Глава 17

Все почему-то отвели глаза от Змея, и ему очень не понравилась эта их загадочность. И рассказ про капсулы жутко не понравился, хотя он ничего не понял и не помнил.

Но теперь знал, что имеет право спрашивать и приказывать, поэтому требовательно взглянул на настоятельницу и строго произнес:

— А теперь поясните мне подробнее, что произошло, и где это было.

— Наерс, ты понимаешь, что должен пока молчать? — Потребовала вдруг у дознавателя напарница графа, и Змей чуть приподнял бровь, отмечая, что девушка далеко не так проста, как казалась ночью на том поле.

— Конечно, госпожа Эсталис.

— Хорошо. Она несколько раз похвасталась, что у нее остались в замке и дворце преданные люди, и я не хочу, чтобы они донесли что-то Кэнку. Если конечно мы не всех вычистили три дня назад, — про случившееся в каменной выработке Эста собиралась рассказать Змею сама, и потому говорила нарочито строго и деловито, чтоб не позволить себе проявить нежелательные сейчас эмоции.

И не сказать лишнего. Трудно не заметить, что Змея к ней тянет, но это так мало было похоже на ту любовь, что светилась в его глазах прежде, что в ответ вызывало у тихони только горькую обиду. Разумеется, Эста вовсе не собиралась обвинять в этом Дага, но и считать его сейчас мужем никак не могла. Ныне в его теле жил похожий, но все же другой человек, и от этого было обидно и больно вдвойне, потому что временами они были почти идентичны. И тогда сердце взрывалось нежностью а руки сами тянулись хотя бы прикоснуться к любимому. Однако уже через миг выражение серых глаз, глядящих на Эсту, становилось чужим, и она обмирала, словно упала в ледяную полынью.

— Отряды гвардейцев прочесывают все области, куда они могли выйти и с ханом Торема мы уже договорились. Они усилят посты в крепостях и будут задерживать всех похожих, — устало объяснил Олтерн, — извини, что перебил.

— Она держала нас без воды и еды с утра, — ровно рассказывала Эста, а Змей отчаянно пытался вспомнить хоть что-то, и все сильнее недоумевал, почему его не отправили к целителю сразу по приезду?! Проснулся бы завтра к обеду здоровым и в своей памяти.

— Потом я поняла, что это было сделано специально, ей мы нужны были утомленными и ослабленными. Потому и нечисть она пустила по нашим следам заранее, чтоб последние силы вымотать. И, разумеется, неспроста первого она отправила Маста, двух мужчин ей было не одолеть. Обманом отправила, капсула в чашке с зельем была.

А вот это Змею вдруг вспомнилось. Как широкоплечий мужчина пьет что-то из чашечки и вдруг раздается хруст.

— Потом она отправила Ниди… и постаралась оскорбить ее как можно сильнее, но та держалась мужественно… хотя плакала все время.

А вот это Эста рассказала специально, им с матушкой очень нужно было понять, сколько чувств к пепельноволосой королеве осталось в душе Олтерна.

Как выяснилось, достаточно, чтоб заставить его мгновенно осунуться и стиснуть зубы.

А потом сквозь эти сжатые зубы проскрипеть:

— Она ведь могла… за все эти годы… хоть одно письмо отправить.

— Не могла, — категорично отрезала Тмирна, глядя на герцога с состраданием, — как выясняется, у Зоралды было чем держать ее в повиновении, и кроме того, она для верности время от времени поила сестру своим зельем.

— Но Зоралда же… — задумался Змей, припоминая всем известное имя, — герцогиня?!

— Нет. Она давно не герцогиня, сама отказалась от этого титула, оставив вместо себя в поместье служанку, — кротко пояснила ему Тмирна, — последние годы она была непримиримым врагом Олтерна и той самой ведьмой, которую ты убил.

— Я хочу немедленно отправиться к целителю, — встал из-за стола Дагорд, — как выясняется, я не помню общеизвестных вещей и не смогу ничего рассказать или сделать, пока не верну свою память.

— Само собой, — с искренним огорчением произнесла Тмирна, — ты имеешь на это право. Сейчас мы вызовем охрану, и тебя проводят.

