Глава 4**

Лора

— Платье? — недовольно интересуется Арий, войдя в мою комнату. — Тебе будет холодно.

— Не будет. Ты отвезешь меня в студию, а там работает отопление. Я не собираюсь гулять сегодня, поэтому хочу платье, — спокойно поясняю брату, пропуская ткань сквозь пальцы и представляя, как это тонкое полотно может смотреться с чем-то тяжелым и даже грубым.

Мне нравятся образы, которые рисует мое воображение, натренированное за целую жизнь в творчестве, и я перебираю свои вещи в шкафу, пытаясь найти что-то подходящее.

— Что ты ищешь? — Арий оказывается рядом, касается своим плечом моего.

Простые жесты, отработанные до автоматизма, помогают легко ориентироваться в пространстве. Не знаю, как мы пришли к этому. Он просто всегда старался сделать мою жизнь комфортной. Мы учились вместе.

— Я сама найду, не мешай, — улыбаюсь брату и цепляюсь пальцами за шерстяной кардиган. Провожу ладонями вниз, вспоминая его длину и решая для себя, что это именно то, что мне нужно. — Я хочу переодеться, — деликатно напоминаю Арию.

— Конечно. Я жду в гостиной.

Он уходит. С тихим щелчком внутреннего замка закрывается дверь, и я переодеваюсь в то, что подобрала для себя сегодня. Волосы пока оставляю распущенными, в студии соберу их в хвост, чтобы не мешали.

Иду к брату.

— Что скажешь? — кручусь из стороны в сторону и вокруг своей оси.

— Иногда мне кажется, что случилось чудо и ты видишь, — вздыхает он. — Красивая очень. Тебе идет лавандовый, сестренка. Он придает твоей светлой коже сияние. Поехали, иначе я опоздаю на работу.

В машине Ария тепло и всегда вкусно пахнет. Когда он курил, от его одежды всегда пахло дымом и в салоне витал горьковатый запах табака, оседающий на моем языке неприятным послевкусием. Теперь брат бросил эту вредную привычку, и я чувствую запах натуральной кожи, немного древесных ноток и цитрус. Мужской теплый запах, не такой терпкий, как от того парня из галереи.

Арий довозит меня до небольшой студии, которую мы арендуем с недавнего времени. Он подарил мне ее на восемнадцатый день рождения, зная, как для меня это важно.

— В обед я к тебе заеду. Пока, — он целует меня в висок и покидает помещение с холстами, мольбертами разного размера, красками и кистями.

Снимаю кардиган. Длинное платье приятно касается ног и шелестит, путаясь в подоле. С улыбкой подхожу к столу и пробегаюсь пальцами по разбросанным по нему карандашам. С ними все гораздо сложнее. Они одинаковые по структуре и запаху. Бесполезны для меня, но я люблю трогать их ребристые бока. На кончиках пальцев появляется приятная вибрация, когда карандаши постукивают друг об друга.

Может быть я и правда инопланетянка. Мне все равно. Здесь находится мое счастье. В этом месте меня больше, чем где бы то ни было, и я не собираюсь притворяться нормальной, я хочу быть счастливой.

На то, чтобы устроиться у мольберта с чистым холстом требуется немного времени. В студии играет легкая музыка. Я переключаю треки на колонке, ищу то самое настроение, которое совпадет с моим. Тогда это превращается в гармонию, а мое состояние чем-то напоминает легкий транс. Он помогает сосредоточиться и лучше чувствовать мир. Запахи становятся ярче, где-то внутри просыпается зрячий художник и он точно знает, какой будет его следующая картина.

Так смешно. Ведь на самом деле я никогда не узнаю, что у меня получилось. Я могу ошибиться в цвете, не там нарисовать линию, но все вокруг скажут, что это прекрасно.

Гоню от себя непрошенный приступ тоски и снова улыбаюсь. Меня не взяли бы на выставку в галерею, если бы я не умела создавать картины. Уверенности в себе становится больше. Я провожу пальцами по чистому холсту, а затем ищу первый цвет, который хочу нанести на полотно.

Время исчезает. Остается только музыка и мои краски. Они яркими пятнами вспыхивают в подсознании. В себя прихожу только, когда чувствую, что мои щеки неожиданно мокрые от слез, а в студии я больше не одна.

За запахом краски не могу определить посетителя. Если бы это был Арий, он бы сказал.

— Кто здесь? — разворачиваюсь туда, где расположена дверь.

— Привет, странная художница, — раздается недалеко от меня с очень характерной усмешкой.

— Твой голос похож на бархат, — сообщаю покупателю своей картины.

— Оригинальный способ здороваться, — смеется Тика.

— Ты сам сказал, что я странная. Как ты меня нашел? — вновь поворачиваюсь к холсту.

— У меня есть связи, — хмыкает он.

Обходит меня и останавливается возле стола с карандашами. Я слышу, как он перебирает их.

