Глава 23

На портальную башню замка Адер герцог Эфройский вступил во всеоружии. По крайней мере, он считал, что сделал все, что мог, чтобы среди хозяев этого дома не осталось ненавидящих его людей.

Как он убедился за последние два дня, амнистия, это самая страшная вещь, которую ему случалось испытать в жизни, если, разумеется, отбросить ошибки в личной жизни. Росчерк королевского пера не только отпер тюрьмы и позволил вернуть память сотням осужденных, одновременно он снял печать молчания с тех людей, которые до этого времени делали вид, что им совершенно безразлично происходящее в королевстве. Ну и само собой заторопились открыть змеиные рты те, кто вообще никогда ни о чем не думал, кроме своих собственных карманов и амбиций, чтоб успеть под шумок излить свой яд.

Герцог тяжело вздохнул, поежился, перехватил поудобнее саквояж, и направился в сторону приветливо распахнутой стражником двери на лестницу. В этих местах очень явственно ощущалось приближение белого всадника на ледяном коне, но герцог ежился не от холода.

Он очень сильно хотел ее увидеть, ожившую мечту своей души и не менее сильно боялся. Что она не захочет с ним даже поговорить, что посмотрит на его постаревшее лицо и презрительно усмехнется, что просто плюнет и уйдет…

По рассказам ее бывших подданных Олтерн знал, что прежней Леонидии, потрясшей его сердце наивным и бесхитростным взглядом восхищенных серебристых глаз, больше нет. И успел понять, прочтя несколько десятков допросов, что в этом нет её вины.

Это он был виноват, что пожалел нелюбимую жену, стоявшую на коленях и поливавшую его сапоги потоками лицемерных слез. Не смог он в тот раз влить ей в шакалье горло принесенный с собой яд, не поднялась рука. А вот у нее поднималась, и на беззащитную Леонидию, и на всех ее родственников, да и вообще на всех, кто попадался ей под плохое настроение.

Комната, куда привел его стражник, оказалось уютным будуаром гостевых покоев, и в кресле у небольшого стола сидела одна только Тмирна, что-то стремительно писавшая на листке бумаги.

— Доброе утро, — вежливо поздоровался гость, и разочарование против его воли скользнуло в его голосе, — а где все?

— Садись Олтерн, поговори сначала со мной.

— Хорошо, — он сел на кресло напротив женщины, осторожно поставил рядом саквояж, и приготовился слушать.

— Я понимаю, что тебе сейчас очень нелегко, — осторожно, как рыбак, идущий по первому льду, начала разговор Тмирна, — приходится принимать много важных решений и выслушивать много несправедливых упреков.

— И справедливых тоже, — горько усмехнулся герцог.

— Знаешь, тех, кто стоит у власти всегда есть за что ругать. За то, что ничего не делают, за то что делают слишком много… хотя, большинство людей на этом месте за один день наломали бы раз в десять больше дров, чем некоторые правители за всю жизнь. Я не говорю, что ты совсем не виноват, но не обвиняю в том, что не смог раскусить Зоралду. Она оказалась настолько редкой и хитрой стервой, что смогла провести даже меня и нескольких сестер тишины. Да, не удивляйся, она приходила в монастырь почти пятнадцать лет назад.

— Спасибо… — огорошенно произнес Олтерн, — нужно иметь большую смелость, чтоб поведать о том, чего не знает никто в королевстве. И чего же она хотела?

— Сначала ответь на мои вопросы… только не торопись. Их не так много, но они очень важные… можно сказать, самые главные для нескольких человек.

— Ты меня пугаешь… но я готов.

— Ну, тогда первый… что ты мог бы простить Леонидии?

— Всё, — не задумываясь ни на секунду, отчеканил Олтерн, — она ни в чем не виновата. Это я виноват… не смог отказать красивым словам про истинную мужскую дружбу и последнюю любовь.

— Хорошо, — серьезно кивнула Тмирна, — я искренне рада это слышать. Но ты не все знаешь, хотя я уверена, что изучил допросы тех, кому ведьма вернула память. И хотя в том, что сделала Леонидия, большая часть вины Зоралды, но не только ее.

