Глава 69

Соня                                                                                                                                  

Как бы мне не хотелось оставаться дома подольше, в понедельник пришлось выходить в школу.

Всю дорогу до школы меня трясло, что не укрылось от внимательного взгляда сестры, которая стояла рядом со мной в забитом под завязку автобусе.

— Сонь, ты чего так сильно напряжена? Болит что-то?

— Не хочу в школу, — призналась я, кусая губы.

— Из-за Артёма, да? — рукой обхватывает моё запястье.

Отрицательно машу головой. Слишком интенсивно, что выдаёт меня с головой. Катя поджимает сурово губы.

— Сонь, не лги мне. Думаешь, я слепая? Думаешь, ничего не вижу? Ты вторую неделю ходишь, как в воду опущенная. И Артём как побитый щенок ходит. И торт в холодильнике, чай, шоколад. Это ведь он принёс, я права?

— Да, — я поникла. — Он приходил.

— Что случилось, Сонечка? Ты же знаешь, что можешь мне доверять, — гладит меня по щеке, подушечками пальцев, как это делала наша мама.

— Ничего особенного, — улыбаюсь натянуто, стараясь нацепить максимально счастливое выражение на лицо.

Не могу я никому рассказать о том дне. Слишком стыдно.

— Ладно, — вижу, что Катя обиделась. — Но я тебя предупреждала, что связываться с ним тебе не стоит.

Сестра отворачивается и до самой школы молчит, обиженно дуя губы.

И только в вестибюле, целует в щёку и быстро говорит на ухо:

— Ты знаешь, что я всегда рядом и готова тебя выслушать.

Смотрю вслед сестре, не замечая ничего вокруг. И поэтому вздрагиваю, когда на плечо мне опускается рука.

— Привет, — улыбается мне Марк, заглядывая в лицо. — Извини, не хотел тебя напугать. Думал, что ты меня заметила. Рад тебя видеть.

Не могу не улыбнуться этому обаятельному парню в ответ:

— Привет, Марк. И я рада тебя видеть.

— Тебя долго не было. Болела? — помогает мне снять куртку, удерживая в одной руке мой рюкзак.

— Ангина была. Сейчас уже всё хорошо. Здорова и почти готова к новой учебной неделе.

— Я рад, — кивает серьёзно.

Парень смотрит внимательно, что меня смущает. Почти таким взглядом на меня смотрел Артём, каждый раз, когда собирался поцеловать.

Совершенно неожиданно, Марк поднимает руку и пальцами проводит по моей щеке. Горячие пальцы скользят медленно, лаская кожу. От удивления и растерянности, не могу ничего поделать. Стою в ступоре и смотрю широко распахнутыми глазами в карие глаза одноклассника.

— Какое-то пёрышко, — голос у парня становится ниже, чем обычно. — Ты знаешь, что ты красивая? — спрашивает, улыбаясь уголком губ. С какой-то нежностью. Лаской.

— Спасибо, — растерянно. — Марк, — отмираю и пытаюсь отойти, но парень не позволяет. Кладёт руку мне на талию и притягивает меня к своей груди. Носом утыкаюсь в его кожу на шее, которая пахнет чем-то цитрусовым. — Марк, пусти, пожалуйста.

— Сейчас, — парень губами прижался к моему лбу и отошёл, сжав кулаки и тяжело дыша. — Прости, — извиняется, улыбаясь грустно.

— Марк, я…

Не могу подобрать слов. Парень смотрит на меня с надеждой, а потом выдыхает, сутулит плечи и горько улыбается.

— Почему ангелы всегда достаются подонкам, которые их не ценят? — едва слышу его голос из-за смеха первоклашек, которых ведут в класс.

Марк закидывает мой рюкзак себе на плечо, вешает куртки на вешалку и поворачивается ко мне с открытой, искренней улыбкой. На его лице не вижу ни единого следа тех эмоций, что были всего полминуты назад.

— Пойдём учиться, принцесса? — спрашивает бодро.

— Не хочется, но нужно, — вздыхаю я тяжело.

