2.2

Упираюсь ладонями в пол, поднимаюсь на ноги. Поправляю одежду, волосы, подбираю сумку и выхожу из аудитории. Коридор уже кишит людьми, и я не сразу замечаю Варю. Мы с ней учимся в одной группе и живем в одной комнате. Сегодня она должна была прийти ко второй паре, потому что ее вызвали в деканат из-за каких-то проблем с документами.

— Ой, я тебя еле нашла. Все выяснили. Там, в общем, такая история…

Пока Варя тараторит о том, что приключилось с ее документами, я просто иду вперед и, если честно, забываю ее слушать.

— Эй, Поль, ты чего такая грустная?

— А? — смотрю на свои туфли. Они у меня с десятого класса. Потертые немного, но вполне приличные. Мне крупно повезло, что ни роста, ни веса, ни сантиметров в ноге с того времени во мне не прибавилось.

— Я говорю, все нормально?

— Наверное.

— Это как?

— Ты еще не знаешь?

— Нет. А что-то случилось? — Варя переходит на шепот и утягивает меня в сторону. Так мы с ней оказываемся в туалете, где никого кроме нас нет.

Не знаю, в какой момент я перестаю молчать и все ей рассказываю. Про парковку, студентов, наших одногруппников, в общем, Варя остается в шоке.

— Так разве бывает? — спрашивает совсем тихо.

— Видимо, бывает.

— Средневековье какое-то. Он прямо вот так открыто угрожал, да? А наши ржали? Придурки. Не расстраивайся. Завтра все всё забудут.

— Надеюсь, — опускаю голову. Идти против толпы — это ведь практически бороться с ветряными мельницами. Вряд ли победишь. Что я могу сделать? Пожаловаться в ректорат? А что, если он не шутил и меня правда отчислят?

Я сама поступила на бюджет. Мне нужно держаться за свое место, иначе придется вернуться в нашу деревню. А я не хочу.

Меня воспитывала тетка. Мамина сестра. Меня и еще четверых своих детей.

Я была тем самым пятым колесом, которое всем мешает. Меня там никто не любил. Не уважал. Только попрекал. Я должна была радоваться тому, что меня оставили, а не сдали в детдом после смерти дедушки десять лет назад. Я и радовалась как могла. Все пыталась заслужить любовь. Помогала по дому, возилась с младшими детьми, летом всегда работала, но все равно всегда была «приживалкой». Отрепьем, которое непонятно от кого родила моя мама. Мама, которую я видела только на фотографиях, потому что она умерла при родах…

— Ты плачешь? — беспокоится Варя.

— Нет, — качаю головой и зажмуриваюсь. Я и правда не плачу. Просто адски болит голова. Невыносимо. — Все нормально, Варь. Я просто не понимаю, что такого ужасного я ему сделала? А им всем? Какое им всем до меня дело?

— Они придурки, вот и все. Тупое стадо!

— А знаешь, что самое мерзкое, Варь? — отворачиваюсь. — Я стояла там и ничего не могла сказать, прямо как в школе. Противно от себя.

Вот теперь хочется плакать. Выть. Варя это видит и крепко меня обнимает. Она в курсе моей жизненной ситуации. Мы с ней как-то так сразу сдружились еще в августе, когда заехали в общагу. Болтали ночами вдвоем, пока к нам не подселили Иру.

Выдыхаю.

— Пойдем отсюда, Поль. На диванчиках посидим. Успокоишься.

— Пойдем, — часто киваю.

Правда, как только мы возвращаемся в коридор, на втором этаже снова напарываемся на этих двух. Они меня теперь преследуют, что ли?