— Тмирна, ты сама только что сказала, что моя покойная жена умудрилась обмануть даже вас, хотя вы ни в чем от нее не зависели. А Леонидию она подчинила полностью, все ее люди говорят в один голос, что видели, как ведьма крутит ею, словно служанкой, но боялись даже слово сказать. Я очень благодарен Змею, что он убил гадину, но еще больше я был бы счастлив, если сам смог свернуть ей шею.

— Олтерн, я тут поразмыслила и решила, что не нужно никому рассказывать про то, что сделал граф аш Феррез, — строго произнесла Тмирна, — у Зоралды было много тайн… и вполне возможно, есть где-то люди, готовые мстить за ее смерть. Я уже поговорила с семьей герцога Адерского и послала письмо Рози, чтоб передала приказ Наерсу и предупредила короля. Припомни, кому ты это говорил, и постарайся, чтоб не ушло дальше.

— Ты права, — согласился герцог, — но давай вернемся к разговору о Леонидии.

— Давай, тогда последний вопрос, но не сочти его бестактным. Хочешь ли ты объединить ваши жизни и на что ради этого готов?

— Тмирна, мне казалось, ты сообразительней… я много лет мечтаю, чтоб она всегда была рядом… и, разумеется, готов на все. Бросить пост советника, уехать в свой самый дальний замок на берегу моря, никогда больше не появляться в столице…

— Достаточно, — подняла руки монахиня, словно перед бандой налетчиков, — увезти ее подальше и окружить самыми преданными слугами — это сейчас самое лучшее решение. Вот только пост советника бросать не нужно ни в коем случае, никто, кроме тебя, сейчас не справится со всеми проблемами и трудностями. А теперь я отвечу на тот вопрос, что ты задал мне. Зоралда приходила в монастырь, просить смерти для соперницы, которая носит ребёнка от ее законного мужа. К сожалению, мы не смогли найти несчастную женщину, но сумели припугнуть герцогиню обещанием, что кара за такое злодеяние будет ужасна.

— Постой… Тмирна! Я ничего не понял… какая женщина, какой ребенок?

— Женщина была твоя, Олтерн, хотя ты и уступил ее королю. И ребенок был твой. Я много лет ломала голову, как получилось, что его бывшее величество через несколько месяцев прекратил осаду своей законной супруги?! И что такого важного могла сказать или сделать юная девушка, раз он от нее отступился?! могло сказать что, и почему он. Ведь Маргент знал, где она скрывается, сам отправил жену в охотничий домик под присмотром кучера и доверенных охранников, и потом тайно ездил уговаривать.

— Ребенок? — герцог был бледен и его руки дрожали, — Тмирна, это тот мальчик, которого Арвельд увез из поместья?!

— Да, герцог сказал, что с первого взгляда понял, на кого похож Тэлрод.

— О боги… где он? Где Леонидия? Тмирна, я сейчас с ума сойду… где?!

— Здесь, — тихо сказала монахиня, показывая на неплотно закрытую дверь в спальню, — ждут.

И, собрав свои бумаги, торопливо направилась к двери.

— Тмирна… — вскочивший с кресла герцог, по праву считавшийся одним из самых храбрых мужчин королевства, растерялся, как паж на первом балу, совершенно не представляя, как встретится с выросшим без него сыном.

Проводив монахиню смятенным взглядом, Олтерн выхватил платок, лихорадочно вытер взмокший лоб и ладони и оглянулся на дверь, за которой было все, о чем он уже не смел и мечтать. Безотчетно двинулся было в ту сторону, но вовремя вспомнил про саквояж. Поспешно щелкнул замками, выхватил букетик синих цветов с заветного куста и шкатулку с браслетами, затем, сгорая от волнения шагнул к спальне. Рядом с дверью сделал несколько глубоких вдохов, в попытке выровнять дыхание, безнадежно махнул рукой, и, робко стукнув по створке, замер в ожидании.

— Войдите… — раздался за дверью такой же несмелый ответ и герцог, проглотив вставший в горле комок, отчаянно толкнул дверь.