Змей уже шагнул к двери, но краем глаза заметил, как хмуро кивнула монахине Эста и обострившаяся интуиция стиснула сердце непонятной тревогой.

— Госпожа настоятельница, — остановившись, холодно уставился на монахиню граф аш Феррез, — если есть какие-то обстоятельства, по которым процедуру возрождения памяти следует отложить, я требую, чтоб вы сообщили мне об этом немедленно.

— К сожалению, есть, — сочувствующе вздохнула она, — потому-то мы тут и сидим.

— Какие? — Змей вернулся на место и уставился на монахиню, — рассказывайте. Только сначала ответьте на один вопрос, где моя жена и кто она?

Все присутствующие вдруг разом спрятали взгляды, нашли себе занятие, подлить травяного настоя, подложить кусочек сладкого пирога, Тмирна так вообще вся ушла в изучение полученных трофеев.

— С ней что-то случилось? — встревожился граф, — почему вы все молчите?

— С ней все в порядке, — обменявшись с воспитанницей несколькими непонятными взглядами и вроде, даже жестами, — успокаивающе сообщила Тмирна, — но пока ты не вернешь память, на эту тему говорить не стоит. Поверь мне, ничего плохого, ты сам потом все поймешь. Так рассказывать или нет, про ночные события? Там немного осталось.

— Конечно, рассказывайте, — кивнул Змей, перебирая в памяти все известные ему причины, по каким он не может немедленно узнать имя жены.

И начиная подозревать, что зря согласился тут остаться, однако и вида не подал, не подобает взрослому мужчине так часто менять решения.

— Когда Ниди ушла, я ждала, что следующая будет моя очередь. Зоралда определенно знала, что я опасна, и должна была от меня избавиться, — тем же ровным голосом объясняла Эста, и Змею казалось, что что-то крутится на краю сознания, только никак не дает себя поймать, — но она велела пить зелье Змею. И начала объяснять, за что его ненавидит. За то, что он не пустил ее пятнадцать лет назад в спальню Олтерна, а пустил ее кузину, за то, что втащил герцога на галерею, когда она столкнула, но что она злила его нарочно, я поняла позже. Она хотела, чтоб затуманенный зельем Змей забыл про меня, и сломал свою капсулу, едва она ускользнет. И вот это очень важно, потому что если бы они должны были прийти в одно место, вряд ли она стала так рисковать. Ведь человек, выпивший зелье, помнит только то, что говорил и делал в последние минуты, перед тем, как выключилась его личность, и никто бы не успел ей помочь. Поэтому я уверена, они должны были прийти в разные места.

— Верно, — одобрительно кивнула Тмирна, — я тоже так решила.

— Но он выплюнул зелье ведьме в лицо и бросился на нее, как только получил капсулу. И она немного, всего на считанные секунды не успела сбежать. А в этот момент я все поняла и закричала Змею: — ломай. И схватилась за его плащ. Поэтому нельзя строить прямую от того поля, куда выбросил нас портал, капсулы, ведущие в одном направлении, тащили нас лишь до того места, пока их пути не разошлись так сильно, что магии стало не хватать. Мы с матушкой, пока ехали в карете, попытались просчитать, куда примерно должны были привести эти капсулы и вот что получилось. Один путь прошел мимо городов к побережью, в портовый городок Талез. И именно туда очень удачно идет одна из троп контрабандистов, возящих товары из Торема. А вот второй показал на небольшой городок Макрен, под Геркойским хребтом, и как матушка успела выяснить, неподалеку от него всего три или четыре поместья, в которых обособленно живут переселенцы из Дройвии. Сами знаете, там чистокровным людям жить не очень-то нравится.

— Ты хочешь сказать? — бледнея, хрипло спросил Олтерн.

— Я хочу туда пойти, — твердо кивнула Эста, — причем, немедленно. Не могу утверждать, но почему-то мне кажется, что Ниди немного схитрила. Не может быть, чтоб она за эти годы не припрятала где-нибудь немного зелья, которым Зоралда лечила отщепенцев.

— Ты хочешь идти одна? — насторожился Змей.

— Медлить нельзя, — виновато вздохнула она, — в письме Маста было написано, что там у него любимая жена и ребенок, и если у Ниди все же есть зелье и она выпьет сама и даст ему, то они почти сутки будут беспомощнее котят. А за это время может из Талеза прийти порталом Кэнк с отрядом. И вообще может быть любая ситуация, и я за них волнуюсь.

