Глава 4. ДУША В ЛАРЦЕ

Терпение у Киллиана лопнуло, когда очередную хихикающую девицу Айвор привёл прямо домой, ночью, в жуткую грозу. Девица щеголяла в насквозь промокшем светлом платье, юбки которого интригующе облепляли ноги, а шнуровка была слегка распущена.

– Клиентка? – с сомнением поинтересовался Киллиан, в одной рубашке выскочивший из спальни на шум, смешки и дробный цокот каблучков. – Полагаю, нет. На гостиницу денег не хватило?

Девица хихикать перестала, опустила взгляд, покраснела и уткнулась Айвору в плечо, словно в поисках защиты.

– Сгинь, Флаэрти, – устало вдохнул фейри и склонился к новоявленной даме сердца: – Тебе показалось, солнышко, здесь никого нет, кроме парочки нудных призраков…

…А потом Киллиан вдруг обнаружил себя в порту, на пирсе, среди бушующих волн.

Ночью, в грозу, босиком и почти без одежды.

– Ненавижу фейри, – доверительно сообщил он низким тучам и яростному ветру. Ветер взвыл и возмущенно ляпнул по щеке мокрым дубовым листом. – Только одного фейри, – поспешил уточнить Киллиан. – Самовлюблённого, бесстыжего и бесчувственного. Выставлять друга на улицу из-за какой-то девицы – разве это дело?

Тучи недоверчиво моргнули молнией – а потом осуждающе загрохотали. Ветер аккуратно подтолкнул в плечо, подальше от края пирса, поближе к берегу.

– Ну, топиться от огорчения я не буду, можете не волноваться, – заверил неизвестно кого Киллиан. – Дайте мне только до дома добраться, а уж там…

Идти по склизким, опасно прогибающимся доскам было бы нелегко даже днём и в ясную погоду. А уж ночью, под проливным дождём… Дважды Киллиан оступался и падал; в первый раз почти без последствий, во второй – обзавёлся роскошной ссадиной на колене и занозами на ладонях. После этого он стал осмотрительнее и передвигался уже исключительно медленно, крепко держась за поручень. Но уже на лестнице, ведущей к берегу, снова поскользнулся – и ухнул в воду, сам не успел понять, как.

Море было холодно, как талая вода, и солоно до того, что жгло царапины как огнём.

«Мне конец», – успел подумать Киллиан, наугад болтая руками, ногами и не представляя даже, где дно, а где поверхность. Но тут откуда-то из глубины взметнулась странно плотная волна – и подтолкнула вверх. Запястье крепко обхватила тёплая ладонь и с силою потянула; Киллиан, уже задыхаясь, вынырнул – и увидел прямо перед собою грубые, заросшие ракушками сваи. Следующая волна буквально зашвырнула его на доски, промокшего до нитки, продрогшего – но живого. Вокруг пальцев намоталась какая-то прочная и тоненькая верёвочка с продырявленным камешком-подвеской. Откашлявшись, Киллиан попытался разглядеть его, но не смог – света не хватало. Карманов у рубашки, разумеется, тоже не обнаружилось, а выбрасывать странный подарок моря было как-то неловко… Поколебавшись недолго, Киллиан надел шерстяную нитку на шею и, поднявшись, тяжело поплёлся вдоль берега, пытаясь сообразить, что это за место и далеко ли оно от дома. 

А потом он разглядел сквозь пелену дождя знакомый рыжий огонёк маяка – и выдохнул с облегчением.

«К утру доберусь».

Как и подобает истинному колдуну фейри, Айвор был не только жесток, себялюбив и коварен, но и беспечен. И сказочно, ошеломляюще прекрасен – разумеется, если желал таковым быть… Словом, когда Киллиан, измотанный, пропахший затхло-рыбным запахом доков, в кровь сбивший ноги на брусчатке мостовых, вымокший до нитки и продрогший до костей, поднялся на второй этаж и распахнул дверь спальни, злорадно стиснув в горсти недозрелые рябиновые ягоды, Айвора едва не спасло это самое последнее свойство фейри. Ведь Киллиан, как ни крути, был всего лишь простым смертным. И при виде сонно, беспечно разметавшегося на подушках черноволосого дива, в груди что-то дрогнуло, захолонуло – не иначе, слабое до чудес человечье сердце, и словно бы шепнул кто-то на ухо: «А может, не надо?»

…«Едва не спасло» – потому что в следующую секунду диво приподнялось на локте, насмешливо сощурилось и поинтересовалось омерзительно довольным голосом:

– Хорошо прогулялся?

– Чудесно, – улыбнулся Киллиан и щедро осыпал ложе любви зелёной рябиной.

Вопль компаньона и вторящий ему визг девицы слышны были, кажется, в самом Дублинском замке.

Позже, много позже, когда хмурая, невыспавшаяся Нив увела всхлипывающую блондинку на кухню, отпаивать крепким сладким чаем, когда разбитое окно само по себе затянулось зелёным плющом, когда опрокинутую кровать вновь утвердили на четырёх ножках, а подушки перестали кружить под потолком стаей разъевшихся чаек, Айвор, наконец вычесав широким гребнем последние рябиновые листики из волос, накинул рубашку и уставился на компаньона исподлобья:

– Готов после некоторых раздумий признать, что тебе иногда невыносимо быть свидетелем моего совершенства во всём, – произнёс он удручённо. – Но чем, скажи, провинилась бедняжка Люси?

– Люси? – выгнул брови Киллиан.

– Возможно, Мэри, – осторожно предположил Айвор.

– Итак, Мэри?

– Или Абигейл. Что ты цепляешься к мелочам? – возмутился фейри. – Я же не спрашиваю, почему ты заявился в таком виде.

Киллиан понял, что если он услышит ещё один вопрос в таком же духе, то горсточкой рябины компаньон уже не отделается.

– Это мне нужно у тебя спрашивать.

– У меня? – искренне удивился Айвор.

– У тебя! – вспылил наконец Киллиан. – А кто, по-твоему, перенёс меня в грозу аккурат на самый пирс? Пока я оттуда выбирался, то чуть не потонул!

Тут взгляд у Айвора странно потемнел – или это вновь сгустились на небе тучи? – а губы изогнулись в растерянной улыбке.

– Мальчик мой… Не хочу тебя расстраивать, но перенести кого-то щелчком пальцев я не могу. В моих силах, к примеру, заморочить простому смертному голову и отправить его, скажем, прогуляться вокруг дома и остыть. А если этот смертный вдруг обнаружил себя в порту… Ну-ка, садись сюда и рассказывай. Всё и в подробностях.

Киллиану стало вдруг стыдно и муторно. Не из-за рябины, конечно – её-то компаньон в любом случае заслужил, а из-за ощущения, что ночная прогулка – только начало некой запутанной истории, с которой уже очень скоро придётся разбираться. Возможно, даже сегодня – с недосыпа, слегка простывшим и очень, очень уставшим. Айвор взглянул искоса и понимающе вздохнул, а потом накинул ему на плечи одеяло небрежным жестом – так, словно и не заботился вовсе, а сбрасывал что-то ненужное.

Но стало теплее.

– Рассказывать особенно и нечего, – признался Киллиан вполголоса. – Очнулся на пирсе, потом добирался всю ночь до дома. А там, в порту, свалился в воду, но нечто вытолкнуло меня из моря. Похоже на волну, только тёплое… – Он нахмурился. – Когда я наконец выбрался на землю, то в руке у меня была подвеска, камушек на шерстяной нитке.

– И куда она потом делась? – заинтересовался Айвор.

Киллиан молча выпростал из-под рубахи ту самую нитку. Компаньон осторожно постучал по камешку чёрным ногтём, царапнул шершавую поверхность – и отстранился.

– Почти ничего волшебного в нём нет. Сделана эта вещь руками подводных фейри, причём женскими руками. Обычная пометка – проследить за кем-то незаметно, отличить среди прочих людей. Для многих из Добрых Соседей вы все на одно лицо, – невесело улыбнулся Айвор. – Так что, если чутьё меня не подводит, скоро нам ждать визита красивой женщины. Надо бы отправить бедняжку Люси домой – вот ведь ей не повезло с первой ночью, точнее с первым утром.

– Сам виноват, – вяло огрызнулся Киллиан.

Айвор возражать не стал.

И насчёт женщины он, как всегда, не ошибся.

Весь оставшийся день небо хотя и хмурилось, но скаредничало – до самой темноты на улицы Дублина не упало ни капли дождя. Что-то тяжёлое словно давило на плечи, не давало вдохнуть полной грудью, прибивало мысли к земле. Нив, то и дело отвлекаясь от домашней работы, присаживалась на подоконник и, тоскливо шмыгая носом, глядела в ту сторону, где осталась её родная река; Айвор ушёл провожать бедняжку Люси-Мари-Абигейл, да так и потерялся где-то, вернувшись лишь к пятичасовому чаю.

И только Киллиан был доволен погодой. Он проспал весь день, разморённый после тёплой ванны и сытного завтрака, а к ужину спустился отдохнувшим, свежим и полным сил. Нив, увидев его, тоже повеселела и вдобавок к жаркому и запечённому картофелю выставила на стол деликатесы из тайника на особый случай – маринованные овощи, паштет в горшочках, грибы в остром соусе, а к десерту пообещалась испечь сладкий пирог с ревенём и убежала вниз, на кухню. В доме вкусно пахло, было тепло и уютно, и Киллиану даже лень стало сердиться на компаньона, предусмотрительно отсевшего за дальний край стола. Вскоре из кухни запахло выпечкой, а за окном зашелестел дождь – сперва тихо, но потом всё настырней и настырней, пока не превратился в настоящий летний ливень. И в ту самую минуту, когда Нив показалась на пороге гостиной с пирогом на блюде, а Айвор уверился, что ему ничего не грозит и подсел поближе к компаньону, пустившись в подробный рассказ о прелестях Абигейл-Люси-Марии, кто-то громко постучал в двери – сильно, точно великан или оборотень.