— Зачем ты меня искал? — размазываю краску подушечками пальцев, не спеша возвращаться к картине. Он сбил меня, я немного растерялась.

— Должен был сказать тебе лично, что ты виновата в моей бессоннице прошлой ночью, — Тика продолжает трогать мои карандаши, а я…

Боже, кажется, я ревную!

— Не трогай карандаши, пожалуйста, — прошу его.

— Они волнуют тебя больше того, что я не спал из-за тебя? — Тика очень сильно удивлен. Я слышу это так же отчетливо, как недавнюю ночную грозу.

— Да, — признаюсь парню. — Я не могу влиять на твой сон, мы едва знакомы, а карандаши дороги мне.

— Черт… — смеется он.

Мне нравится его смех. Я много раз слышала, как смеются парни, но смех Тики звучит иначе, с надрывом и просто сумасшедшими эмоциями. Он чуть хриплый, будто не хочет смеяться, а лишь в очередной раз усмехнуться, но сдержаться не получается.

— Что-то не так? — кусаю губы, наконец уловив нотки его терпкого парфюма.

— Меня только что впервые променяли на карандаши, — его смех становится громче и как будто глубже. Мне неожиданно хочется нарисовать его.

Не парня, конечно же, а его смех. У эмоций тоже могут быть цвета. Какие подобрать к Тике, я пока не знаю. И смогу ли? Задача кажется очень сложной.

— Ты скажешь, зачем приехал? — возвращаю его к важному.

— Твоя картина теперь висит в моей спальне, прямо напротив кровати. Именно она не давала мне спать. Ты просила рассказать, что я увидел на ней. Я не уверен… — он замолкает.

Проходит мимо меня, шелестит одеждой. И вдруг моих рук, перепачканных в краске, касаются его грубоватые пальцы. Он проводит по моим от подушечки до ладони, рисует круг в центре. Я не пытаюсь отдернуть руку. Застыв, прислушиваюсь к своим ощущениям. Они загадочные и приятные. Вызывают мурашки и сжимают мои легкие. Щекотно, тепло, необычно.

— Это красиво, — тихо произносит Тика.

— Что? — шепотом уточняю я.

— Твои руки. Они очень красивые. Особенно, когда на них эти разноцветные пятна. Я всю ночь смотрел на картину и видел то, как ты двигаешь пальцами по холсту. Я, конечно, знал, что извращенец, но не думал, что настолько, — смеется он. — Что ты добавляешь в краску, что меня так глючит?

— Арий заказывает краски с ароматизаторами, — с улыбкой поясняю я. — Вернемся к картине?

— К картине? А, да, картина, — Тика снова шелестит одеждой. Отходит от меня. — Когда я увидел ее впервые, подумал, что она напоминает мне мою собственную жизнь. Потом я подумал, что это Хаос. А потом я думал о том, что это тьма в своем истинном обличии, сквозь которую наружу пытаются прорваться разные эмоции, поэтому и цвета разные. Я бы назвал это… — слышу, как он снова трогает мои карандаши. — Надеждой, — заканчивает совсем тихо. — Если ты кому-то скажешь об этом…

— То? — Улыбаюсь я.

Он молчит. Ходит по моей студии. Его шаги становятся все тяжелее. Краски на моих пальцах высыхает и стягивает кожу. Нахожу влажную тряпку, оттираю их. Странный парень с терпким парфюмом снова оказывается рядом, забирает у меня тряпку и сам оттирает мои пальцы.

— Что ты делаешь?

— Хрен его знает, — хмыкает он. — Ничего не будет, — отвечает на мой вопрос. — Просто не говори никому о том, что я тут тебе наболтал.

— Мне некому говорить, даже если бы я хотела, — признаюсь Тике.

— Ты чего такая честная, а?! — Вдруг злится он.

— А зачем лгать? В этом есть какой-то смысл?

Тика снова молчит. Он так сопит, будто пытается справиться со своей злостью. Но я сказала ему правду. У меня никогда не было необходимости лгать людям. В моей жизни и так слишком мало близких людей — один, если быть точнее. Лгать тому, кто ставит в приоритет мою жизнь своей, подло и жестоко.

— Я скажу Арию, он вернет тебе деньги за картину, — сообщаю Тике.

— Зачем? — он прекращает тереть мои пальцы и крепко сжимает их в своей горячей, большой ладони.

— Я обещала, помнишь? Ты рассказываешь, что видишь на картине, я дарю ее тебе. Все честно.

Мне отвечает очередная тишина. Она слишком затягивается, как и прикосновение Тики к моим рукам. Если это увидит Арий, ему вряд ли понравится, но я никак не могу решиться и высвободить свои пальцы.

— Только попробуй! — неожиданно рычит Тика, отпускает меня.

Его тяжелые шаги стремительно отдаляются. Дверь студии хлопает, и я вновь остаюсь в ней одна, все еще ощущая тепло его грубых ладоней на своей руке и запах… Запах, который застрял в моей голове и его теперь тоже хочется нарисовать.