— Может лучше послать туда отряд? Или, лучше по отряду в каждое поместье, — нахмурившись, рассматривал тихоню Олтерн.

— А если там есть преданные Зоралде люди? Или просто запуганные?! Ведь никто не знает, что она умерла! А мы не знаем, какие ведьма оставила им указания на такой случай. А вот мое появление никого не насторожит, она не имела обыкновения делиться своими планами и никто не знал, что она изобрела для меня. Матушка сейчас отправит записку Змея одному человеку, он подберёт бумагу и почерк, и пришлет для меня письмо, достаточно будет его показать, чтоб мне поверили. А потерявшую память я сыграю легко, — видно было, что Эста уже приняла решение, — и если можно будет прийти отрядом, то сразу пришлю вам вызов.

— А если нет?

— Усыплю всех, или посмотрю по обстоятельствам, — пожала плечами тихоня.

— Я иду с тобой, — категорично заявил Змей, — и нечего было морочить мне голову выбором. Достаточно сказать, что нужно срочно спасать людей.

— Просто тебе будет труднее в таком состоянии узнать тех, кого нужно спасать, а кто враг, и придется хорошенько подготовиться, а ты устал, — сочувственно пояснила настоятельница.

— Эста тоже устала, — отмахнулся он, — давайте, объясняйте, на кого они похожи.

— Ну, раз ты решил, смотри. Вот это госпожа Ниди, — и не подумав спорить, Тмирна достала из принесенной с собой шкатулки небольшой, написанный маслом портрет и скромный набросок углем, — а вот Маст. Художник у нас не очень стоящий, но Эста подправила. А сейчас договоритесь об условных жестах и идите переодеваться, придется идти в том, в чем вы ушли из каменоломни. Но потайные карманы девочки уже пополнили.

Маст пошатнулся от порыва сильного ветра, и заторопился под навес, здесь хлестал проливной ливень. Несколько минут стоял, рассматривая довольно скромную портальную башню, из тех, что стоят в богатых домах или отдаленных поместьях. И пытался вспомнить, а как выглядит его жена, и почему он так давно сюда не возвращался. И еще почему не принес гостинцев сыну… или у него дочь?

— Ой, — вскликнул рядом женский голос, и худенькая женская фигурка, прикрыв голову рукой, бросилась в укрытие.

— Дорогая? — неуверенно спросил мужчина, — ты меня узнаешь?

— Узнаю, — печально сказала она, — запомни, серебряный флакон с чернью, я должна найти его в тайнике и выпить, у меня начинается приступ.

— Запомню, — обрадовался он, бережно обнял ее за плечи и распахнув расшатанную дверь, повел по тускло освещенной одиноким масляным фонарем лестнице вниз, в тепло совершенно незнакомого дома, который почему-то считал своим.

Мужчине казалось это странным и немного тревожным, но его спутница очень спешила. Рвалась вперед сама, тащила его и упрямо бормотала что-то себе под нос.

Маст разобрал только несколько слов, произнесенных словно в бреду: — дверь с розами, дверь с розами… шкафчик в изголовье… в изголовье… запить вином, вином… И снова, — дверь с розами, шкафчик в изголовье…

Похоже, у жены серьезная болезнь, начал понимать он, наверное, потому-то так редко он с нею и встречается. Но если так, то с кем тогда ребенок?

Надежда на ответ возникла перед ним в виде женщины, одетой в выцветший стеганый атласный халат и ночной чепец. Дама молча стояла со свечой в руке на лестничной площадке, и на ее помятом лице было написано такое отвращение, что Маст почти сразу передумал задавать незнакомке какие-нибудь вопросы. А вот его жена, пробегая мимо женщины, мрачно пообещала всех убить, если разбудят.

В ответ на эту угрозу вслед им донеслось тихое, похожее на змеиное, шипение, в котором мужчине послышалось грязное ругательство, подобающее скорее матросу, чем такой благородной на вид даме. Похоже, в их доме вовсе не царит мир и покой, разочарованно сообразил Маст, и постановил что займется этим вопросом всерьез. Ведь у них ребенок, а дети в таких условиях вырастают нервные и мстительные.