– Пойду взгляну, кто там, – оживился Киллиан, обрадовавшись, что ему не придётся слушать очередную пикантную историю.

– Я тоже взгляну, – неприятно сощурился Айвор, поднимаясь из-за стола. – Мне это не нравится.

Что именно «не нравится», объяснить он не удосужился.

Киллиан после таких намёков ожидал увидеть по меньшей мере громилу из тех, что в цирке напоказ гнут кочергу. Но открыл дверь – и почувствовал, что щёки у него запылали.

На пороге стояла молодая женщина – не сказать, чтоб удивительная красавица, но премиленькая. Лицо у неё было округлое, как у фермерской дочери, губы – пухлые, глаза – ясные и голубые. Волосы желтовато-соломенного оттенка вились пышными крупными локонами и ниспадали до самой талии, не прихваченные ни лентой, ни заколкой. Незнакомка носила красную охотничью шляпу с пером, белую рубаху из тонкого льна…

…и больше ничего.

– Мерроу, – цокнул языком Айвор, придерживая за плечи растерявшегося компаньона. – Слышал, вы чаще разгуливаете по берегу в образе чёрной коровы. И кто же подарил тебе человечий облик, красавица?

– Батюшка, – опустила густые ресницы мерроу. Своим видом она, похоже, была нисколько не смущена. – Матушке наши мужчины пришлись не по нраву, вот она и увела под воду человека.

– И где же тогда полагающаяся полукровке чешуя? – скептически поинтересовался Айвор. – Ах, да. Вижу. Можешь не отвечать. Рубашка?

– Лучше мне её не снимать, чтобы не пугать людей, – согласилась мерроу и со вздохом заправила за ухо прядь волос. – Так я войду?

– Мальчика ты мне уже перепугала, – проворчал под нос Айвор и ответил громко: – Дело своё ты можешь изложить на пороге. А я уже решу, помогать или нет.

В ясных голубых глазах мерроу промелькнула неприятная тень.

– Ой ли? – Острый коготок подцепил шерстяную нитку на шее у Киллиана прежде, чем кто-либо успел пошевелиться. – А как же долг жизни? То, что попадает в море, принадлежит мерроу и селки…

Некоторое время Айвор и гостья сверлили друг друга взглядами, но потом он вздохнул и отступил, одновременно сдёргивая с шеи Киллиана шерстяную нитку.

– Так уж и быть. Одну услугу я тебе окажу. А это, – он небрежно швырнул камешек с ниткой на порог, – можешь забрать. В напоминаниях не нуждаюсь.

В гостиную Айвор прошёл быстрым лёгким шагом, почти не касаясь босыми ступнями пола, но дом жалобно скрипел и дрожал, как от порывов ураганного ветра. Ветки деревьев скреблись в окна, словно просились войти. И пахло тимьяном – сильно, как от растёртого на ладони живого листа.

Мерроу огляделась, фыркнула и, гордо вздёрнув подбородок, переступила через амулет.

– Пугай, пугай, колдун, – прошептала она едва слышно, следуя за Айвором. – Всё равно ты на крючке. Связан, запутан – сам виноват, нечего своими сокровищами разбрасываться…

От простых слов Киллиана почему-то замутило, как от вони гнилой рыбы. Он задержался на пороге, жадно глотая сырой воздух; очень хотелось выйти на улицу и постоять несколько минут под дождём, чтобы вода смыла с кожи неприятное липкое чувство.

«Меня использовали».

Уже закрывая дверь, он заметил, что через порог протянулись гибкие, длинные плети дикого тимьяна. Тоненькие росточки оплели и шерстяную нитку, и камешек так плотно, что кроме зелени уже и нельзя было ничего разглядеть. Но плети продолжали тянуться и сжиматься, и мелкие белые цветки наливались лиловым цветом.

Киллиан подумал, что к ночи от камешка останется одна только мелкая крошка. 

Тем временем мерроу уже обосновалась в гостиной, явно чувствуя себя в чужом доме так же непринуждённо, как на дне морском. Говорила она громко и уверенно; слышно её было даже из холла.

– …Ты, конечно, прав, колдун – я больше мерроу, чем человек, хотя отец мой был и из людей. Имён у меня хватает, но я предпочитаю зваться Бридин, так ко мне и обращайся. Род наш невелик. Из женщин в семье я нынче старшая, но у меня есть любимая младшая сестра. Мы зовём её Уэни, потому что таких зелёных глаз нет ни у кого во всей Ирландии…

– Ни у кого? Это ты ещё не видела мою сестру, глупая мерроу по имени Бридин, – небрежно махнул рукой Айвор. И, задумчиво опустив взгляд, добавил: – Впрочем, лучше бы тебе с ней никогда и не встречаться. Продолжай, продолжай, не смущайся.

Бридин и бровью не повела.

– Так вот, у меня есть сестра Уэни, чьи зелёные глаза могут посрамить даже западные холмы своей красотой. Уэни была жемчужиной дна морского, но её похитил некий мерзавец, чьего имени – к счастью для него – я не знаю… Если ты вернёшь мне сестру, колдун, то я посчитаю, что долг оплачен. Жизнь за жизнь.

– Жизнь за жизнь, – согласился Айвор неожиданно легко и добавил загадочно: – Как долг был получен, так он и будет оплачен.

И мерроу почему-то вздрогнула.

Задержалась она в доме ненадолго. Этому весьма поспособствовала Нив, которая стояла в дверях комнаты, выразительно похлопывая по ноге тяжеленной медной кочергой, и в упор смотрела на гостью чёрными звериными глазами. Один раз поймав её взгляд, Бридин больше не оборачивалась. Киллиан, понимая, что разговор не клеится, а поручение выполнять потом так или иначе придётся, потихоньку оттеснил компаньона в сторону, шикнул на Нив и начал расспрашивать мерроу сам.

К несчастью, знала она не слишком много.

– Где вы видели сестру в последний раз?

– Близ деревушки… Не знаю названия, – наморщила Бридин лоб. – Там две скалы сходятся, как створки раковины, и через расщелину перекинут верёвочный мост. И на южной скале, где спуск пологий, стоит деревня, а на северной когда-то давным-давно был храм богини моря. Но уже много веков он пуст и разрушен, и камни его оплетает вьюнок, а у подножья живут лисы.

– Очень поэтично, – сдержанно похвалил Айвор. Мерроу оскалилась, и Киллиан поспешил спросить:

– А если считать от того места, где я чуть не утонул, то как добраться до этой деревушки?

– О, очень легко, – оживилась Бридин. – Нужно плыть к юго-западу, мимо маяка, примерно два часа. Не очень быстро плыть, в удовольствие, – подумав, добавила она.

Киллиан переглянулся с Айвором и тот кивнул, давая понять, что этого достаточно.

– А что заставляет вас думать, мэм, что Уэни именно похитили?

– Шапка, – без колебаний ответила мерроу. – Такая же, как у меня. Без этой шапочки мы не можем жить под водой. Вечером, в первый день убывающей луны, я видела свою сестру на скале подле храма, но без шапочки, зато в человечьей одежде. Уэни в отличие от меня больше человек, чем мерроу, – призналась Бридин неохотно. – Она часто гуляла вечерами по берегу, сидела на камнях, а ночью даже заходила в деревню и заглядывала в окна.

– Понятно, – задумался Киллиан. – Значит, волшебную шапочку у вашей сестры отобрали. И, судя по оговоркам, вы догадываетесь, кто мог это сделать.

Фраза прозвучала невинно, но Бридин зло оскалила мелкие, острые зубы и прошипела:

– Мерзкий человечий рыбак из мерзкой человечьей деревушки! Я уверена в этом! Один такой постоянно крутился на берегу, когда Уэни там гуляла! А ещё… – Бридин запнулась. – Ещё Уэни рассказала мне, что как-то раз попала в беду, и её выручил мальчишка из деревни. Было это десять лет назад.

– Вот как? Ну-ка, рассказывай подробнее, – заинтересовался Айвор и даже временно пересел поближе к мерроу. – Что за мальчишка такой?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Но как-то раз Уэни пошла гулять по берегу в очень ветреный день, и шапку сорвало у неё с головы. К счастью, улетала шапка недалеко, то ли в чей-то сад, то ли просто на дерево попала… Уэни не умеет лазить по деревьям. Вместо неё наверх карабкался какой-то мальчишка. А эта дурочка наверняка рассказала ему, как важно для мерроу хранить свою шапку! А если знал, то мог и украсть, потому что тогда Уэни не вернётся в море и станет его женой! Как можно не желать её? Она же прекраснейшая жемчужина моря!

– И у бедной Уэни глаза зеленее западных холмов, – серьёзно добавил Киллиан. – Конечно, мы вам поможем. Даже если бы не долг жизни, вы могли бы обратиться к нам, и…

Тут Айвор так двинул ему острым локтём под рёбра, что Киллиан закашлялся, а сам обернулся к мерроу.

– Конечно, мы поможем тебе, Бридин. – Тонких губ фейри едва-едва коснулась мимолётная улыбка. – Не сомневайся. В распрях между людьми и волшебным народом я всегда на стороне детей Дану, а не сыновей Миля. Люди недостойны того, чтобы прятать драгоценные жемчужины моря в грязных шкатулках своих убогих домов. Но если кто-то из-под холма найдёт такую жемчужину среди людей, он имеет полное право её присвоить, верно? – Киллиан почувствовал, как медленно компаньон обнимает его за плечи и мягко, но с неодолимой силой притягивает к себе. – И, наверное, он захочет быть уверенным в том, что жемчужину у него не отберут? Так давай подпишем договор, чтобы не было потом разночтений и упрёков. Я со своей стороны пообещаю вернуть волшебную шапочку твоей сестре Уэни и указать бедной девочке путь к морю, – вкрадчиво прошептал он прямо над ухом у Киллиана. Бридин смотрела на них, не мигая, выпуклыми посветлевшими глазами, и сквозь бледную её кожу просвечивала зеленоватая рыбья чешуя. И у Киллиана вело голову – то ли от напряжения, то ли от духоты, то ли от густого запаха тимьяна и цветов клевера. – А ты поклянешься простить этому мальчику его долг и навсегда оставить его в покое, не преследовать ни для мести, ни для игры, ни для добра, ни для зла… если я выполню условия договора.