Они сидели прямо напротив входа, на краю застланной постели, грустная молодая женщина с пепельными волосами и бледный худенький мальчик, и смотрели на Олтерна одинаковыми серебряными глазами. В этих ожидающих глазах светилось столько настороженной надежды, затаенного страха и растерянности, что герцог задохнулся от нежности и любви, желания схватить их и надежно спрятать, укрыть от всех ненастий и всех бед.

— Леонидия… счастье мое… — он ринулся к этим таким еще незнакомым, но уже таким родным людям, подхватил на руки поднявшуюся навстречу женщину, стиснул в объятиях, теряя и букет и шкатулку, — наконец-то я вас нашел.

— Олт… — всхлипнула она куда-то ему в шею, — поставь меня, тяжело же…

— Не могу, — он нашел ее губы, прильнул к ним как к драгоценной святыне, бережно и нежно и почувствовав, как они тотчас дрогнули, потянулись к нему в ответ, облегченно выдохнул.

Вот теперь все у них будет хорошо, раз она так же тосковала по его поцелуям, как он по ее глазам, по ее голосу и смеху. И у них есть сын… драгоценный дар ее любви, который эта хрупкая женщина сумела сохранить в такой тяжелой обстановке, в какой его потеряла бы тысяча других женщин. Вряд ли проклятая ведьма не пыталась напоить кузину какими-нибудь гадостями. Олтерн еще раз нежно коснулся губ любимой и шепнул:

— Извини, я посажу тебя на минутку, — и скрепя сердце выполнил это обещание, но так и не выпустил из руки ее ладошку. Присел на корточки перед Тэлродом и протянул ему вторую руку, — Прости, сынок, что я так долго не приходил. Но если бы хоть слово… хоть намек… — он яростно скрипнул зубами, — ему повезло, что я уже присягнул Лоурдену, иначе искали бы сейчас другого советника.

— Олт… прости… но мы слышали ваш разговор, — нежно гладя его второй рукой по лицу, призналась Леонидия, — это было мое условие… Зора отучила меня верить людям. И я согласна с настоятельницей насчет советника… и про замок. Мне так хочется пожить где-нибудь спокойно… а ты сможешь приходить, когда захочешь.

— А если я не захочу уходить? — жадно вглядываясь в ее глаза, с лукавинкой спросил Олтерн и вспомнил про подарки, — вот… эти цветы только для тебя. А вот браслеты, и пока ты не скажешь "да", я не отпущу твою руку.

— Я скажу "да", только не отпускай, — кротко согласилась Леонидия, но сквозь эту покорность герцог расслышал застарелую тоску.

И немедленно сел между ними, обняв обоих так, как ему хотелось с первого взгляда, крепко и бережно прижав к себе, зажмурил на миг глаза, не в силах поверить, что он не спит.

— Тебе плохо? — опасливо спросил Тэл, и герцог широко ему улыбнулся.

— Нет, сынок. Мне очень хорошо, я много лет не был так счастлив. Точнее, много лет я жил несчастливо… и хочу про это забыть.

— А там… где мы будем жить… — продолжил осторожный допрос Тэл, — мне можно будет держать кошку?

— Что? — напрягся Олтерн, — тебе не разрешали даже кошку держать? Но там же были женщины… твоя бабушка, тетка… или я что-то неправильно понял?

— Олт, — дернула его к себе Леонидия, — Зора убедила мать и сестру, что все их беды из-за меня… и Тэла. Она специально все подстраивала… потому они к нам так и относились.

— Прости, любимая, но я не согласен. Если бы они были людьми… я собирался устроить их жизнь, за то, что они были рядом с моим сыном, но теперь не пошевельну и пальцем. А у тебя, сынок, будет столько кошек, собак, лошадей и прочей живности, сколько ты захочешь.

— Матушка Тмирна обещала принести мою Берту, — серьезно сказал парнишка, — но лошадь я тоже хочу. Герцог Адерский сказал, что вырастит для меня белого жеребенка.