Ему пришло в голову, что пора поинтересоваться, кто у них все-таки, девочка или мальчик и сколько ему лет. Хотя, судя по тому, что у него не возникает в памяти никаких образов и эмоций, дите, скорее всего, недавно родилось. И тогда понятно, почему он давно тут не был, многие знатные женщины, забеременев, ведут уединенную жизнь в дальних поместьях, не считая нужным пугать мужа своим видом и настроением. Хотя у Маста на этот случай совершенно противоположное мнение, и зря он не настоял на своем.

— Сюда, — распахнула женщина давно не ремонтированную дверь, украшенную облезлым венком из стилизованных роз, и бросилась к широкой кровати, стоящей в глубине неосвещенной комнаты.

Маст постоял секунду перед дверью, потом решительно снял со стены освещавший коридор фонарь, и вошел следом за нею, заперев за собой дверь на засов. Все-таки это супружеская спальня. К тому же он и сам чувствует себя настолько усталым, что согласен с женой насчет приказа не будить. Хотя вовсе не собирается никого убивать сам и ей не позволит.

— Сейчас, сейчас, — бормотала женщина как сумасшедшая, отпирая спрятанный за одной из картин тайник, — да где же?

— Серебряный флакон с чернью, ты должна выпить зелье, — честно напомнил Маст, следя за ее лихорадочными движениями.

— И ты, — непререкаемо бросила она, метнувшись к столу с флаконом, и бдительно оглядела его, поворачивая во все стороны, — вина наливай, два бокала, да полнее… и не спрашивай, умоляю…

Однако зелье капнула сначала не в кубки, которые мужчина, пожав плечами, поставил перед нею на стол. Первые капли упали на какую-то бумажку, женщина понаблюдала, как она меняет цвет, и только после этого, облегченно выдохнув, налила в вино по десятку капель.

— Пей до дна и сразу ложись в постель, поговорим утром.

И жадно, как только что ступивший на берег матрос, прильнула к кубку.

— Как скажешь, дорогая, — разочарованно вздохнул Маст и решительно последовал ее примеру, отложив все объяснения на потом.

Ведь неизвестно еще, какой именно болезни у нее приступ, и как рекомендовал пить это зелье лекарь. Определенно не вместе с мужем… хотя бывают иногда и такие снадобья.

Однако едва Маст дошел до кровати и, сбросив верхнюю одежду, упал в подушки, как ощутил острую боль, волной поднимающуюся от затылка, заливающую темя и пульсирующую в висках. А всего через минуту рядом застонала жена и мир, закрутившись, рухнул в черную пропасть.

Стук в дверь бил по голове тяжелой дубине, отзывался тошнотой в желудке. Рядом застонал женский голос, шевельнулось одеяло.

— Предупреждала же, что убью… — всхлипнула женщина и Арвельд, открыв глаза, вгляделся в соседку по постели, начиная постепенно осознавать, что хорошо ее знает.

Демон, стиснув зубы, приподнялся на подушке герцог и взглянул за окно. Интересно, какое сейчас время суток? Однако за окном тоскливо серел дождливый осенний день и понять это было невозможно.

В дверь снова постучали, не так громко как ему казалось ранее, но неотступно как дознаватель.

— Убью, — пробормотала женщина, пытаясь подняться, но герцог осторожно прижал ее к подушке.

— Лежи, Ниди, сам встану.

— Только не забудь… — облизнув пересохшие губы, прошептала она, — мы ничего не помним и ты мой муж.

— Сообразил, не дурак, — так же тихо шепнул он и поплелся к двери, растирая по пути занемевшую шею, — ну, кому с утра неймется?

За распахнутой дверью стояла немолодая женщина, настолько похожая на Леонидию, что у герцога и на миг не возникло сомнения, что он видит перед собой свою "тещу".

— Мне нужно поговорить с Леонидией, — высокомерно заявила дама, словно не замечая ни того, что перед ней стоит полуодетый незнакомый мужчина, ни того, что ее дочь лежит на постели, не поднимая головы.

— Дом горит? — начиная звереть, очень тихо и ласково поинтересовался Арвельд.

