Глава 45. Дарья

Как следует испугаться и наворотить глупостей не успеваю. Евсей умело манипулирует моим телом, отправляя сознание в астрал. Его руки, губы, шепот переносят меня в какое-то другое измерение. Там нет ничего, кроме нас двоих и какой-то невероятной, запредельной близости. Нежность льется рекой, топит в своих мягких водах. Я в них плыву, а руки Зарецкого не дают уйти на дно. Они делают меня легкой, словно пух, практически невесомой. И вот мы уже парим в небесах, где одна за другой зажигаются звезды. Удивительным образом им вторят взрывы внизу моего живота. Происходящее перекликается с моими давними снами о нашей первой близости, вот только уровень ощущений не идет ни в какое сравнение. С реальным, а не воображаемым Евсеем они космические, выходящие за любые границы. Я даже предположить не могла, что между мужчиной и женщиной может быть ТАК. Близко – словно мы проросли друг в друга и сделались единым целым, откровенно – без ложных стеснений, чувственно – когда твое тело уже не твое, а продолжение чужого, и бесконечно. Зарецкий любит меня до самого утра. Показывает, что значит принадлежать ему на деле и каково это – стать его женой. Я ловлю вспышку за вспышкой, и к рассвету делаюсь настолько разомлевший и вялой, что Евсей решает сжалиться и дать мне отдохнуть. Тащит в душ на руках, быстро ополаскивает и возвращает обратно в кровать. Притягивает к себе, заставляя устроиться щекой на крепком плече, накидывает на нас одеяло, и последнее, что я вижу перед тем, как окончательно уплыть в сон, это движущиеся вниз шторы, не пропускающие солнечный свет. Наступившее утро могу описать только одним словом: сладкое. Несмотря на то, что мой завтрак состоит из щедрого куска мясного пирога и большой кружки капучино, сладость проявляется совсем не в этом. А в нежном с поволокой взгляде стальных глаз сразу после пробуждения. В мягком поцелуе в губы последовавшим следом. В первом «привет», сказанном с невыносимой теплотой и любовью. В совместной чистке зубов, в касаниях, изменившихся после вчерашней ночи. Все ощущается по-другому. Острее, тоньше, чувственнее. Да и меня словно отпустило. Ушли неуверенность в будущем, страхи, переживания. Все стало так просто, понятно и вместе с тем до смешного логично. Евсей сумел убедить в серьезности своих намерений. Что для него я и ребенок – не очередной прибыльный проект, не игра в семью, не прихоть ради новеньких ощущений. – Спасибо, – говорю, вдруг расчувствовавшись, глаза становятся влажными, и по щекам бегут непрошенные слезы. – К моменту родов утопишь меня в слезах, да? – мягко улыбается Евсей и целует в макушку. Теплые пальцы проходятся по лицу, собирая влагу. – Откуда ж ты такая удивительная взялась на мою голову? – он прижимается к моему затылку подбородком, и так мы и зависаем на некоторое время. Из всего важного во всем мире – только мы вдвоем и фантастическое чувство единения. Нет ничего более значимого, чем вбирать в себя тепло тела Зарецкого и купаться в его естественном запахе. Крышесносно, как он и говорил. На работу едем в уютной тишине. Даже радио включать не хочется. Евсей за рулем. Почему-то, когда мы с ним вдвоем, он предпочитает все делать лично, не прибегая к помощи других людей. Как будто не хочет допускать никого в наш маленький мирок. Он только для нас, и мы слишком жадные, чтобы делиться с кем-то еще. Сосредоточиться на дипломе мучительно трудно. Мысли, как и взгляд, то и дело убегают к Зарецкому, с которым мы делим на двоих рабочий кабинет. Почти каждый раз я ловлю на себе ответный задумчивый взгляд и улыбаюсь невольно. Приятно знать, что случившееся между нами стало знаковым не только для меня, что тебе отвечают той же мерой. Незадолго до обеда Евсей заканчивает телефонный разговор и поднимается из-за стола. Накидывает пиджак. – Мне придется отъехать ненадолго, – в его голосе тонна сожаления. – Конечно, без проблем! – тут же отзываюсь я. Слишком бодро, чтобы обмануть Зарецкого. Конечно, мне не хочется расставаться с ним, но ведь и повиснуть на женихе обезьянкой – это как-то… по-детски. Незрело и глупо. Евсей – взрослый состоявшийся мужчина, абсурдно требовать от него нянчиться со мной