Глава 86

Соня                                                                                                                                

Просыпаюсь и обнаруживаю, что практически полностью лежу на Артеме. Парень спал на спине, а его рука покоилась на моей пояснице, прижимая меня ближе к горячему телу. Завозилась, пытаясь привстать, чтобы заглянуть в любимое расслабленное во сне лицо. Рука напряглась и прижала обратно. Улыбнулась. Даже во сне проявляет замашки собственника.

Потерялась щекой о его грудную клетку, прислушиваясь к размеренному стуку сердца.

В груди всё сжимается от любви и нежности к этому парню. Как бы не прятался он за маской насмешки, наглости и невозмутимости, Тёма был добрым и порядочным парнем. Раз за разом он доказывал это. Делал будто бы нехотя. Сцепив зубы. Но от души.

Я только вышла из ванной и собиралась засесть с книгой в кресле, когда вернулась взбудораженная и раскрасневшаяся от волнения и страха Катюша. С трудом уговорив её успокоиться, увлекла её на кухню, где сестра в красках рассказала мне о том, как мой (мой!) Тёма спас её от собак, появившись из-за угла в нужный момент.

Дослушав рассказ, забрала у Кати ключи от квартиры Гриши и побежала сбивать температуру своему герою. Артём спал беспокойно, мечась по кровати и сипло, тяжело дыша. Потрогала влажный лоб, проверяя температуру, и цокнула языком. Высокая. Выше тридцати восьми.

Поправив одеяло и поцеловав Артёма в горячий лоб, пошла на кухню. Включила свет и окинула взглядом чистое помещение. Залезать в чужие ящики было неловко, но идти в магазин так поздно, а тем более в потёмках и по дворам, где бегают бездомные собаки, я боялась.

Нашла в холодильнике целый лимон и корень имбиря. Выдавила в чашку сок, залив водой, и немного помедлив, добавила ложку мёда. Совершенно случайно узнала от Гриши, что Тёма с детства не любит сладкое. И снова улыбаюсь. Хороший мой, я помню, как ты кушал чизкейк и врал мне, что тебе было вкусно. Зачем? Чтобы меня расположить к себе? Или… Ради чего?

Подхватила чашку, выключив свет, и вернулась в комнату, где Тёма уже спал глубоким сном, глубоко дыша и закинув одну руку себе за голову.

Села на край кровати и пальцами стала водить по горячему лицу парня с выступившими капельками пота. Огладила идеальные дуги бровей, провела по ровному носу, по скулам и гладким щекам. Артём разлепил глаза, моргая, будто не осознавая, где находится. Взгляд парня сфокусировался на моём лице. Улыбнулась, снова поглаживая его щёку.

— Привет, — шепчу, наблюдая за тем, как светлеет его лицо.

— Привет, — голос парня хрипит.

После того, как Тёма выпивает чай, поморщившись, наклоняюсь, чтобы вновь проверить температуру, упираясь ладонью в его часто вздымающуюся грудь, чтобы не упасть. Парень перехватывает ладошку и целует.

Я практически падаю на него, едва успев подставить вторую руку, чтобы не завалиться плашмя на Тёму. Практически оказываюсь лежащей на нём. Его лоб как раз оказывается у моих губ, чем я тут же пользуюсь, с удовольствием подмечая, что температура чуть спала.

Горячие губы Артёма касаются моего подбородка. По спине бегут мурашки. А дыхание сбивается.

К прикосновениям парня привыкнуть невозможно. Каждый раз, стоит ему меня коснуться, моё тело плавится. Становится податливым и безвольным. Перестаёт слушаться меня.

И столь сильное предательство моего тела, столь сильная зависимость от этого парня, пугает. Ведь я привыкаю. Уже привыкла к тому, что Тёма такой ласковый, нежный только со мной. Что он может касаться и целовать меня так… так, как будто в мире важнее никого нет.

А сердце и душа до сих пор помнят то чувство боли и ноющей пустоты, после слов парня. И я пугаюсь, что если Артём снова отвергнет меня, то я уже этого не переживу. Потому что уже вросла в него с корнями.

Сползаю с парня на кровать, но отстраниться сил нет. Поэтому я поддаюсь своему желанию и кладу голову на его грудь. Слушать стук его сердца приносит мне удовольствие. Можно поверить, что бьётся оно для меня.

Осознание того, что Артём в скором времени может стать моим племянником вдруг ошарашивает. Я ведь даже не задумывалась об этом. Насколько иронична судьба.

Засыпаю в руках Тёмы практически мгновенно. Во сне мне слышится тихое признание. Настолько тихое и настолько далекое, что я замираю, прислушиваясь. Вдруг не приснилось. Но нет. Это игра моего воображения. Сон.

— Люблю больше жизни, — шепнула я, когда рука на моей талии перестала прижимать меня к парню и сползла на кровать, а я смогла заглянуть в лицо спящего парня.