– А если не выполнишь – я заберу его на дно морское и сделаю своим мужем, – с вызовом откликнулась Бридин и стиснула зубы, ожидая отповеди.

Но Айвор только рассмеялся, щекоча дыханием шею бедному компаньону, который уже и не знал, куда деваться от двух заигравшихся фейри:

– Конечно, любезная мерроу, договор есть договор! Его не обманешь. Вот смотри, – взмахнул он рукою, и из-под манжеты выскользнул плотный свиток и тут же распался на две точные копии. – Здесь записаны все условия. Оба экземпляра абсолютно одинаковые. Сейчас мы их подпишем, и каждый заберёт свою копию. И как только условия договора будут исполнены – чернила из красных, как кровь, станут чёрными, как эбеновое дерево. И тот, кто после этого нарушит условия… скажем, умрёт? – предложил он небрежно.

Киллиана бросило в холодный пот.

– Мне это подходит, – согласилась мерроу. – Я юлить не собираюсь, а вот ты, колдун… Смотри, как бы твой договор против тебя не обернулся.

– Придётся мне, видимо, исполнять все условия, – тонко улыбнулся Айвор.

Бридин в ответ ощерилась. К счастью, вскоре после этого она ушла, забрав с собой исписанный алыми чернилами свиток.

Порог к тому времени был уже совершенно чист – ни тимьяна, ни шерстяных ниток, ни камешка.

Как только Нив закрыла дверь за неприятной гостьей, Айвор отпустил компаньона и с хрустом потянулся:

– Ну и утомительны же эти разговоры, – пожаловался он в пустоту.

Киллиан обернулся, чувствуя, что ещё немного – и он заберёт у Нив медную кочергу, а потом…

«А потом или согну её пополам, или вытяну кое-кого поперёк спины. Чтоб не темнил зря».

– И что это всё значит?

– Да так, – беспечно пожал плечами Айвор и улыбнулся. – Отвык я разговаривать со своими родичами. С людьми проще. А тут – словно вернулся на семейный ужин. Ах, как мы с сестрой бывало перетягивали друг у друга замки, слуг и святилища! Загляденье просто. А однажды собственный брат выманил у меня древний фоморский фолиант, и я ещё и виноват оказался! Гм… что-то я затосковал, – объявил он вдруг томно и поднялся на ноги, одёргивая старомодный сюртук. – Пойду, пожалуй, развеюсь… В картишки сыграю, что ли.

Киллиан мгновенно позабыл обо всех мерроу и договорах вместе взятых:

– Если проиграешь больше десяти фунтов, клянусь, я…

– Да ладно, я немножко, – подмигнул Айвор и прищёлкнул пальцами.

С потолка вдруг хлынула вода – сплошным потоком. Киллиан зажмурился… но, к огромному своему удивлению, не почувствовал ничего, а когда вновь открыл глаза, то Айвор уже сбежал.

Воды никакой, естественно, и не было. 

Киллиан обменялся с Нив взглядами.

– Может, пирогу? – мрачно предложила она. – Свеженький, только из печки. Тёпленький, с корочкой, а внутрях ягодки. Мой батяня бы такое сроду в рот не взял, без мяска-то.

Невольно Киллиан рассмеялся:

– А я, пожалуй, возьму. Может, у камина посидим? Вдвоём.

– Это я завсегда! – обрадовалась Нив и зарделась: – Сейчас, того… пирожка и кувшин с молоком с кухни заберу, мигом!

В ту ночь Айвор так и не вернулся. Киллиан прождал ненадёжного компаньона почти до утра, сидя с книжкой у камина и любуясь попеременно то на языки пламени, то на свернувшуюся клубком на ковре и сладко сопящую Нив. Дождь за окном то утихал, то расходился сильнее, и звук напоминал шелест волн, лижущих песчаный берег.

Молоко было выпито, пирог – съеден, книжка – дочитана, огонь в камине угас, а фейри так и не появился.

Киллиан не помнил, когда заснул. А разбудил его уже далеко за полдень весёлый оклик:

– Собирайся, засоня! Мы едем в Дуан-Лэйр!

– Какой такой ещё Лэйр? – сонно пробормотал Киллиан, выпутываясь из целого вороха одеял, стащенных, кажется, со всего дома. – Я не… Айвор, отпусти мою ногу, я сам встану!

– Встанешь, встанешь, ещё и бегом побежишь, – рассмеялся бессовестный компаньон. Киллиан с трудом принял сидячее положение, болезненно щурясь на яркий полуденный свет; за окном, похоже, светило солнце – ни следа вчерашнего дождя. Айвор, по-прежнему босой, без сюртука, с веточками и листьями в спутанных чёрных волосах, расхаживал по гостиной кругами, хватаясь то за настольные часы, то за статуэтку, то за портрет, то за вазу, но ни на чём подолгу не задерживая внимание. – Дуан-Лэйр – та самая деревушка, о которой говорила мерроу. Я так и знал, что в описании есть что-то знакомое! Ущелье, храм богини моря на скале… Ночью я всё проверил, и теперь сомнений нет – это Дуан-Лэйр. Даже старый подвесной мост сохранился – сколько ему уже лет, четыреста, пятьсот? Или это построили новый?

Айвор распахнул окно и вытянулся на мысках навстречу солнечному свету и летнему ветру. Киллиан принюхался к своей рубашке, решая, не сменить ли её на свежую или можно обойтись, и заметил:

– Что-то ты сегодня взволнован, как невеста перед свадьбой.

Улыбка фейри поблёкла.

– Старые воспоминания, – вздохнул он. – Не обращай внимания. Переоденься скорее и пойдём, и так много времени потеряли. Нив собрала нам корзинку с провизией – по дороге позавтракаешь. Даже волшебными тропами до нужного места добрых два часа ходу.

Дорога к Дуан-Лэйр начиналась прямо на заднем дворе.

Киллиан сам себе не поверил, когда Айвор приподнял от земли гибкие ветви непроглядно густого жасмина у ограды, а за ними открылась взору арка из переплетённых лоз в половину человеческого роста – и потайная тропинка. Сперва она шла по жасминовой чаще, потом – мимо деревянного сарая, которого отродясь не было в окрестностях Рыночной площади; и вдоль длинного приземистого дома – из розового камня, с пышной соломенной крышей и пятью разнокалиберными трубами; и между высокими зелёно-золотыми холмами, сплошь в люцерне и вьюнке-звездчатке; через два… три, четыре – нет, через бессчётное количество ручьев и рощиц; через лес – такой старый, что каждое дерево там было в пять обхватов, а небо и не показывалось за сплетением ветвей; и через чьи-то заповедные огороды с пряными травами – дальше и дальше, пока откуда-то не повеяло солью и морем, и не заголосили крикливые чайки.

Сперва от чудес глаза разбегались, но потом Киллиан попривык, расслабился и даже позволил себе отвлечься на содержимое корзинки – благо Нив расстаралась на совесть. Айвор на завтрак не покушался и шёл немного впереди – по случаю жары без любимого камзола, в одной широкой рубашке зелёного шёлка, но зато к поясу брюк был прикреплён серебристый кинжал, без всяких ножен, на простой кожаной петельке. Даже волосы в косу собрать компаньон поленился – так, перехватил на середине длины, под лопатками, чёрной лентой.

– Далеко мы уже от Дублина? – поинтересовался Киллиан, звучно хрустя сладким, словно только что сорванным с ветки яблоком. В корзине ещё оставалась парочка таких же, а ещё несколько ломтей хлеба, сыр, добрый шмат копчёного окорока, холодные оладьи из картофеля, два куска пирога с ревенём и мех с молодым, кислым и почти не пьянящим вином. – Мне кажется, что погода слегка изменилась…

Айвор весело фыркнул и потянулся на ходу, привстав на мыски.

– Ещё б ей не измениться. Отсюда до города – полдня верхом, если лошадь пойдёт быстрым шагом. Мерроу в море передвигаются быстрее даже глубинных течений, причём без всякого колдовства. На человечьи мерки до нужного места – почти целый день пути. Впрочем, почему бы не прогуляться немного, если этот самый денёк так хорош? – обернулся он и подмигнул.

«Действительно, почему бы и нет».

– Кстати, о мерроу, – спохватился Киллиан. – Как ты думаешь, Бридин нас не обманула? Людей она недолюбливает, похоже.

Айвор замедлил шаг, позволяя компаньону поравняться наконец, и только тогда ответил, слегка понизив голос:

– Вообще-то мерроу обычно любят людей, что их женщины, что мужчины, хотя с последними я предпочитаю не встречаться – слишком уж страшны. Представь себе – голова здоровенная, глаза выпученные, тело раздутое и словно набок свёрнутое, чешуя зелёная, наросты, ракушки прямо к бокам липнут… Бр-р! А уж амбре от них – стухшая селёдка и то лучше пахнет. А вот женщины мерроу как на подбор красавицы – ну, ты и сам видел Бридин, а она самая что ни есть обычная для своего племени. Поэтому, кстати, девицы-мерроу и уводят человеческих мужчин в океан. Судьба у полукровок незавидная – нигде толком прижиться не могут, но большинство из них выбирает море. Там поспокойнее, чем с людьми.

Сперва Киллиан хотел возмутиться за род человеческий, а потом представил себе жизнь какого-нибудь мальчишки-полукровки в прибрежной деревне – и раздумал. Хорошо, если бедолагу на первых годах жизни камнями не побьют за чешую на лице или перепонки между пальцами.

