19

Первые минут пятнадцать просто еду вперед. Злюсь, крепко стиснув зубы.

Собственные реакции на Панкратову меня бесят. Когда-то я заметил ее первым. Арс тогда еще плавал в своей шизоидной реальности и люто ее ненавидел. У меня же крышу сорвало с первого взгляда, правда, это быстро сменилось пониманием, что нам с ней ничего не светит. Она влюбилась в Мейхера. Дура.

Потом они поцапались, Мейхер свалил в Штаты, Майя осталась здесь. Я был уверен, что он не вернется, и дал себе второй шанс. Дебил. Мейхер вернулся через четыре года, за которые она так и не перестала его любить. Спала со мной, а любила его.

Понимал ли я это? Да.

Пытался с этим что-то сделать? Пытался.

Но все закончилось плохо. Для меня. Он вернулся. Она отдалилась. Баста.

Упираюсь затылком в подголовник, обхватывая руль на вытянутых руках. Хочется покурить. Я никогда не был зависим от этой дряни, разве что в школе по приколу. А теперь вот тянет. Саморазрушение начинается именно с этого. Сигарета. Стопка. Доза. А потом все это в темпе оправдаю кровящей душевной раной.

Чертова Майя!

Бью по рулю, задевая клаксон. Морщусь от звука и тянусь за телефоном. Панкратова не моя ответственность, но у нее явно какие-то траблы. Лезть к ней в душу и помогать я больше не намерен, поэтому звоню Мейхеру. Теперь пусть он разбирается со всем этим дерьмом.

— Майя бухая, в клубе, — сообщаю без эмоций, как только он берет трубку.

— Майя?

— Я не по-русски говорю? Приезжай, забирай. Метку скину. Ну, — ржу, сдавливая руль пальцами до скрипа, — или у тебя скоро появится конкурент, — намеренно вывожу на эмоции.

— Ты, что ли?

Мейхер психует. Не сказать, что это сильно меня радует, но приятный осадок остается.

— Тогда я бы тебе не звонил, плакса, — ухмыляюсь, перестраиваясь в крайний левый ряд.

— Завались.

— Рожа у тебя, судя по всему, затянулась, раз такой смелый?

Не так давно я все-таки разукрасил ему морду. Это был гребаный порыв. Не свойственный мне порыв, потому что я все же предпочитаю говорить, как бы меня ни бомбило изнутри. Если я выбираю действие — то это точно будет не банальный мордобой. Все будет изощренней.

Но тут, грешен, не сдержался. Майя назвала меня его именем. Башню, естественно, сорвало. Там вообще все совпало. Я шел в бар, а встретил Гимаева, нашего общего друга, он-то меня к Мейхеру и привел. Кулаки чесались, эмоции рвались наружу, я не сдержался. Не жалею об этом, конечно.

— О, за это ты еще огребешь, козел.

— С нетерпением жду, му*ак, — скидываю звонок и отправляю ему метку бара.

Метку бара… В голове в эту же секунду щелкает.

Бар. Полина. Мое обещание закинуть ее домой.

Мельком смотрю на часы. Двенадцать. Я колесил по городу около часа.

Резко оттормаживаюсь перед светофором и разворачиваю тачку на перекрестке.

Рядом с баром оказываюсь минут за пятнадцать. Бросаю машину у дороги, когда замечаю Полину в окружении трех бородатых мужиков. Они ей что-то втирают, а она с едва заметной улыбкой трет нос. Плакала?

Вылезаю из тачки и иду туда.

Я мог бы проигнорировать, мало ли что и кому обещал. Но Полина — это как будто про другое. Она как ребенок. Зашуганный ребенок. В глубине души мне ее банально жалко, наверное. Поэтому и вернулся. Так будет логично — вернуться, если ты кого-то пожалел…

— Давай мы тебе такси закажем. Понятно же, что денег нет.

— Не надо. Спасибо, — отнекивается Полина.

— Мужики, от девчонки отвалите, — приближаюсь, нервно сжимая и разжимая кулаки. Если кто-то из них решит быковать, по щам я получу больно и много. Все эти драки точно не мое. Боль я не приемлю. Вообще, насколько отбитым нужно быть, чтобы не бояться боли?

— Это кто там такой смелый? — басит один из троицы.

— Я его знаю, — тут же встревает Полина.

— Точно знаешь?

— Да. Мы учимся вместе.

— Ладно, — одобряет «борода». — Ты чего девочку бросил? — кидает мне претензию.

Молчу. Смотрю на Полину. Плакала.

Мы стоим метрах в пяти от входа в бар.

— Держи, Поль, — самый высокий из трех протягивает ей телефон, отрубая его от пауэрбанка.

— Спасибо, ребят, — благодарит рыжая, а потом смотрит на меня.

— Слушай, — перекатываюсь с пяток на мыски, запуская пальцы в волосы на затылке. Вроде как собираюсь оправдываться. — Я… — смотрю на мужиков и отвожу Полину чуть дальше. Ну как дальше, почти к своей тачке. — С тобой все хорошо? — рассматриваю ее пристальней.

— Да.

— Ты плакала.

— Это не из-за них. Они помогли. Зарядку дали, такси предлагали оплатить, воду купили.

Только сейчас замечаю у нее в руке маленькую пластиковую бутылку.

— Извини, — тяну ее на себя. Касаюсь щекой Полинкиного виска, и это, на удивление, заземляет. Физический контакт. Чья-то близость. Она теплая. Пахнет как-то особенно, выглядит. — Пойдем, я тебя отвезу, — произношу уже тише.

Полина мотает головой, чувствую, как упирается ладонью мне в грудь.

Опускаю голову, чтобы на нее взглянуть.

— Полин…

— Не нужно никуда меня везти.

— Почему? Мне нужно было уехать… Так вышло. Прости.

— Половина первого уже.

— И?

Полина моргает, смотрит на меня как на идиота в этот момент.

— В общежитие не пустят до шести утра.

Чувствую себя лохом каким-то. Вроде как обещал ей, что закину домой, что проблем не будет, а в итоге они только удвоились.

— Пойдем, — сжимаю ее ладошку в своей. — Прокатимся тогда. Спасибо, мужики, — взмахиваю рукой и подталкиваю Полину к тачке.

— Зачем?

— А ты собралась под дверью в общагу ночевать? Сама говоришь, не пускают. Поехали.

Полина недоверчиво смотрит на меня, потом на открытую дверь тачки. Переминается с ноги на ногу и все же забирается в салон.

Огибаю капот и падаю за руль.

Полина пристегивается и через какое-то время после того, как мы выезжаем на дорогу, достает телефон. Включает камеру.

Хочу открыть рот, чтобы предупредить, что меня на ее фотках, да и чьих-либо еще, быть не должно, но практически сразу понимаю, что фоткает она не себя и уж точно не меня с собой. Она щелкает ночной город. Все эти фонари и подсветки.

— Красиво, — улыбается, перелистывая получившиеся фотки. — Я ни разу еще не была в городе ночью.

— Почему? — спрашиваю и сам же отвечаю на свой вопрос: — Общага до двенадцати?!

— Да. Ну, и по вечерам мы учим. Некогда гулять.

— А сегодня исключение из правил?

— Что-то вроде того, — соглашается. — Ты уехал из-за той девушки, с которой разговаривал у бара? — спрашивает чуть погодя.

Занимательно, что голос у нее прорезается, в максимально не нужные на то моменты.