— Выше нос, — смеётся парень, щелкая пальцами по кончику моего носа. — В субботу вечеринка будет. Отдохнем, оторвемся по полной. Ты валентинками запаслась уже?

— А мне особо некому дарить, — пожимаю плечами. — Кроме тебя, Маши и Артёма я ни с кем даже не разговаривала. Проболела долго. Не было даже времени сблизиться с кем-то.

— Не переживай, — парень положил руку мне на плечо, — уверен, что время ещё есть.

Улыбаюсь благодарно. Он абсолютно прав. Время есть.

— Кстати… насчёт Маши. Сонь, лучше держись от неё подальше, — парень поглаживает меня по плечу пальцами.

— Почему? — хмурюсь в недоумении. — Она ведь дружелюбная очень. Хорошая. И помочь всегда готова.

— Святая наивность, — Марк качает головой, улыбаясь ласково. — Не все люди такие, какими хотят показаться. Я знаю её с первого класса. И поверь, она далеко не ангел. Тем более, сейчас у неё появилась причина тебя не любить.

— Ладно, — я не могу до конца поверить словам парня, ведь Маша всегда так дружелюбна и улыбчива. Что она может сделать?

— Там Цербер твой стоит, — ухмыляется Марк, склоняясь к моему уху.

Оборачиваюсь слишком резко и лбом ударяю Марка в нос. Парень глухо стонет и рукой хватается за нос, из которого тут же от удара пошла кровь.

— Марк, миленький, прости, — начинаю лепетать испуганно, трясущимися руками пытаясь достать из сумки, которая до сих пор весит на плече одноклассника, пачку салфеток. — Сейчас.

— Тише, принцесса, — Марк смеётся, наблюдая за моим мельтешением, перехватывая мои руки и забирая салфетки. — Всё нормально.

Парень разрывает салфетку на две части, скручивает и вставляет в ноздри.

— Глянь, какой красавчик, — гундосит он, забавно скашивая глаза. — С боевыми ранениями.

Смеюсь заливисто и облегченно выдыхаю.

— Марк, ты чудесный, — говорю в сердцах, крепко обнимая его. — Прости, что не моуг ответить тебе взаимностью.

— Сердцу не прикажешь, Соня. Я всё понимаю. Не переживай по этому поводу. Надеюсь, что мы сможем стать хорошими друзьями.

— Я буду только этому рада, — улыбаюсь, смаргивая неуместные слёзы.

Украдкой, как бы невзначай, поворачиваю голову и кидаю взгляд на Тему, который стоит у окна, опершись бедрами о подоконник и скрестив руки на груди. Смотрит на меня, не сводя глаз, не моргая. Эмоции разобрать не могу. Бесстрастная маска. И только сжатые кулаки выдают его напряжение.

Ловит мой взгляд.

Отворачиваюсь резко, хлестанув хвостом по лицу.

— Пойдём в класс? — вскидываю глаза на Марка, который шарит взглядом по моему лицу, считывая каждую эмоцию. — Звонок через три минуты.

Парень молча кивает и кидает взгляд на Артёма. Щурится. Играет желваками. И открывает передо мной дверь в кабинет, без слов приглашая внутрь.

Сажусь за свою четвёртую парту, которая на удивление пуста. Окидываю взглядом класс и замечаю, что Маша пересела к Паше.

Машу ей рукой, когда она оборачивается и кидает на меня быстрый взгляд. Она только усмехается и отворачивается к Паше. У меня чувство дежавю. Ведь точно так же четыре недели назад Тёма что-то шептал на ухо Паше.

Прикусываю губу до боли и утыкаюсь взглядом в парту. Что я успела ей сделать?

Со звонком на урок в кабинет уверенной ленивой походкой заходит Артём. Даже не замешкавшись ни на минуту, парень идёт к моей парте и садится на соседний стул.

— Привет, Бэмби, — смотря на доску, даже не поворачивая в мою сторону голову, здоровается едва слышно. Чтобы никто кроме меня не услышал.

— Привет, Артём, — вспыхиваю жаркой краской.