А фейри – почти все – кровь свою ценили, будь даже родич седьмая вода на киселе.

– Но Бридин, видимо, смертные когда-то сильно обидели, – задумчиво продолжил тем временем Айвор. – Наверняка она потом и сестру против них настраивала, но у той сердце оказалось человеческое… Впрочем, гадать нет смысла, – опомнился он. – Сперва найдём эту Уэни, а потом уже думать станем. А то, что Бридин с самого начала обманывала – и так ясно. Только ведь не докажешь. Мне бы хоть на час вернуться в ту пору, когда я… – совсем тихо произнёс Айвор и сам же себя оборвал, прибавляя шаг: – Вот мы и пришли, кстати. Погляди-ка, мой милый друг – как, похоже это местечко на то, что описывала мерроу?

Повинуясь жесту напарника, Киллиан поднырнул под низко склонённые ветви одичавшей яблони – и замер.

Высокий отвесный берег был рассечён надвое узким клином расщелины. Где-то далеко внизу мерно грохотала вода, волны с шипением втискивались между камнями, расплёскивались о скалу – и отползали. Дальше расщелина переходила в изломанный овраг с топким дном, а между высшими точками двух берегов тянулся подвесной мост – недлинный, шагов на пятьдесят, и совершенно бесполезный, потому что куда легче и безопасней казалось обойти по оврагу, чем ступать на ненадёжную опору.

Правый берег, более широкий и пологий, спускался к рыбацкой деревушке на холме между лесом и морем. Каменистый и лысый, он выглядел издалека серо-коричневым массивом, на который и ступать-то неприятно. Зато левый берег, обрывистый, немного напоминающий башню посреди поля, покрывала сплошная травяная поросль с редкими вкраплениями ярко-голубых куртин лесных колокольчиков.

Ни развалин, ни хотя бы крупных камней на том берегу Киллиан не заметил.

– Идём… – Айвор тронул компаньона за руку, так осторожно, словно он не направлял, а наоборот, искал поддержки. – Нужно пройти по мосту. Обязательно, иначе никак.

У него был такой голос, что Киллиан и не подумал сопротивляться.

А вблизи мост выглядел ещё более жутко, чем издалека.

Вместо перил – толстые, лохматые от времени канаты, под ногами – не надёжные доски, а какие-то неряшливые вязанки хвороста, кое-как скреплённые друг с другом и с канатами опоры. Когда Айвор ступил на мост, тот остался недвижим. Но стоило Киллиану сделать единственный шаг, как налетел снизу упругий порыв ветра, и мост взбрыкнул, словно лошадь в попытке сбросить ненавистного седока.

Киллиан вцепился в канаты обеими руками и присел, не в силах сделать ни шагу больше. А ветер стал ещё сильнее, он забирался холодными пальцами под рубашку, зажимал рот и нос невидимой мокрой ладонью с запахом водорослей. Вязанки хвороста пружинили и расползались под ногами, а бесконечно далеко внизу солёные волны лизали острые камни на дне залива, шипели и исходили белой пеной.

Сердце колотилось, кажется, в самом горле.

«Ну уж нет. Обойдётся он без моей компании, я ещё жить хочу».

– Не бойся, – послышался голос Айвора прямо над ухом. Киллиан с трудом заставил себя оторвать взгляд от пропасти под ногами и посмотреть в глаза фейри – чёрные, блестящие, точно камень оникс. – Чем больше страх, тем сильнее ветер. Встань на ноги, ты же не трус, мальчик мой, верно? Совсем уже взрослый мальчик…

Он протянул руку, и Киллиан едва подавил желание ударить по ней наотмашь.

«Смеётся он надо мной, что ли?»

– Сколько ты говоришь лет этому мосту? Триста, пятьсот? – Выкрик почти заглушило рёвом ветра и волн, неистовых, как в лютый шторм. – Да верёвки давно уже сгнить должны, я уже не говорю про этот мусор, который вместо нормальных досок, и…

– Тихо, – сказал Айвор без улыбки и накрыл судорожно сведённые пальцы компаньона своей ладонью. – Держись за меня. Ты ведь веришь мне? Это просто испытание, не больше. Опасности нет. Прежняя хозяйка здешних мест любила пошутить, вот ветер с волнами и выполняют её последний наказ.

Это «последний наказ» прозвучало настолько по-особенному, лично, что Киллиан на секунду позабыл о страхе рухнуть на острые камни внизу, а когда вспомнил, то Айвор уже тащил его за собою к другому берегу, сжимая пальцы почти до хруста костей.

…Никогда ещё пятьдесят шагов не казались Киллиану такими длинными.

Но как только он наступил на зелёную траву на заповедном берегу, всё стихло – и ураганные порывы, и грохот волн внизу. А из птичьих трелей, солнечных бликов и запаха моря соткался дивный образ – белая ажурная беседка, открытая всем ветрам, наполовину увитая плющом. Даже полуразрушенная, она оставалась прекрасной; и Киллиан скорей бы поверил в то, что она выплетена из лунного серебра, чем в то, что она сложена из обычного камня.

Айвор отпустил руку компаньона и тенью, не существом из плоти и крови, проскользнул в беседку. Киллиан переступил с ноги на ногу, невесть зачем сорвал и растёр в пальцах нежный листочек клевера – и последовал за Айвором.

А фейри и не делал ничего – просто сидел, скрестив ноги, посреди беседки, и смотрел на море.

– Что это? – тихо спросил Киллиан, усаживаясь рядом. Стоять отчего-то было неловко, как и видеть полностью затянутый плющом белый камень ближе к западной стене.

– Старое святилище, – так же негромко ответил Айвор. Взгляд у него был немного сонный, на ресницах поблёскивало что-то – то ли брызги морские, то ли запутавшиеся солнечные блики. – То, что остаётся, когда старые божества уходят. Когда в тебя перестают верить, то ты или становишься тенью себя прежнего – фейри, уже не божеством и не духом, но всё еще и не человеком с бессмертной душой, или растворяешься в последней своей обители. В заброшенном алтаре, в просоленной скале, в дряхлом дереве-великане, в глазах ребёнка, первый раз увидевшего истинное чудо Старой Эпохи, в предсмертном вздохе последнего своего служителя… Некоторое время живёт зыбкое воспоминание, но затем исчезает и оно. Таково течение времени, и никто не властен над ним… Спи спокойно, Боадвин, дочь Боад, – прошептал он едва слышно.

Киллиан помедлил немного, чувствуя, как нарастает неприятное ощущение – словно комок льда заворочался под грудиной, но потом всё же спросил:

– Ты знал её?

– Да, – просто ответил Айвор.

«Да» – и всё. Таким тоном, что дальше вопросы задавать не получается, хоть в лепёшку разбейся об это «да».

На обратном пути мост не шелохнулся. Киллиан даже отважился отнять руки от перил, а точно над серединой клинышка-залива – остановиться и вглядеться в морскую даль. Прибрежные скалы были в пене, небо – в кружеве перистых облаков, а горизонт – в дымке. Солнечные блики слепили глаза, и на мгновение ему почудилось, что скользят по глади вод стремительные корабли под белыми и голубыми парусами, и правят ими люди в светлых одеждах, сияющих доспехах и с волосами цвета закатного золота или тонкого льна.

Киллиан недоверчиво моргнул, и видение исчезло.

«Ну и померещится же», – выдохнул он с облегчением и поспешил вслед за компаньоном, который уже махал рукою с другого берега.

– Что теперь? – беспечно поинтересовался Айвор. – В деревню?

– Ты меня спрашиваешь? – искренне возмутился Киллиан. – Вообще-то именно ты заключал договор с мерроу и брался за это задание.

– Но на кону-то стоит твоя жизнь, – заметил Айвор цинично – и расхохотался: – Ну-ну, друг мой, с таким выражением лица становишься похож на своего усатого, длиннолицего, уставшего от жизни папашу, а не на пылкого юношу, коим тебе положено быть в этом очаровательном возрасте расцвета. Уверен, это всё потому, что ни одной девицы у тебя ещё не… Да шучу я, шучу!

Киллиан с трудом усмирил дёргающуюся бровь и заставил себя перестать оглядываться в поисках рябины.

– Да, конечно, первым делом следует заглянуть в деревню. Может, кто-то и видел там красавицу с зелёными глазами. Хотя я на месте вероятного похитителя прятал бы такую ценную добычу где-нибудь подальше от любопытных взглядов.

На том и порешили.

Уже рядом с деревней, когда слышался ясно собачий лай и явственно тянуло дымом из печных труб, Айвор вдруг замер и прищурился.

– Какой сегодня день недели?

– Вроде бы среда,– припомнил Киллиан. – А что?

Фейри глубокомысленно кивнул:

– Что ж, это всё объясняет.

Сердце у Киллиана кольнуло беспокойством.

– Что – всё?

– Процессию. Вон, видишь? – ткнул он пальцем в сторону восточного края деревни. Киллиан приложил ко лбу руку козырьком – от солнца, но так и не смог ничего толком разглядеть, кроме того, что какие-то люди толпой шли в одну сторону. У остроглазого фейри проблем, похоже, не было. – Наверняка похоронная. Я сначала было подумал, что это идут люди с воскресной службы, а потом вспомнил, что колокола за рыночной площадью вроде бы звонили совсем недавно, и не должно так быстро наступить ещё одно воскресенье… Подойдём ближе?

– Если только тебя не погонят прочь, приняв за вестника Смерти, – пробормотал под нос Киллиан, глядя на иссиня-чёрные волосы компаньона и нечеловеческие глаза его – тёмные, блестящие и словно вовсе без зрачков. – Подойти-то, конечно, стоит… Но просто смотреть на скорбящих, наверное, неприлично. А уж расспрашивать…

– Тогда надо присоединиться к похоронной процессии, – усмехнулся Айвор. – Во-первых, никто не будет интересоваться, почему мы завернули в деревню – и так ясно, что из-за поверья, что избежать собственной смерти после встречи с похоронной процессией можно только присоединившись к скорбящим. А во-вторых, расспросы с нашей стороны будут тогда выглядеть естественно. Ведь надо же хоть имя узнать – кого оплакивать, верно? – подмигнул он.