— Дать бы по шее этому герцогу, — с притворной свирепостью выдохнул Олтерн, — крепче прижимая сына, — за то, что не позвал меня сюда вечером.

— Не нужно, — тихо шепнула Леонидия, положив голову на плечо мужчины, которого любила все эти годы, — Он правильно поступил, мы были грязные, уставшие и голова еще болела после зелья.

— Ты думаешь, все это меня бы оттолкнуло? — невесело фыркнул Олтерн, — нет, любимая, ничего подобного. Но на Арвельда я не сержусь, наоборот. И хотя мне очень хочется еще посидеть тут с вами, придется идти к ним, чем быстрее я покончу с делами, тем быстрее смогу увести вас в южный замок. Но вы же пойдете со мной к герцогу?

— Конечно, — кротко улыбнулась ему женщина, — мне нужно спросить, что я должна Эсте за выполненный контракт. Она взялась охранять мою жизнь от происков Зоралды, там, в горах, и исполнила свое обещание.

— Я тоже ей должен, — признался герцог, — но сначала браслеты. Леонидия Тервалли, согласна ли ты взять в мужья герцога Олтерна Эфройского?

— Согласна, — побледнев, выдохнула она, глядя, как на ее руке защелкивается браслет, — а ты, Олтерн Эфройский, согласен считать женой Леонидию Тервалли?

— И женой и матерью моего сына, — твердо произнес Олтерн, подставляя ей руку.

— А жреца не нужно? — тихо спросил парнишка, недоверчиво наблюдавший эту церемонию.

— Герцог имеет право судить, казнить и женить своих подданных, но в храм мы обязательно пойдём. Только не в столичный, а в тот, что в городке возле южного замка, — серьезно объяснил ему Олтерн, — там очень мудрый жрец, который составит документы как положено по законам богов, а не людей. И на твое рождение тоже. Ты герцог по крови и должен быть им по бумагам. А теперь идем, мне кажется, нас уже ждут.

И первый поднялся с постели, помог встать жене, обнял ее за талию и протянул руку сыну. Парнишка сомневался всего секунду, затем все же вложил ладошку в крепкую руку отца, однако, дойдя до двери, осторожно потянул ее к себе, и герцог не стал его удерживать.

Но подхватывая свой саквояж и выводя жену в коридор, твердо пообещал себе, что сделает все возможное, чтоб его сын из бледного, затурканного злыми тетками мальчишки превратился в жизнерадостного, уверенного в себе паренька, какими должны быть подростки его лет.

— Герцог Адерский ждет вас в гостиной, — рыжий мужчина, в котором Олтерн сразу узнал постаревшего телохранителя Арвельда, стоял перед ними с непроницаемым лицом, — я провожу.

— Только запомни, Седерс, нас тут никогда не было, — строго предупредил Олтерн, уже принявший в душе ответственность за свою семью, и начинающий строить непроницаемую защиту, какой намеревался их окружить.

— Я это и так помню, — чуть вызывающе ответил командир охраны, и мгновенно присмирел, услышав тихий голос Леонидии.

— Спасибо, Лаутр.

— Всегда к вашим услугам, госпожа.

В гостиной, украшенной букетами с яркими осенними цветами, весело горел очаг, и вокруг него на диванах и креслах расположилось пять человек, трое мужчин и две женщины. И почти всех Олтерн отлично знал, и герцогов Адерских и матушку Тмирну. Незнакома была только молодая хорошенькая девушка, сидевшая рядом с Арвельдом, скромно опустив глазки.

— Доброе утро! — Эфройский решил, что видит невесту бывшего беглеца, и хотел их поздравить, но в этот момент Геверт поднялся с кресла и шагнул им навстречу.

— Доброе утро, проходите, устраивайтесь. Тэл, а тебя ждет один мохнатый зверь, ты не против с ним немного поиграть? Только за хвост не дергай, кошки этого не любят.

— Я знаю, — уверенно кивнул парнишка и вдруг улыбнулся так знакомо, что сердце Олтерна облилось жаром узнавания. Хотя сын и правда, похож на него, но улыбается точно, как Леона, — моя Берта тоже очень независимая.