— Нет, но это…

— Тсс! — Прижав палец к губам, почти шепотом сообщил он, — приходите, когда загорится дом или на нас пойдет лавина, я с вами поговорю. А пока сбегайте на кухню и принесите горячего отвара, кислого молока, булочек и сироп шиповника. Если нету, можно чернику с медом.

— Что?! — оскорбленно задрала она нос.

— Вы не поняли? Завтрак и побыстрее, иначе я начну сердиться, — прошипел герцог с неподдельной яростью, и молнии, сверкнувшие в его ставших седыми, как небо за окном глазах, оказались доходчивее прочих доводов.

— Зря ты с ней так, — пробормотала Леонидия, наблюдая из-под полуприкрытых век, как мужчина жадно глотает воду, налитую из кувшина для умывания.

Потом, небрежно ополоснув кубок, он налил воды и для нее и принес к постели. Помог женщине поднять голову, напоил и принялся снимать с бывшей госпожи сапожки, которые у нее самой с вечера не хватило сил расшнуровать.

— Помочь тебе раздеться? — Спросил он спустя минуту, изучая содержимое шкафа, и облачаясь в давно не новый бархатный халат.

— Помоги дойти до вон той двери, — прошептала она, — или нет… сходи сначала сам, и налей мне в лохань воды. Сейчас уже обед… в это время вода теплая.

А через четверть часа, когда Арвельд почти на руках отнес ее в умывальню, обвила руками его шею и еле слышно шепнула, что в спальне нельзя разговаривать откровенно.

— Понял уже, дорогая, — хмуро кивнул он, — опуская ее на лавку, и прикрыл дверь, — как ты думаешь, куда она отправила Змея и Эсту?

— Вряд ли вместе, хотя вполне возможно, позже приведет их сюда, — печально прошептала Леонидия лжемужу, — а здесь она разрешает из милости жить моей родне, причем все время старательно доказывая им, что это по моей вине все терпят такую нищету. А на самом деле это она нас разорила… тсс, кто-то вошел.

— Купайся, дорогая, — громко сказал Арвельд и чуть поморщился от полыхнувшей в темени боли, — как нужно будет тебя забрать, постучи ковшиком.

— Тут есть звонок, ты, наверное, забыл, — усмехнулась Леонидия.

— Не забыл, — герцог вышел из умывальни и рассмотрел на служанку, ставившую на стол поднос с едой, — надеюсь, отвар горячий?

— Надейтесь, — дерзко фыркнула крепкотелая девица, и, махнув юбками, развернулась к двери.

А в следующую секунду испуганно таращила глаза и попискивала, глядя во взбешенные глаза мужчины, ловко поймавшего ее за фартук и подтаскивающего к себе.

— Что ты сказала? — грозно нависнув над нахалкой, процедил Арвельд, — захотела оказаться на улице без расчёта и рекомендаций? Так иди!

— А вы тут не командуйте… — с каждым произнесенным звуком голос девицы становился все тише и неувереннее, — вот госпожа Зора приедет, я пожалуюсь.

— Некому будет жаловаться, — недобро ухмыльнулся Арвельд, точно знавший, что вот так нагло могут себя вести соглядатаи, точно знающие, кто тут истинный хозяин, — потому что тебе пора читать последнюю молитву.

Герцог, сжав одной рукой ворот платья служанки, начал накручивать его на кулак, неумолимо стискивая ее горло, а второй отбивался от пытающихся его оцарапать коготков. И бдительно наблюдая за своей жертвой, душил ее до тех пор, пока одна из рук шпионки не нырнула куда-то в складки юбки и не выхватила кинжал. Арви, искренне надеявшийся именно на такой поворот, мгновенно перехватил ее руку, вывернул назад, и легко отобрал оружие. Судя по сноровке, специально ничему такому, что умела его сестра, эту осведомительницу никто не учил.

— А вот теперь ты отправишься к дознавателю, за попытку убийства своего господина, — зловеще пообещал герцог схватившейся за горло девице, и, ловко проведя ладонью по ее бедру, нащупал привязанные к пояску простой лентой и спрятанные в глубоком кармане ножны.

Через минуту они висели на его собственном поясе, а девица была бесцеремонно вытолкана за дверь, с приказанием больше никогда сюда не являться.