Киллиан, не настолько сведущий в суевериях, не нашёлся, что возразить.

Вблизи похоронная процессия выглядела ещё более торжественной, чем представлялась издали. Людей действительно оказалось очень много – полсотни человек, не меньше. Покойник, видимо, был из состоятельной семьи. Гроб справили роскошный – большой, крепкий, даже снаружи обитый блестящей чёрной тканью и украшенный вензелями; тащили его шестеро дюжих носильщиков, все в похожей одежде, примерно одного возраста и с обязательными траурными ленточками на шляпах. Многие мужчины в самой процессии носили чёрные плащи явно с чужого плеча – такие выдают в похоронных конторах за известную плату, а женщины шли кто в чёрной шали, кто в траурном же капоре, причём выглядели эти головные уборы у всех одинаково.

«Тоже, наверно, гробовщик выдал», – решил Киллиан про себя.

В хвосте процессии плелись трое немых плакальщиков самого правильного вида – молодые, приятные глазу, но с редкостно унылыми от рождения лицами. В руке у каждого плакальщика был посох, увенчанный чёрным бантом, а на голове – цилиндр, обвязанный длинным чёрным же шарфом, свисающим едва ли не до колен.

Когда процессия выбралась на главную дорогу, компаньоны немного поглазели – для виду, а затем присоединились к ней. Киллиан сразу приметил среди толпы одного бодрого, не особенно скорбящего старичка разбойной внешности – с кустистыми седыми усами, красным от выпивки носом и удивительно трезвым и цепким для пьяницы взглядом.

Приметил – и не прогадал. Старик сам первым завязал беседу с незнакомцами, нисколько не смущённый даже неподобающим видом Айвора.

– Во вы попали-то, ребятки, агась? – подмигнул он заговорщически. – На похороны-то наипервейшего нашего скряги, вот я о чём толкую. Знаете-то, кого хоронят? О’Гриди, чтоб ему пусто было, прости, Господи, меня, грешного… – и он перекрестился, без особого, впрочем, энтузиазма. – Меня Джимом звать, а вы откуда, ребятки? С городу, агась?

– Мы адвокаты, – туманно ответил Киллиан, пользуясь заготовленной специально для таких случаев отговоркой. – Из конторы «Гордон и Компания». Я Уэстер, Финниган Уэстер, а это Шон О’Нил. Колесо у дилижанса слетело, и мы решили прогуляться в деревню, покуда кучер занят починкой. Как видите, не слишком удачно. 

– Значится, ненадолго вы, агась? – искренне огорчился старикан. На секунду Киллиану даже стало совестно за обман. – Ну да, а то ещё уедут без вас, не пешком же потом шлёпать, на своих двоих, хе-хе-хе, – дробно захихикал он и скосил на Киллиана голубой глаз. Почему-то только один – а вторым продолжал следить за перемещением роскошного гроба. – Вы, это, не волнуйтеся, тута до кладбища недалеко, успеете вернуться-то.

– Надеюсь, покойник не обидится на нас за торопливость, – безмятежно улыбнулся Айвор, вклинившись в беседу. – А от чего он умер, кстати?

– А утоп, – неожиданно громко брякнул Джим, и на него стали оборачиваться и шикать. Какая-то высокая сутулая женщина в чёрном капоре разразилась плачем. – Утоп, – повторил Джим, понизив голос. – О’Гриди у нас самый богатей, тоиссь семейство его. – «То есть», – расшифровал про себя Киллиан неразборчивый говорок и приготовился слушать дальше. – Но жаднючий… Ух! И очень боится… боялся, тоиссь, что у него лодки продырявят и сети порвут. Бывало, ночью подхватывался – и ну бежать и смотреть. Вот так и позавчерась, – глубокомысленно изрёк старикан. – Жена подождала час, другой, а опосля сыновей будить начала, невесток… Всей оравой пошли его искать, а нашли на берегу, шагах в десяти от края прилива. Утоплого.

– Утонул на берегу, получается? – недоверчиво переспросил Киллиан. В голову упорно лезли воспоминания о красотке мерроу со скверным нравом. – И часто у вас такое бывает?

– Да третий случай уже, – вздохнул Джим. – Но первым Роб-дурачок был, кто же его хватится, агась?

Айвор поймал взгляд компаньона и незаметно для остальных подмигнул. А потом сказал:

– Да, несправедливо. А вы не думаете, что это кто-то… лиходейничает? – в тон старикану подобрал он словечко. – Как тот сумасшедший, который девок в Лондоне резал?

– Где Лондон, а где мы? Они там все, небось, сумасшедшие, – припечатал Джим с гордостью истинного ирландца. – Да ну, не станет никто из наших злодействовать, ни-ни. Работы и так много, агась, домой приходишь, наломавшись до скрипучей спины – куда уж всяких здоровяков топить, а потом на берег класть? Море это шуткует, море.

– Может, пришлый кто? – не унимался Айвор, но старикан только рукой махнул:

– Пришлый у нас только один, пасторский сынок из города приехал, от родичей, значит, к родному отцу вернулся. Брэслином кличут, вона его дом, на холме – с папаней там живёт. Дурной малый, конечно, всё книжки какие-то пишет, но хли-ипенький, – тоненько протянул Джим. – Как такому сверчку целого скрягу О’Гриди уморить? Не-е, это море безобразит. Судьба такая, тоиссь… А вот и пришли, гляди-ка!

Кладбище показалось за поворотом так неожиданно, что Киллиану показалось – оно выпрыгнуло навстречу, клацая белыми зубами памятников и обелисков. Айвор же почему-то вздрогнул и замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, потянув компаньона за рукав.

– Нет… Дальше не идём. Плохое место.

Айвор широко повёл рукой, будто набрасывая шёлковый полог. По спине пробежал холодок, и голоса людей отдалились, тише стал и шорох шагов, и всхлипы безутешной вдовы. Зато приблизился грохот морских волн, и птичьи трели зазвучали со всех сторон.

От замешательства Киллиан опустил глаза – и увидел, что стоит в устье тропинки, нехоженой, поросшей наперстянкой по обочинам. 

– Куда ты нас…

– Тс-с, – приложил палец к губам Айвор и взглядом указал на озирающегося по сторонам Джима. Вид у старикана был диковатый.

«Ещё бы, только что рядом шли двое вроде бы нормальных ребят – и вдруг они в воздухе растворились», – подумал Киллиан и, дождавшись, когда процессия окончательно скроется за кладбищенской оградой, спросил вслух:

– И что тебе померещилось? Или там по краю посажена рябина вперемешку с можжевельником?

– Ну, и у кого из нас шутки дурацкие? – фыркнул компаньон. – Нет, дело не в этом. Просто кладбище… неправильное. Как будто чья-та душа плачет навзрыд, а я ни расслышать толком не могу, ни отмахнуться… Да ну его, это кладбище. Пойдём лучше посмотрим на пасторского сынка. Интересно, кстати, почему он к похоронной процессии не присоединился.

Киллиан спорить не стал; от предположений Айвора его на мгновение охватил озноб, и поверилось сразу и навсегда во все дурные приметы, связанные с покойниками и гробами.

«Да ну его, – повторил он за компаньоном. – Да ну их всех, я тут ни при чём».

Полегчало.

А дом на холме действительно оказался домом – не хибаркой, не хижиной. Скорее, провинциальным особнячком, с небольшим садом и даже с прудом – утке по колено, но зато с полагающимся мостиком над водой и с маленькими красными рыбками, снующими от нагретого мелководья к относительно прохладному «омуту» под сенью старой вишни.

На порог Айвор взбежал, не церемонясь, и заколотил костяшками пальцев по косяку двери, не обращая ни малейшего внимания ни на железный молоток на цепочке, ни на медный щит справа от входа. Стучать пришлось весьма долго, несколько минут точно; по истечении этого времени за дверью послышались осторожные шаги, и тихий мужской голос произнёс:

– Я же говорил, что не могу пойти на похороны. У меня, м-м, желудочные колики.

Айвор оглянулся и подмигнул компаньону, а затем ответил:

– Дело не в похоронах. У меня есть письмо из Дублина на имя некоего Брэслина… Но вот беда, адрес дождём размыло, не понять – то ли Дуан-Лэйр, то ли Дуаннар, а женщина, которая просила меня завезти его по дороге, была очень…

– Матушка! – ахнули за дверью и торопливо защёлкали замками. Но стоило двери приоткрыться, как Айвор вероломно подставил колено, не давая запереться снова, и ухмыльнулся:

– Разве тебя не учили, что верить фейри нельзя, милый юноша? Кстати, привет Уэни от сестрички.

«Юноша», выглядевший на деле просто мальчишкой – невысокий, худющий, густыми рыжими кудрями, торчащими вокруг головы сущим облаком – побледнел и попытался закрыть дверь, но куда там! Айвор не шелохнулся.

– Не представляю, сэр, о чём вы говорите, – пыхтя, откликнулся Брэслин – а это, очевидно, был именно он – и изо всех сил потянул на себя ручку, едва ли не повисая на ней. За пояс у него был заткнут лорнет с потёртой медной ручкой и заляпанными стёклышками. – Не знаю никакой Уэни, и Бридин тоже не знаю… Ой!

– То-то и «ой!», – расхохотался Айвор с искренним весельем и щёлкнул Брэслина по носу. Мальчишка застыл статуей – только глаза испуганно таращил.– Ну, сам позовёшь Уэни, или мне её поискать?

Брэслин зажмурился с самым решительным видом, и Киллиан приготовился уже было вступиться за мальчишку – и попытаться разговорить его добром, конечно – когда вдруг послышалось властное:

– Не надо никого звать. Я уже здесь. И что вам нужно, господа?