Осторожно встала с кровати, чтобы не потревожить сон Артёма, и пошла на кухню, готовить завтрак из того, что смогу найти на кухне.

Из того, что обнаружила в холодильнике и ящике над столом, решила испечь оладьи. Замесила тесто, поставила чайник, когда в дверь позвонили. Боясь, что Тёма проснётся, побежала открывать, плотно закрыв дверь в комнату.

Приоткрыла входную дверь и выглянула в подъезд.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я, рассматривая женщину с огромными чемоданами.

— Привет, девочка, — женщина по-хозяйски дергает дверь на себя. — Дай пройти. Ты уборщица? — она пихает мне в руки куртку. — Повесь на крючок.

— Извините, Вы ошиблись, — лепечу я, ошалев от такой наглости.

— Значит так девочка, сваргань мне что-то по-быстрому поесть. Я только с самолёта, устала, как собака. А потом в магазин сгоняй. Купи мне бутылку вина. Хотя, — окинула меня скептическим взглядом. — Тебе не продадут. Кого Гриша нанял. Тебе хоть восемнадцать, девочка, есть?

— Простите, Вы ошиблись, — повторяю я.

— Что? Ты можешь говорить громче? Перестань бубнить себе под нос, — говорит раздражённо, хлопая дверью.

— Ты что здесь забыла? — голос Тёмы угрожающе тихий и низкий. Разбудили.

— Сыночек, — женщина отодвигает меня в сторону и, не снимая обуви и пачкая чистый пол грязью, идёт к парню, раскинув руки в стороны. — Как же давно я тебя не видела. Я соскучилась.

— Я задал вопрос, — Артём подходит ко мне, становится за спиной, будто прячется за мной от этой женщины. Мамы. Хотя мамой её сложно назвать. И я неосознанно делаю шаг левее. Чтобы не позволить ей обнять Артёма. И даже приблизиться к нему. Нащупываю его руку и сжимаю ладонь...

— Я приехала увидеться с сыном, — женщина пытается меня обойти. — Да уйди ты, девчонка. Я сказала тебе, что делать. Иди чайник поставь!

— Вали нахер из нашего с батей дома, — Тёма отшвыривает куртку, которая до сих пор находится в моих руках на пол, в лужу грязи.

— Ты как с матерью разговариваешь? Совсем от рук отбился! Знала, что Гриша нормально тебя не воспитает! А мне в суде не поверили.

— Я повторяю тебе, уйди! — Тёма начинает трястись. Я знаю, насколько ему сейчас сложно. Поэтому снова сжимаю его руку. И подношу к губам. Целую трясущиеся от напряжения пальцы и прижимаюсь к руке щекой.

— Тише, мой хороший. Тише, — оборачиваюсь к нему и шепчу тихо.

Артём кивает и прикрывает глаза, успокаиваясь. Чувствую, как он расслабляется. Берёт верх над чувствами.

— Батя тебе сказал, чтобы ты сюда больше не заявлялась. Что ты забыла здесь? По традиции ты должна заявиться примерно… через десять месяцев. Что случилось? Деньги закончились? На наркоту не хватает? Или очередной любовник бросил?

— Артём! Не смей со мной так разговаривать! Я приехала, чтобы увидеть тебя.

— Увидела? Проваливай давай! Нахрен пошла! — выкрикивает Артём в ярости.

— Темочка, мы можем поговорить? — я ладошками обхватываю его лицо, чувствуя, что у него снова поднялась температура. — Тёма, — глажу скулы, пытаюсь заглянуть в карие глаза, которые просто пылают от ненависти и ярости. — Давай поговорим. Прошу тебя. На кухне.

Парень переводит взгляд с матери на меня. Кивает и идёт за мной на кухню.

— Нахрена ты её пустила? Нахрена, Сонь? — ударяет здоровой рукой по столу.

— Я же не знала, что… Тёма, — подхожу к парню и обнимаю его. — Я ничего сказать не успела.

— Прости, Бэмби, ты не виновата. Прости, — кладёт подбородок на мою голову.

— Тёма, она твоя мама, ты не можешь её выгнать, — говорю мягко, боясь, что Артём снова вспылит.

 — Она мне никто. Пусть валит!

— Хороший мой, — рукой вожу по напряженным плечам и спине, — она только приехала. Только из аэропорта. Ты же не можешь её просто так выгнать?

— Могу. Она мне практически чужая женщина.

— Может поговоришь с ней? Всё же она твоя мама. Я понимаю, что ты зол. Но ничего ведь не случится, если ты просто попытаешься с ней поговорить?

— Сонь, я не хочу. И не могу…

— Прошу тебя, — я приподнимаюсь на носочки и целую парня в губы. Артём тут же берёт инициативу на себя. Подсаживает на стол. Рукой зарывается в волосы. Сжимает растрёпанный хвост практически до боли. Оттягивает голову назад. Жадными поцелуями начинает покрывать шею. Втягивая кожу ртом. Прикусывая. И тут же зализывая.