— Ее уже поймали, и скоро она будет здесь, — мягко улыбнулась подростку Тмирна, — но пришлось дать твоей подружке сонного зелья, иначе мои люди опасались за свои глаза. Кстати, вместе с ней едет небольшой сюрприз, но про это позже.

— Знакомьтесь, — учтиво произнес Арвельд, когда дверь за Гевертом и Тэлродом закрылась, — это наша сестра Лэрнелия, они с матушкой чудом сумели в тот день спастись. И с тех пор жили в монастыре. Но матушки, увы, уже нет.

— Очень приятно, — галантно склонился перед герцогиней королевский советник, прикидывая, под каким предлогом пригласить ее во дворец, его новому господину пора знакомиться с серьезными девицами из достойных семей.

И тут он заметил на ручке, которую ему позволили поцеловать, очень хорошо знакомый перстень и начал подозревать, что сильно опоздал с планами устройства личной жизни воспитанника.

— А этот монастырь случайно не расположен в северных предгорьях, неподалеку от Туриса? — светским тоном осведомился Олтерн.

— Почему случайно? — лукаво удивилась Тмирна, — он там специально построен, еще пять веков назад.

— Демон, — невольно вырвалось у герцога Эфройского, — а Змей знает?

— В том-то и дело, что нет, — удрученно вздохнула Лэни, поднимая, наконец на гостя глаза, — и очень боюсь, что попытается запретить мне заниматься своим делом.

— Извини… — помолчав всего несколько секунд, честно признался Олтерн, — но я бы тоже запретил.

— Спасибо, ваша светлость, — со вздохом произнес Тидгерн, — вы уже третий человек, который так считает.

— Почему третий? — садясь рядом с Леонидией и ставя на колени саквояж, поинтересовался советник, — неужели кто-то из вас считает, что Эста… простите, Лэрнелия, должна продолжать ходить в ужасных масках и юбках?

— Я так считаю, — непреклонно заявил вернувшийся в комнату Геверт, — и маски тут не при чем. Только теперь я понял их смысл, там, где Лэни не сможет появиться под своим собственным именем, она всегда пройдет в маске.

— Прости… но я не понял, — задумался Олтерн, — это как раз мне очень выгодно, чтоб Лэрнелия продолжила у меня работать. Но раз она теперь замужем и ваша сестра, то ей придется бывать на балах и обедах, дружить с женами других знатных господ…

— Никогда не поверю, — лукаво усмехнулась Эста, — что Леона собирается так жить.

— И правильно сделаешь, — дружески улыбнулась ей герцогиня Эфройская, — я намерена сидеть в беседке, читать добрые книги и наблюдать, как мой сын учится кататься на лошади. Или пить с ним чай со сладостями и просто разговаривать. Я об этом мечтала много лет. Но ты пока о таком точно не грезишь… поэтому я встаю на сторону Геверта.

— Вот, нас уже тоже трое, — обрадовался Герт, — я видел, как она работает, и потому знаю, Лэни просто не сможет целыми вечерами сплетничать с высокомерными курицами и хвастаться бриллиантами.

— Герт, я тебя обожаю, — засмеялась тихоня, — ты все верно понял. Но я вижу, как решительно Олтерн сжимает свой саквояж и, хотя сестры тишины не строят предположений, подозреваю, что в этом кожаном сундучке много интересных сюрпризов.

— Не отрицаю, — загадочно кивнул советник, — но лучший мне преподнесла ты. Надеюсь, теперь мы продлим контракт?

— Увы, — голубые глаза смотрели спокойно и неуступчиво, — контракт продлевать не будем. Я намерена остаться пока свободной тихоней, с правом выбора очередного дела и клиента.

— Жаль, — непритворно вздохнул Олтерн, — но спасибо и на этом. По крайней мере, я буду знать, куда в следующий раз бежать за помощью.

— Не накаркай, — хмуро предостерегла настоятельница, — случайные слова имеют обыкновение сбываться очень неожиданным манером. Лучше показывай, что у тебя в саквояже, а то мне пора уходить. Жду только знаменитую Берту.