Глава 62. Стася

Она никогда не называла меня так! Вообще никогда не называла по имени. Как-то умудрялась обходить этот момент. Поэтому, когда я услышала это «Стасюшка» мне показалось, что я сплю. Меня так называла только бабуля…

Я стояла, забыв, как дышать, только казалось, что вокруг меня сгущается воздух, превращаясь в осязаемый липкий ужас.

— Что, родная, неужели совсем меня забыла? Конечно, забыла! Разве ж это хорошо? Ответь! Сама вон как поднялась! Живешь как принцесса! Миллионерша, или еще выше брать? Олигархиня? Хоромы прям царские! Правда, сама все еще выглядишь как… бедная родственница, замухрышечка, что, кавалеры твои тебя еще не успели приодеть как следует?

Мне казалось, что мой рот словно заморозили. В тот момент я так явственно поняла, что значит выражение — язык проглотила. Да, вот это было оно самое.

Она смотрела ехидно ухмыляясь. Словно зная, что я буду вот так стоять, замерев как статуя, как жертва медузы Горгоны. Она и впрямь была похожа сейчас на медузу Горгону. Бледная, с безумным взглядом. А из под платка торчали седые патлы — вились как змеи.

— Что, тихоня? Не поздороваешься даже? Не обнимешь меня? А я так и знала, что за все хорошее будет мне только черная неблагодарность!

Тетя Катя.

— Не ждала? Конечно, не ждала! А я вот готовилась к встрече, все вспоминала, сколько я для тебя сделала! Сколько сил в тебя вложила! Кормила, одевала, обувала, уму разуму учила. Себе во всем отказывала! Мужа из-за тебя потеряла! На край света переехала, только чтобы жизнь тебе сохранить! Как старалась, чтобы эти отродья дьявола тебя не нашли!

Только последняя фраза тетки заставила меня вынырнуть из оцепенения. Но говорить громко и твердо пока еще не было сил, я могла только прошипеть сквозь зубы:

— Убирайтесь! Убирайтесь вон!

— Ах вот как! Думаешь, что может вот так вот просто меня прогнать? Как бы не так! Сначала выслушаешь! Тихоня!

Она прищурилась, раздувая ноздри, и стала похожа на какую-то киношную Кикимору. Она назвала меня тихоней! Именно она стала звать меня так! Именно она сделала все, чтобы из жизнерадостного счастливого ребенка я превратилась в запуганную, дрожащую от любого пристального взгляда, почти забитую девчонку!

Мне стало жаль себя. Не ту, которой я была сейчас, а ту, маленькую девочку, с распахнутой душой! Ту, которой так нужна была любовь и ласка, понимание и поддержка!

Все годы живя с теткой я не могла себе позволить ненавидеть ее. Не было во мне ненависти. Был страх, испуг, боязнь, потом была апатия, безразличие, позже желание забыть, вычеркнуть из памяти. Ненавидеть? За что? За то, что тетка не имела души, чтобы полюбить не родное дитя? Я ведь не знала тогда о том, на что пошла тетушка, чтобы получить такое скромное наследство, которое оставили мне родители, а главное, не знала, что тетка все время была в курсе моей двусущности, и следуя какому-то дьявольскому плану пичкала меня специальными травами подавляя волка?

Я этого не знала, поэтому и ненавидеть не могла. Тогда.

Но увидев ее в своем доме, такую наглую, беспардонную, смелую, пытающуюся снова навязать мне страхи, я поняла, что чувствую отнюдь не благодарность и не бе

Я чувствовала, как за спиной начинает подрагивать — как говорили они — чувство, словно вырастают крылья. Мне словно со стороны виделось как вот-вот начнет меняться мое тело. Как будут плавиться кости, как преобразится фигура, глаза, волосы, форма головы…

— Не надо меня пугать! Я не боюсь тебя, девчонка! А вот ты должна бояться! Моего гнева праведного! Ты хоть знаешь, с кем ты связалась? Думаешь они простые волки? Оборотни? Они убийцы! Убийцы!

Мне казалось, что уши мне заложило ватой, как когда-то в детстве, когда меня продуло и мама делала компресс с водкой. Было тепло, но почти ничего не слышно.

Тетка говорила, говорила, а до меня и доходило все так, как будто я была на другом конце света.

Это было очень страшно видеть ее, но еще более страшно слушать то, что она рассказывает.

Перед глазами вставали картины — мой Халк, мой Дед Мороз, его глаза, лучики морщинок вокруг, взгляд, обволакивающий, нежный, теплый.

Разве убийца может смотреть так?

Потом мне показалось, что я падаю. Падаю с огромной высоты, и лечу, лечу…

Очнулась я в постели. Рядом сидела взволнованная Лика.

— О, Боги, наконец-то! Я уже хотела вызывать «скорую»!

— Что случилось?

— Ты сознание потеряла! Я услышала шум наверху, поднялась, а ты лежишь!

— А где тетя?

— Какая тетя?

— Ну… та, которая убирала?

— Я не знаю… Когда я прибежала, тут никого не было. Мы тебя подняли…

— Кто мы?

— Я и женщина из клининга, которая главная — она как раз заканчивала уборку в столовой, мы снизу пришли, ты на полу лежишь…

Я чувствовала, как кружится голова, и что-то ускользает из моего сознания. Что-то очень важное.

— Стася, может все-таки врача? Яр меня убьет если с тобой что-то…

— Что? Что ты сказала?

— Давай вызовем врача!

— Нет. Не то… про Яра?

— Яр будет в ярости, если с тобой что-то случится.

— Ты сказала…

— Что он убьет меня…

Я сама не поняла почему потекли слезы. Я ничего не чувствовала. А они текли и текли…

«Яр убьет меня»… «Яр убьет»… «Убийца»…

— Стася?

Мне хотелось сказать ей, чтобы она ушла. Мне надо было побыть одной. Остаться одной. Но я ведь так долго была одна!

— Стась, а может ты… может ты беременна?

Я молчала, а слезы продолжали течь по щекам.

Беременна? Очень может быть. Ведь мы так часто занимались этим, и, конечно, не предохранялись, но… с нашего первого раза с ними прошло всего несколько дней. Даже если так, разве на таком сроке малыш как-то уже влияет на самочувствие матери?

Мое сердце сжалось от предчувствия беды. Я так хотела малыша еще вчера! Еще позавчера! Еще совсем недавно! И вот я в ужасе от того, что могла забеременеть. Что могу носить ребенка от…

Мне не удавалось остановить поток слез.

Я видела, что Лика напугана. Но не могла ничего с собой поделать. Наконец, собравшись с силами я прошептала:

— Пожалуйста, завари мне чаю. Черного. С сахаром. Мне нужен сладкий чай. Это просто… давление упало, так бывает. Пожалуйста. И… не говори никому что со мной, хорошо?

Лика вскочила, словно только и ждала, что я попрошу что-то чтобы выйти из спальни. Я знала, что она позвонит Яру. Это было правильно. Наверное.

Но мне надо было убрать ее из комнаты. Я должна была немного побыть одна.

Я, так ненавидевшая свое одиночество.

Мне надо было все вспомнить и подумать.