двадцать четыре часа в сутки. – Так не хочется оставлять тебя, – признается он. Подходит и оставляет поцелуй на макушке. Следом – на лбу, на кончике носа и наконец на губах. Улыбаюсь ободряюще – мол, что за час-полтора может произойти критичного. Зарецкий кивает и покидает кабинет с таким видом, будто силой заставляет себя шагать в сторону двери. Зато я, оставшись в одиночестве, сосредотачиваюсь на учебе, и выпускная работа пишется как по маслу. Я даже не замечаю, как наступает время обеда. Отказываю Евгению, предложившему составить ему компанию в ресторане. – Как знаешь, Даш, – говорит он с умильным выражением лица. – Я не имел в виду ничего такого – Евсей Анатольевич доступно все объяснил про тебя в прошлый раз. Хотел по-дружески поддержать тебя, одной в большом коллективе тяжело. Я ведь тоже пришел когда-то сюда новичком. – Спасибо, Жень, – я улыбаюсь в ответ. Помощник Зарецкого мне кажется очень приятным и внимательным. Впрочем, сейчас я от всего окружающего в полном восторге и вижу все сквозь розовые очки взаимно влюбленной женщины. – Я ценю это, правда. Просто сейчас такой момент, когда я хочу побыть наедине с собой. Взгляд Евгения падает на мой безымянный палец, стащить с которого баснословно дорогое кольцо не позволил Евсей, и личный помощник подмигивает понимающе: – Оу, на твоем месте я бы тоже не стремился к общению с посторонними. Поздравляю, к слову. Очень рад за вас. – Спасибо, – я широко улыбаюсь. Всю меня затапливает облегчение. Так не хотелось обижать Женю – он сразу хорошо ко мне отнесся и всегда готов был прийти на помощь. А вчера и вовсе огреб от Зарецкого практически ни за что. Обедаю в офисной столовой, которая, кстати, очень современно и уютно обустроена. И еда в ней довольно вкусная. Проще, чем в ресторанах, но и столовской в общем понимании ее не назвать. Куриный шницель, овощи-гриль и мясной суп приятной тяжестью оседают в желудке. Возвращаюсь на рабочее место сытая и довольная жизнью. – Постой, Даш! – подскакивает вдруг Евгений в приемной. – Евсей Анатольевич просил не беспокоить, у него важная встреча. Присядь, пожалуйста, – он помогает устроиться на стуле рядом со своим столом. – Сейчас я попробую связаться с ним и спросить о тебе. Уж для тебя он точно должен сделать исключение, я уверен. Но уточнить все же обязан, сама понимаешь, – помощник тараторит, явно нервничая. Я словно наяву вижу, какую неловкость он испытывает из-за того, что вынужден держать меня в приемной. – Конечно, Жень, все в порядке. Я подожду сколько нужно, – с легкостью успокаиваю его. Внутри у меня такая счастливая безмятежность, что хочется делиться ей со всем миром. Помощник нажимает какие-то кнопки на переговорном устройстве, но вместо того, чтобы получить позволение говорить, мы слышим чей-то диалог. – Поверить не могу, что ты добровольно окольцевал себя, дружище, – раздается незнакомый мне голос. Женя тыкает в кнопки, но, видимо, устройство зависло, потому что звук не прекращается. – Не думал, что и до тебя дело дойдет. Тем более ты выбрал девицу, мягко говоря, не нашего круга. Я цепенею. Застываю на месте. Жду, что сейчас Евсей возмутится, пресечет надменные высказывания друга, но почему-то этого не происходит. – Так надо, – хмыкает мой жених, а я не узнаю его отстраненного голоса. И ни слова про любовь или другие чувства. – Хотя понимаю тебя, – тянет одобрительно незнакомец. – Такую честную дуру, как твоя невеста еще поискать, но рисковать миллиардами болванов нет. Так что я на твоем месте тоже скорее всего обезопасил бы себя и приковал к себе девицу любыми способами, пускай и потерей свободы. Ловко ты ее окрутил, одобряю. Признавайся, тяжело это тебе далось, она хоть чуть-чуть симпатичная или пришлось лицо прикрывать подушкой? Я не верю собственным ушам. Женя меняется в лице, быстрым движением наконец отключает микрофон и явно собирается что-то сказать, но уже поздно. Боль расцветает кровавой розой в самом центре моего сердца. Ее шипы ранят и разрывают его изнутри, отравляют незнакомым мне доселе токсином. – Даша… – зовет растерянно Евгений. А я срываюсь с места и бегу. Мчу, куда глаза глядят, лишь бы не оставаться во владениях Зарецкого.