…Уэни, безусловно, была похожа на сестру. В той самой мере, как похож портрет из художественной галереи на одну из тех срамных картинок, которые «бесплатно выдают» к неестественно дорогому коробку спичек сально ухмыляющиеся торговцы в подворотнях. В отличие от бледных дебелых леди из высшего света, Уэни была загорелой, стройной и даже на взгляд жёсткой. Глаза её и впрямь казались зеленее холмов Ирландии, зеленее клевера и дубового листа на просвет. Медовые косы были уложены вокруг головы короной, и в них сияли белые и розовые жемчужины, нежные, как зимний рассвет над морем. Уэни была облачена в старомодное чёрное платье – без турнюра, с длинными-длинными расклешёнными рукавами и высоким воротником под горло. Но даже эта одежда не могла скрыть ни бронзовые чешуйки, покрывающие шею вплоть до самых ушей, и тонкие, полупрозрачные перепонки между пальцами на руках.

По возрасту она годилась Киллиану в матери.

– Я думал, что вы будете выглядеть младше, – пробормотал он и слегка покраснел, когда Уэни вопросительно вздёрнула брови. – То есть ваша сестра так описывала вас, будто…

– Будто я прелестная маленькая девочка? – рассмеялась Уэни бархатистым грудным смехом. – Боюсь, что вечный ребёнок – злой ребёнок! – из нас как раз Бридин. Что ж, прошу, проходите. Мне кажется, что мальчик, умеющий так безыскусно краснеть, не придёт с дурными намерениями.

Айвор заинтересованно наклонился:

– А что насчёт меня?

– Тебя я вчера видела на зелёном берегу за мостом, – улыбнулась Уэни, словно это всё объясняло.

И Айвор – удивительное дело – не стал насмешничать, а просто кивнул ей, как старой знакомой.

Кроме самого пастора, Брэслина и Уэни в доме постоянно жили ещё несколько человек – повар, служанка и дряхлая-дряхлая дама, которую уважительно называли «нянюшкой». Но увидеть незваным гостям удалось только нянюшку, дремавшую в кресле в гостиной – ворох серовато-голубой ткани, сморщенное личико и редкие белые волосы, выбивающиеся из-под чепчика. Остальные слуги, как выразилась Уэни, были «при деле».

– Надёжные люди, – сдержанно похвалила она, точно это было её собственной заслугой. – Редкость в наши дни.

Уэни вызывала служанку и отдала ей приказания в коридоре, пока остальные дожидались в гостиной. Киллиан с трудом расслышал, что девушка называла Уэни «старой госпожой», и голос её при этом звучал уважительно.

– Интересная семейка, – фыркнул Айвор и умолк ровно до того момента, как подали крепко заваренный чай и бисквитное печенье.

Некоторое время царила тишина, только Брэслин ёрзал на диване и звенели тихонько чашки, касаясь блюдец. А потом Уэни вздохнула и спросила коротко:

– Итак?

– Сейчас мне кажется, что ваша сестра немного лукавила, когда просила найти вас и освободить из плена жестокого рыбака, – признался Киллиан. – Расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы покинули сестру?

– Мы поссорились недавно, – спокойно ответила Уэни и поднесла чашку к губам. – Мне не нравятся её новые развлечения.

– Заманивать людей в воду, топить, а затем выбрасывать на берег тела? – скептически поинтересовался Айвор.

Брэслин поперхнулся чаем и раскашлялся, но Уэни отвечала всё так же спокойно:

– Да, в том числе. Но самое плохое, что она собирает человеческие души. Думает, что так сможет удержать молодость – если будет слушать плач пленённых душ. И вправду, мать говорила о чём-то таком, но…

– …но на самом деле Бридин просто не хватает могущества, – понимающе кивнул Айвор. – А рубашку сшила ты?

– Очень давно, когда была влюблена в человека, – подтвердила Уэни, не смущаясь, и с улыбкой взъерошила Брэслину непослушные волосы: – А это – плод плода от плода той любви.

– Правнук, – довольно расшифровал Айвор. – И что же тогда получается, пастор?..

– Нет, его жена. Она из этих мест, из деревеньки под названием Дол, но есть у неё родня и в городе. И Сара очень привержена своей семье и её тайнам.

– Ах, вот почему он её отослал!

– Конечно. Мало кому понравится, если его возлюбленная станет скрывать до самого заключения брака, что в воде она обрастает чешуёй.

– А повар, служанка и нянюшка?..

– Служили в семье моей внучки и приехали для заботы о Брэслине. Это было единственное условие Сары при возвращении Брэслина к отцу.

– Значит, приход потом перейдёт к мальчику?

– Ему уже семнадцать, – снова улыбнулась Уэни. – Совсем взрослый уже. И у него чуткое сердце, добрый нрав и прекрасное образование. Кроме того, Уитморы всегда владели этим приходом…

Тут Киллиан не выдержал и взмолился:

– Пожалуйста, помедленнее! – Он залпом допил остывший чай и отставил пустую чашку. – Я что-то не понимаю. Получается, Брэслин – ваш родственник?

Уэни наклонила голову в знак согласия, но не успела вымолвить ни слова – заговорил Айвор:

– Обычная история, мой недогадливый друг. Попробую-ка я её пересказать, а Уэни меня поправит, если нужно. Итак, жили-были две сестрёнки-мерроу. Старшая – избалованная и не слишком сообразительная, зато младшая – умница и красавица, каких свет не видывал. Родились они примерно сто пятьдесят лет назад…

– Сто десять, – строго поправила Уэни, чинно сложив руки на коленях. – Всё же я ещё не настолько стара.

– Пусть сто десять, разницы-то? – беспечно пожал плечами Айвор. – Так вот, жили они в мире и согласии, а потом младшую сестрёнку угораздило влюбиться в прекрасного рыбака…

– Брэслин из Дола, – мечтательно вздохнула зеленоглазая Уэни. – Правнука назвали в его честь.

– Премилая история, – без всякого умиления согласился Айвор. – Итак, любовь их преодолела многие испытания, судя по тому, что понадобилось шить волшебную рубашку для превращения в человека. Но так или иначе, рыбак в итоге назвал мерроу своей женой, и стали они жить вместе на берегу…

– …Бридин ужасно злилась и ревновала, сказать по правде…

– …А потом на долгие-долгие годы прекрасная мерроу стала хранительницей семьи Брэслина. И все, включая слуг, её очень любили, – продолжал между тем Айвор под одобрительные взгляды Уэни. – Внучка же мерроу, к несчастью, полюбила слишком строгого человека, не слишком уважающего фейри…

– Меня он уважает, – вставила Уэни. – Я всегда помогала ему разыскивать потерявшихся в море рыбаков или вытаскивать сети. Он больше обиделся на то, что Сара ему не рассказала о своём происхождении.

– Понятно, – усмехнулся Айвор. – Видимо, размолвка была серьёзной, раз дело кончилось раздельным проживанием. И как пастор Уитмор объяснил отъезд молодой супруги с сыном к родственникам в город?

– Здесь ей не подходил сырой климат.

– Прелестная отговорка, – фыркнул Айвор. – Однако, видимо, пастор Уитмор не оставил мысль сделать сына своим преемником. Всё это мило и чудесно, однако не дает ответа на вопрос, почему Бридин понадобилось возвращать тебя прямо сейчас. Ведь ты не в первый раз уходишь на берег.

Уэни отставила чашку и сцепила на коленях руки в замок.

– Наверное, для колдуна-фейри мои слова прозвучат странно… Но я не хочу возвращаться в море, – тихо-тихо произнесла она. – Я хочу остаться в этом доме и прожить жизнь обычного человека.

Айвор отвернулся нарочито небрежно.

– Почему же странно, – бросил он в сторону. – Вполне понятное желание. Если чувствуешь, что время твоё подходит к концу, то хочется провести его с теми, кому ты по-настоящему нужен. Успеть сделать хоть что-то… значимое.

Запинка была секундной, но Киллиан заметил.

«Кажется, он хотел сказать другое слово. Почему же тогда не решился?»

– Да, верно. А сестра… – Уэни вздохнула. – Я не понимаю её уже давно. Иногда она слишком… чудовищна. А я – слишком человек. В ней больше от матери, а во мне – от отца.

Айвор невесело рассмеялся, всё так же глядя в сторону.

– О, если ты всё это высказала ей, то не удивительно, что Бридин захотела вернуть тебя любой ценой. Даже попытаться обмануть колдуна и заставить его служить себе. Как же, младшая сестрёнка предпочла ей каких-то людей!

Уэни резко выпрямилась, и в глазах у нее сверкнули недобрые золотые искры.

– В своей ревности и гордыне она переступила черту. Убийства… Убийства можно простить, ведь никто не станет корить мерроу за нескольких утопленников. Но она не просто убила этих людей, но и пленила их души. Призраки на кладбище оплакивают пленённые души, и земля, что помнит прикосновения Боадвин, гневается, и камни на берегу трескаются, а из трещин сочится кровь. Я не хотела говорить Бридин, что ухожу навсегда, но когда она пленила первую душу – я не выдержала и отреклась от сестры. И сразу за этим последовали ещё два убийства, – вздохнула она – и сгорбилась, словно разом потеряв все силы. – Вина за это лежит и на мне.

– Неправда! – вскочил Киллиан, сам не понимая, что собирается делать, говорить, кому бросаться на помощь. – Даже если Бридин сделала это из ревности, вы не в ответе за поступки сестры. К тому же… можно ведь освободить пленённые души?

Уэни стиснула пальцами свои чёрные юбки, но взгляд у неё стал цепким.

– Можно. Мне сестру не обхитрить, а вот такому красивому и пылкому юноше… Скажи, колдун, – неожиданно властно обратилась она к Айвору. – Ты упоминал некую услугу, которую ты обязался оказать Бридин…

– Верно, – настороженно кивнул он. – Если коротко – я должен тебя вернуть, – солгал он зачем-то. – И, поверь, мне хватит на это сил.

