. – Даша… – тяну болезненно. Я знаю, что будет дальше, и от предчувствия скорой потери меня ломает. Корежит изнутри, как наркомана, которому показали дозу и следом отняли ее, оставив гореть в агонии. – Прости, – пищит она и срывается на бег. Не удерживаю. Хотя хочется рычать, схватить глупую и делом доказать, как сильно она не права. Все внутри требует броситься вслед, лишь неимоверным усилием заставляю себя оставаться на месте. Если Тихоне требуется больше времени, я должен дать его ей. Все равно никуда уже от меня не денется. Вливаю в себя стакан воды, принимаю холодный душ и ложусь. В голове постепенно зреет план, как приручить Дашку. Котова, как и ее дикие сородичи совсем не ручная, но я намерен с этим работать. В конце концов каждый дикий зверь рано или поздно начинает доверять человеку. Все зависит лишь от прилагаемых усилий. Даже лев не смыкает челюсти на голове дрессировщика. А ради Дарьи я готов хоть в лепешку расшибиться. Проникла-таки под кожу, зараза! Выжидаю у себя в кровати около часа, а потом крадусь по коридору. Осторожно поворачиваю ручку, стараясь как можно тише щелкнуть замком, и проникаю в девичью спальню. Пахнет цветами и Дашкиным шампунем. Крышесносно! Вдыхаю глубоко, чтобы как можно сильнее пропитаться этим ароматом. А потом без зазрения совести ложусь на кровать, проскальзываю под одеяло и прижимаю свою теплую девочку к себе. Естественные желания тела приходится гасить, но как же это хорошо – просто держать Дашку в руках! Следить за спокойным дыханием, утыкаться носом в пушистые волосы, беспрепятственно гладить расслабленное тело. Стоит того, чтобы отхватить утром. А как я уже выяснил практическим путем, любой скандал прекрасно гасится поцелуем. Горячим и улетным. Так что да, можно смело утверждать, что я нарываюсь. Мой будильник звонит тихо, но Дарья все равно слышит и просыпается. Хлопает ресницами, хмурится задумчиво, а потом резко поворачивает голову в мою сторону. «Ну привет, сладкая» – мысленно улыбаюсь. Сам же с предвкушением жду реакции. Дашка спросонья такая уютная, такая хорошенькая и беззащитная, что хочется схватить в охапку и залюбить, на деле доказав, что утро действительно бывает добрым. Пальчики Тихони ныряют под одеяло, нащупывают мою руку, даже не собирающуюся убираться с ее бедра. – Евсей! – рычит она возмущенно. И я любуюсь чуть припухшими веками, чистой, без изъянов кожей, растрепанными локонами. Веду ладонью наверх, щекочу мягкий, подрагивающий животик, обвожу лунку пупка. – Ты офигел? – дергается Дашка и выпрыгивает из кровати. На ней лишь огромная футболка до середины бедра, поэтому я не против. Закидываю руки за голову и любуюсь открывшимся видом. – Ты мне должна за вчерашнее, – заявляю нагло. – Завела и не дала. Что мне было делать? Ворочался в кровати, пытаясь уснуть, но, знаешь ли, не так-то это просто. Пришлось идти к тебе. Ты жестокая и беспощадная женщина, Дарья, – поднимаюсь на ноги и наступаю на растерявшуюся Дашку. – А я решил все такие случаи фиксировать, чтобы потом спросить с тебя за каждый. Понимаешь, о чем я? – играю бровями как какой-то придурошный актер из молодежной комедии. – Зарецкий! – снова рычит моя девочка. Но стоит на месте, не уступает и не показывает слабости. Ну и сама напросилась. – А пока хочу получить свой аванс, – предупреждаю и накрываю мягкие губки поцелуем. Ммм, сладко! Почти то что надо с утра неудовлетворенному мужчине. А самое лучшее – Дарья отвечает! Сплетается своим язычком с моим, позволяет целовать себя глубоко и нежно, скользить ладонями по гладкому упругому телу, касаться чувствительных местечек. Позволяю себе насладиться Тихоней, действительно притихшей, но грань не перехожу. Мне еще работать целый день, да и на вечер есть планы, нечего распалять себя, раз в самое ближайшее время ничего откровеннее поцелуев мне не светит. Отстраняюсь осторожно. Держу в ладонях прекрасное личико и внимательно слежу за реакцией, готовясь отхватывать за нападение. – У меня слов нет! – расстреливает меня взглядом. Но я уже разобрался, как с ней бороться. – Проголодалась? – спрашиваю заботливо. – Идем, накормлю тебя. Метод работает безотказно. Спустя пять минут мы уже на кухне: Дашка за барной стойкой, я суечусь между плитой и холодильником. Двигаю к ней миску с кашей и давлюсь смехом, наблюдая за искривившимся в отвращении личиком. – Шучу, это для меня, – подмигиваю несчастной и ставлю перед ней глазунью с тостами и беконом. Васильковые глазки загораются предвкушением. – Ну точно пацан у меня растет, – киваю самодовольно на плоский животик, скрытый просторной футболкой. Дарья отмахивается. Очевидно, в данный момент еда интересует ее сильнее, чем все мои подколы. А мне неймется. Поэтому раньше, чем планировал, говорю: – Не планируй ничего сегодня на вечер, я приглашаю тебя на свидание. Дашка распахивает глазищи, и чего в них больше: здорового опасения или предвкушения, я определить не могу. Остается только надеяться, что моя сумасшедшая затея придется ей по душе.