— Хорошо, малыш. Хорошо, я поговорю с ней. Попытаюсь,  — дышит тяжело. Лбом упирается в моё плечо. — Чёрт, малыш, — целует моё плечо. Очень нежно. Едва касаясь губами. А потом упирается пылающим лбом в изгиб между шеей и плечом. — Знаешь что?

— Чего? — пытаюсь собрать мысли в кучу.

— Я вчера представлял, как буду целовать тебя на этом столе, — слышу улыбку в его голосе. — Только надеялся, что нам никто не будет мешать.

— Тём, — шепчу я, и парень поднимает голову. Смотрит в глаза. — Я люблю тебя, — глажу по щеке. — И я рядом, — улыбаюсь ласково.

— Спасибо, Сонь, — ловит ладошку и целует. — Спасибо, — мне кажется, что благодарит он меня не только за поддержку, но и за признание в любви.

— Наворковались, голубки? — ехидный голос от двери.

— Убери за собой в коридоре, — Артём оборачивается к матери. — Мы не ходим в обуви по квартире.

— Пусть она уберет, — небрежно кивая в мою сторону и опускаясь на стул, закинув левую ногу на стол.

— Слышь ты, — Артём звереет. — Она тебе не уборщица. Встала и убрала за собой. Немедленно. Ты здесь не хозяйка, а гостья. Временная гостья.

— Мда. Весь в Гришу. Такой же неотесанный грубиян. Тряпку дай. Сыночек.

Чувствует себя уверенно. Поднимается из-за стола и залазит в холодильник.

— Ничего нет. Мышь повесилась. Не сбегаешь в магазин, сыночек? Мама хочет кушать.

— Я оладьи сейчас сделаю, — говорю тихо.

— Я не ем мучного, девочка. Берегу фигуру. И тебе советую. А то ляжки полноваты.

Артём сжимает кулаки.

Боже. Может мне не стоило уговаривать Тёму, чтобы она осталась. Каждая её фраза это сплошная провокация. Иду в ванную комнату, где беру швабру и иду мыть пол в коридор.

— Бэмби, — Тёма шипит, выходя в коридор следом, — я не тебе сказал это делать.

— Ничего, Тёма. Мне совсем не сложно, — говорю торопливо. — Я не хочу конфликтовать.

— Я сам уберу, — забирает швабру из моих рук и подталкивает в сторону кухни. — Налей мне, пожалуйста, чай.

Киваю и иду на кухню. Женщина курит, закинув ноги на стол и стряхивая пепел в чашку. Запах дешёвых сигарет вызывает кашель. Открываю форточку, чтобы проветрить, но женщина морщится недовольно:

— Закрой. Мне дует.

Ставлю на электронную плиту сковородку и начинаю разогревать, капнув каплю подсолнечного масла.

— Что тебя связывает с моим сыном? — спрашивает требовательно.

— Я просто его одноклассница, — немного замявшись, отвечаю я.

Ведь действительно. Просто одноклассница. Ничего более.

Выливаю тесто на сковородку, избегая взгляда женщины. Слишком пристально она меня рассматривает.

На кухню возвращается Артём и становится рядом, опершись бёдрами о столешницу.

— Зачем ты приехала? — спрашивает зло.

— Повидаться с сыном. Я же уже сказала.

— Не заводи шарманку. Я всё это слышал сотни раз. Ты точно не для этого приперлась. Что тебе нужно? Деньги? Что?

— Птичка нашептала, что Гриша серьёзно увлёкся.

— И? Прилетела его спасать из рук коварной соблазнительницы? — хмыкает Артём.

— Она точно хочет его обмануть!

— Благодетельница наша, — смеётся вслух парень. — Уж как-нибудь без тебя разберемся.

— Да ты знаешь, что она повелась только на деньги твоего отца? Кому этот ущербный только нужен? — у меня глаза расширяются.

— Не смейте так говорить о моей сестре! — вскрикиваю я. — Вы и ногтя её не стоите! И Гриши вы не достойны!

— Какая экспрессия! Прекрасно! А я думала, что этот ягненок молчать и блеять будет. А она вон, зубки показала. Я смотрю, их семейка решила вас окрутить. Ну что ты, сынок мой, на мордочку красивую повелся?

— Бэмби, оладьи подгорают, — ласково гладит по спине, но я чувствую, как от ярости трясётся его рука.

Переворачиваю оладьи и искоса смотрю на Артёма, который потирает больную руку. Парень молчит. Что-то тщательно обдумывая в голове, судя по складкам на лбу. Плохая была идея, Соня. Ничем ты ему не помогла. Наоборот. Только хуже сделала. Тёма окончательно и бесповоротно разочаровался в своей матери.

— Ты что здесь делаешь? — раздаётся голос Гриши.

Кидаю взгляд в проём и вижу разозлённого Григория и выглядывающего из-за его спины Катюшу.

Ой, что сейчас будет?