– Но захочешь ли ты их тратить? – загадочно откликнулась Уэни. Фейри поджал губы. – Если я помогу тебе обмануть сестру, ты выполнишь мою просьбу?

– Яблочко от яблоньки недалеко падает, – пробормотал Айвор. – Но ты ещё хуже, потому что умнее. Что за просьба, мерроу?

– Пусть этот юноша освободит пленённые души и выкрадет у Бридин золотой нож, которым она отделяет их от тела, – прямо сказала Уэни. – Я научу, как.

– Нет, – отрезал Айвор.

– И я заплачу. Ларец морского жемчуга в обмен на ларец с душами – чем не сделка?

– Нет. Ты ведь всё равно подыграешь мне, мерроу. Или пожертвуешь ещё одним человеком ради своих амбиций, тем самым юношей «красивым и пылким»? Причём на глазах у своего правнука? Брось, это блеф, – отмахнулся он.

– А ты сможешь обречь души человеческие на муки и плен, причём на глазах у своего друга? – парировала Уэни.

– Флаэрти, разумеется, не посмеет…

– Но что он подумает?

– Что бы ни подумал – оставит при себе.

– И простит тебя?

– Ха! Не самый страшный из моих грехов. Я проигрываюсь в карты, использую его как приманку и шпыняю, пьянствую, вожу домой блудниц, а его невест охмуряю, – азартно перечислил Айвор, загибая пальцы. – А то ещё женится на какой-нибудь легкомысленной девице, наплодит детишек и станет скучным усатым джентльменом. И что мне тогда делать?

Взгляд Уэни преисполнился искреннего сочувствия.

– Бедный юноша! – Она перегнулась и крепко сжала руку Киллиана. Перепонки между пальцами полукровки-мерроу были горячими и влажными, это не вызывало отвращения – только странное желание поднести её руку к свету и разглядеть хорошенько. – Хочешь, я заберу тебя у этого негодяя? У меня есть две чудесные племянницы, красивые, как я в молодости, только без перепонок между пальцами, и приданное за девочками дают неплохое. Обе девицы скромные, но разумные, и никакие фейри их искусить не смогут.

– А искусать? – мрачно предположил Айвор. – Мой троюродный кузен умеет превращаться в лиса. С вот такими зубами! – и он воздел указательный палец. Длинный чёрный коготь многозначительно блеснул.

– У младшей – мои глаза, – серьёзно продолжила Уэни, не обратив на выпад никакого внимания.

– И наверняка чешуя где-нибудь пониже спины, на укромном месте.

– Зато они хотя бы женщины, в отличие от тебя, – не выдержала и съязвила Уэни.

– Какое это имеет значение, когда я лучший во всей Ирландии…

Киллиан пошёл красными пятнами – сам не зная, от чего, то ли от злости, ли от стыда.

– Замолчите оба! – рявкнул он так, что Уэни отпрянула, Брэслин чуть не свалился с дивана от испуга, а Айвор соизволил заинтересованно выгнуть брови. – Да, да, и ты – в особенности! Брякнешь иногда такое, что я потом не знаю, как оправдываться и объяснять, что тебя неправильно поняли! – Киллиан отчитывал Айвора, чувствуя, что ещё немного – и он сам зашипит, как фейри. – Что же касается пленённых душ… Конечно, нельзя обрекать их на страдание. Уэни, я с удовольствием помогу вам и без всяких… – Тут от Айвора ему достался такой тычок под рёбра, что аж воздух из груди вышибло. – Кхе-кхе… Хочу сказать, что, конечно, я буду рад поспособствовать торжеству добра, но ларец жемчуга – это тоже неплохо.

Уэни победно улыбнулась. Но почему-то у Киллиана было чувство, что Айвор не только выиграл этот спор, но и поразвлёкся всласть.

«Правда, как всегда за мой счёт».

Но с таким положением вещей Киллиан уже давно смирился.

После маленького совещания, на время которого рыжего Брэслина выставили из гостиной, было решено действовать с наступлением вечера. Уэни снабдила Киллиана подробными указаниями, как говорить с Бридин, и рассказала, где искать ларец с душами, а под конец вручила маленькую жемчужинку голубоватого цвета.

– Для человека она не опасна, – шепнула Уэни. – Но если положить её под язык мерроу, то она вызовет глубокий сон.

– Кхм, – смущённо кашлянул Киллиан. – И как я это сделаю?

– Сдаётся мне, Бридин сама всё сделает, – загадочно ответила Уэни, и Айвор понимающе хмыкнул. – Главное – не упусти момент.

Уже вечером, после ужина, Уэни исчезла ненадолго и вернулась со свёртком. Под слоями хрустящей бумажной ткани обнаружилась помятая «шляпа охотника за оленями» – несуразный головной убор с двумя козырьками, спереди и сзади, и с фазаньим пером на тулье.

Разумеется, шляпа была красной.

– Волшебная, – коротко пояснила Уэни. – Береги её. И не бойся, под водой она с тебя не свалится. Разве что Бридин нарочно сдёрнет… Но вряд ли.

Айвор прощаться не стал. Только пожал плечами и пообещал:

– Присмотрю за тобой со скалы Боадвин.

На берег Киллиан отправился в одиночестве.

Ночное море было куда страшнее, чем при свете дня. Волны мерно хрустели галькой; неспокойные воды сливались с низким, укутанным облаками небом. Дул напористый ветер – холодный, сырой, оставляющий привкус соли на языке. Киллиан немного побродил вдоль линии прибоя, а потом решился – и позвал, опустив руку в воду:

– Бридин!

Конечно, ничего не произошло.

Через несколько минут он повторил зов, а затем снова, и снова, и снова… Пока не нахлынула вдруг высокая, в половину человеческого роста волна, окатив его с ног до головы. Киллиан зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел женщину, стоящую по щиколотку в воде.

– Зачем звал? – неласково поинтересовалась Бридин, одёргивая мокрую белую рубашку.

Киллиан сглотнул, не зная, чего хочет больше – отвернуться из скромности или наоборот, приглядеться. Однако отступать было некуда. Помня наставления Уэни, он шагнул к мерроу, положил руки к ней на плечи и произнёс проникновенно:

– Бридин, я виделся с вашей сестрой… Она уже раскаивается в своём решении, и ей нужна ваша помощь. Только здесь говорить нельзя. Нас могут услышать.

Глаза мерроу вспыхнули холодным серебром, точно в них отразилась невидимая за тучами луна.

– Этот твой…

– Т-с-с, – быстро прижал Киллиан указательный палец к губам Бридин. – Не надо имён… Ваша сестра дала мне это. – Он развернул бумажную ткань и показал мерроу шляпу. – Уэни сказала, что вы знаете, что делать.

Бридин не колебалась ни секунды.

– Надевай шляпу – и идём со мной. Я знаю только одно достаточно безопасное место.

Не успел он опомниться, как Бридин крепко ухватила его за руку – и потащила за собой.

Прямо в холодное-холодное тёмное море.

В первую секунду Киллиан подумал, что ему конец. Дно как-то сразу ушло из-под ног, словно в трёх шагах от берега был обрыв. Ледяная горько-солёная вода хлынула за шиворот, в сапоги, ткнулась в уши, в нос, в рот, резанула глаза. Чужие пальцы стискивали запястье так, что казалось – кости вот-вот переломятся тонкими спичками. Киллиан инстинктивно задержал дыхание – ему казалось, что если он вдохнёт, то тут же захлебнётся. Но через минуту грудь свело от нехватки воздуха – и пришлось сдаться.

И ничего страшного не случилось.

С первым же вдохом исчезло жуткое колотьё в боку и чувство пробирающего до костей холода. Появились запахи – почти такие же, как на побережье, только дыма совсем не чувствовалось. Бридин, до того едва различимая во тьме ночи, стала ясно видна. Киллиан с любопытством завертел головой по сторонам в поисках рыб и чудовищ морских, но вокруг была одна только вода.

– Мы глубоко? – спросил он, позабыв на мгновение о страхе захлебнуться. Голос звучал глуше, чем на земле, и шёл словно бы со всех сторон одновременно.

– Не очень, – ответила Бридин, не оборачиваясь. – Не бойся, плыть тут недалеко.

– Я боюсь не этого, – ответил Киллиан и добавил, как учила Уэни: – Просто он может услышать…

– Там, где мы будем, нас никто не потревожит, – уверенно сказала Бридин.

Она тянула его глубже и глубже, пока не исчез всякий свет. Вскоре Киллиан почувствовал, как тело становится странно лёгким. Разная мелочёвка в карманах – монетки, увеличительное стекло, носовой платок и найденная на дороге пуговица – вдруг зашевелилась стаей мальков и попыталась удрать в море. Задёргались и шнурки на ботинках, как живые. Сначала это показалось забавным, но когда один сапог уплыл куда-то по своим делам, то сразу стало не до смеха.

«А если волшебная жемчужина тоже потеряется?» – подумал Киллиан и прикинул, куда бы понадёжнее её перепрятать, но так и не нашел. Потом ему вспомнилось, как волосок из шкуры келпи, положенный под язык или за щёку, помогал пить, не пьянея…

«Почему нет? Не самая плохая идея. Главное – не чихать», – развеселился Киллиан снова – и быстро сунул жемчужину в рот, пока мерроу не заметила. Против всех законов природы на вкус жемчужинка оказалась похожа на лакричный леденец.

Вскоре вдалеке показался голубоватый свет. Постепенно он становился ближе, пока не превратился в россыпь ярко сияющих камней, обрамляющих проём в скале. Бридин направилась прямо туда, в сверкающее кольцо, оказавшееся входом в подводную пещеру.