И больше ни единого слова до конца урока. Только один раз мизинцем правой руки проводит по моему запястью, которое покоится на столе. Будто невзначай. Но это незамысловатое движение, заставляет сердце подскочить в горло. Забиться оглушающим стуком в ушах.

И так повторяется каждый урок. И мне уже кажется, что я пропиталась его запахом. А кожа превратилась в оголенный провод, который вспыхнет, стоит ещё хоть раз случайно его коснуться. Спросить, чего он добивается, смелости не хватает. И я так же молчу, кидая косые взгляды на любимый профиль. Засматриваюсь на его губы, сильную шею, на которой чётко выделяется кадык. Которого хочется коснуться губами.

Едва раздаётся звонок с шестого урока, я запихиваю вещи без разбора в рюкзак и сбегаю домой. А потом, не выдержав, в автобусе, сидя у окна и прижавшись к нему пылающим лбом, набираю ему сообщение:

"Чего ты добиваешься, Тема?"

"Тебя".

Одно единственное слово. Воздуха катастрофически не хватает. В глазах всё плывет, и пальцы разжимаются, позволяя телефону упасть на рюкзак.

Тебя. Тебя. Тебя.

Набатом бьётся в голове. Боже. Это какая-то пытка. То, что он ничего не говорит, практически не касается меня, но находится так близко, что даже руку тянуть не нужно, чтобы его коснуться, ещё хуже, чем когда он целовал меня. Потому что каждое мгновение, каждую минуту, я хочу прижаться к нему ближе. Обнять. Почувствовать тепло его тела. Его сильные руки на талии, которые будут прижимать меня ближе. Ещё ближе к его телу. А ещё уткнуться носиком в его белую толстовку, которая так вкусно пахнет. Хнычу тихо, понимая, что снова ковыряю рану, которая даже корочкой не затянулась. Снова мучаю себя мечтами, воспоминаниями. Тешу глупыми надеждами, что у нас есть будущее.

Ведь Артём чётко и ясно дал мне понять, что я ему не нужна. Вот только... Только непонятно его поведение. Почему? Почему он теперь не оставит меня в покое. Не насмехается над влюбленной дурой, а просто незримой тенью следует повсюду?

"Артём, прошу тебя, прекрати играть с моими чувствами. Я понимаю, что для тебя это лишь глупая забава, игра, месть ненавистной учительнице, которая к тому же оказалась любимой женщиной твоего отца. Но для меня это вовсе не игра. И не шутки".

"Я не шучу, Соня".

И снова малоинформативный ответ. Качаю головой и кусаю губы до крови. Только я твёрдо решила держаться от него подальше, как он практически не дает мне шанса избегать его.

Блокирую телефон и включаю любимую песню, шёпотом подпевая. Пальцем на запотевшем стекле вывожу узоры.

Мама когда-то сказала, что любовь иногда бывает хуже раковой опухоли. Она разрастается с невообразимой скоростью. И иногда наступает момент, когда бороться с ней уже поздно. Настолько прочно селится это чувство в сердце, в душе. И если эта любовь злокачественная, то она постепенно убивает изнутри. Изощрённо. День за днём. Час за часом. И нет от неё лекарства.

Тогда я не предала значения её словам. А потом, после её смерти, пришло осознание — мама любила папу именно так. Для неё папа был личным богом. Даже больше, чем смыслом жизни. Он был всем. Она шутила, что её любовь доброкачественная опухоль. Сидит себе в сердце и не истощает её организм.

Она ведь понимала. Понимала, что её любовь была зависимостью. И подсознательно боялась того, что папа уйдёт к другой женщине. Подсознательно знала, что он слаб духом и при первой настоящей трудности, будет искать утешения на стороне. И ведь вполне возможно, что она сама создала психосоматическую программу на самоуничтожение. Подсознательно. Того не осознавая разумом. Чтобы убедиться в своих догадках. Разочароваться. И возненавидеть.

Как же страшно любить настолько сильно! А ещё ужаснее осознавать, что я до боли в груди, до дрожи в каждой клеточке своего тела настолько же сильно полюбила Артёма.