Внутри оказалось довольно светло. Те же сияющие камни, но уже не только голубые, но и жёлтые, белые, красные, складывались в занятную мозаику на потолке, которая изображала то ли расплющенных рыб, то ли живописные кляксы. Мерроу наконец отпустила руку Киллиана и позволила ему плыть самому. Получалось это не слишком хорошо – что-то всё время тянуло его вверх, буквально прибивая к потолку пещеры.

Вскоре длинный извилистый коридор вывел в грот – просторный, светлый. Белых и голубых камней здесь было куда больше, и поэтому даже вода казалась прохладнее. Дно плотно устилали чёрные мохнатые водоросли вперемешку с диковинными красными и розовыми шипастыми шарами.

А ровно посредине стоял огромный сундук из прозрачно-белого камня. На него-то Бридин и примостилась.

– Что ж, теперь говори, – приказала она. – Здесь нас никто не услышит.

Киллиан, неловко взмахнув руками, подплыл к ней поближе и, тщательно отмеряя дозу сомнения и неуверенности в голосе, произнёс:

– Точно не услышит? Обычный грот вроде бы…

– Обычный? – Бридин надулась. – Чтоб ты знал, я тридцать лет собирала светец-камни, а где светец-камень есть – там чужие чары развеиваются. Чтоб нас подслушать, твоему колдуну бы пришлось лично сюда приплыть. Так что говори, не бойся.

Она протянула руку и помогла Киллиану усесться рядышком, на крышку сундука. На ощупь полупрозрачный камень оказался тёплым, мягким и слегка шершавым, точно кожа.

– …Айвор хочет обмануть вас.

– Я так и знала! – взвилась Бридин, и лицо её перекосилось от ярости пополам с досадою. – Вот негодяй, прохвост, плут вилявый! Я, как этого пройдоху лукавого увидела, сразу поняла, что добра не жди!.. Гм. А ты-то что меня предупреждать полез?

И Киллиан понял, что вот он – тот самый трудный момент, о котором предупреждала Уэни. Хоть ответ и был заранее приготовлен, но сейчас казалось, что он прозвучит надуманно, неловко, фальшиво…

– Я… – Киллиан запнулся. В голове крутились наставления Айвора, наспех заученные фразы, аргументы и заверения, но с языка ни одно слово не шло. – Я… то есть вы… вы… – Он почувствовал, что щёки и скулы у него заливает краска – сущее проклятие всех светлокожих людей, неудобное наследство от изнеженной бабки-англичанки. Бридин заинтересовано привстала и придвинулась, налегая грудью на его плечо. Собственный пиджак показался ему вдруг ужасно тонким, не плотнее шёлкового платка. – Вы… вы такая нео… необыкновенная, Бридин! – ляпнул Киллиан, в последний момент успев проглотить позорное «неодетая».

Мерроу вздрогнула – и улыбнулась неожиданно робко, заливаясь нежным румянцем.

– Я?

– Вы! – горячо заверил ее Киллиан, которому отступать было уже некуда. – Когда вы появились на пороге, я просто дар речи потерял! И вы ведь спасли мне жизнь! А Айвор так грубо с вами разговаривал, он совсем не джентльмен! Знаете, Бридин, я сейчас не могу толком слова подобрать. Всё кажется мне неуместным, но вы… вы! Мне трудно сохранять спокойствие рядом с вами! – выпалил он и подумал, что всё это – чистая правда, как ни крути, и в том-то и самый смех.

Бридин, кажется, совсем растерялась. Но потом возраст и природная хитрость мерроу всё же взяли своё, и она, одёрнув рубаху пониже, произнесла – не слишком, правда, уверенно:

– Что ж… Это меняет всё. Знаешь, милый, я не очень-то люблю людей, но совсем другое дело – когда люди любят меня. Не могу же я теперь тебя просто утопить? Это будет непорядочно.

Киллиан едва не поперхнулся жемчужиной.

«Вообще-то это будет просто трагедия. Для меня».

– А я не могу допустить, чтобы Айвор обманул вас… тебя, – сказал он так проникновенно, как только мог, и придвинулся к Бридин поближе. Ему уже стало ясно, как поместить волшебную жемчужину мерроу под язык, а заодно и хоть на один вечер утереть нос компаньону с его амурными историями. – Ты ведь – словно богиня, Бридин, милая Бридин! Твоя красота, и нежность, и тайна… И ты так любишь свою сестру, заботишься о ней! Я не видел девушки прекраснее и добродетельнее тебя, и не могу думать ни о ком, кроме тебя, и…

Пока он сбивчиво говорил, вспоминая, что за чушь несёт Айвор, обхаживая легковерных красоток, Бридин медленно склонялась к его лицу. Ресницы её трепетали, словно крылышки мотыльков, а губы были слегка приоткрыты, подобно бутону розы – любой столичный поэт удавился бы на струне от собственной лиры, если б увидел. А когда прозвучали последние слова, мерроу закрыла глаза и слегка откинула голову.

Тут уж бы и полный дурак, никогда в жизни не видевший юных прелестниц, сообразил бы, что делать, а Киллиан таким дураком не был.

«И не смог бы стать, если б даже и захотел, с таким-то хвастливым компаньоном и его бесконечными историями», – мрачно подумал он, перекатил жемчужинку на языке – и, зажмурившись на всякий случай, приник к губам Бридин.

…Ощущение у него было, словно он целуется с огромной живой селёдкой, которая к тому же всё время пытается его съесть. Правда, язычок у Бридин оказался гибкий и умелый, а губы – мягкие и тёплые, но от неё так несло сырой рыбой, что всё удовольствие пропадало напрочь. Да к тому же она постоянно прихватывала его кожу зубами, и весьма чувствительно, однажды даже прокусив губу до крови. И когда Киллиан осторожно проталкивал языком жемчужину в чужой рот, не забывая с должным пылом стискивать плечи Бридин и оглаживать тонкую талию, то в голове постоянно вертелось:

«Вот если Бридин сейчас сомкнёт зубы!..»

И ещё:

«Как бы она эту жемчужину не проглотила совсем».

Но обошлось.

Бридин, кажется, сама не поняла, что случилось, просто начала заваливаться на бок. Киллиан осторожно подхватил её, уложил на дно, на пышные чёрные водоросли, и, немного смущаясь, поправил жемчужинку во рту, переместив её точно под язык.

«А то ещё проснётся не вовремя».

Дальше было ещё легче. Ключ от сундука Бридин носила на шее, на цепочке – как и рассказывала Уэни. С замком Киллиан разобрался быстро, а вот с тяжёлой крышкой пришлось повозиться – он не сразу догадался, что она не откидывается, а сдвигается в сторону. И чего только не было внутри! И роскошные парчовые платья, изрядно попорченные солёной водой; и монеты россыпью – сплошь золотые или медные, ни одной серебряной; и причудливые запечатанные бутыли – в некоторых проглядывались очертания свитков, другие были полны густого вина; и черепа – человеческие и звериные, истончённые временем до пергаментной хрупкости; и драгоценности – тиары и диадемы, ожерелья и цепочки, бесчисленные кольца, серьги и кулоны, браслеты и броши… Искомое обнаружилось лишь на самом дне, в рыхлом слое крупного морского жемчуга – небольшой золотой нож, завёрнутый в мягкую бархатистую ткань, которая оставалась сухой даже на дне морском.

– Вот полдела и сделано, – пробормотал Киллиан, разглядывая находку. Самый простой нож, без украшений – без чеканки, без инкрустации, с крестообразной гардой, лезвие острое только с одной стороны. Одно было необычным – вес: руку оттягивало книзу так, словно приходилось нести ведро с водой. – Осталось только ларец найти.

Уэни уверяла, что главное сокровище Бридин находится «в сияющем гроте с большим сундуком посередине», в небольшой выемке в одной из стен. Киллиан, привязав накрепко нож к поясу бечёвкой, принялся обследовать грот. И сразу же обнаружилось, что плавать стало гораздо сложнее. Неимоверная тяжесть ножа утягивала на дно, а руки и ноги уставали гораздо быстрее. Поразмыслив, Киллиан скинул второй сапог и снял пиджак:

«Жаль, конечно, вещи хорошие, но уж своя жизнь дороже».

О том, что ему ещё придётся возвращаться наверх, на берег, Киллиан старался не думать. 

Проплывая в третий уже раз под самым сводом, Киллиан заметил на стене тёмное пятно и без особенных надежд на успех подгрёб ближе к нему. Пятно оказалось клочком серого шёлка. А за ним обнаружился небольшой проём – в ладонь высотой, в две ладони шириной. Немного опасаясь, Киллиан сунул руку в дыру … Тянуться пришлось далеко, но в конце концов он нащупал в глубине что-то вроде ящичка и потянул на себя.

Ларец тоже оказался золотым и очень простым – ни инкрустации, ни чеканки.

Покосившись на спящую Бридин, Киллиан подплыл к сундуку и поставил драгоценный ларец на крышку. На гладкой золотой поверхности не было ни намёка на замочную скважину. С одной стороны, это смущало; а с другой – Уэни про ключ к ларцу ничего и не говорила… А потом вдруг вспомнилось, как любил посмеиваться Айвор: «Любишь ты усложнять, Флаэрти. А от этого, между прочим, всё удовольствие пропадает. Вот дорастёшь до моих лет – поймёшь».

«До моих лет» фактически означало «никогда», но Айвора это, разумеется, не смущало.

– А, была – не была! – хмыкнул Киллиан – и поддел ногтями крышку ларца. – Вы свободны теперь. Пускай вас на небесах принимают, вы своё отстрадали…

Отрылась крышка легко, без натуги, словно на пружине – и тут же вода над ларцом взбурлила. Киллиана отшвырнуло к противоположной стене, точно пушинку, и только вода немного смягчила удар о камни. А ларец буквально разорвало на части – только и осели на дно, теряясь в чёрных водорослях, золотые обломки.

Бридин во сне дёрнула ногой и перевернулась на бок – но не проснулась.

Больше Киллиану делать в тайном гроте было нечего.

«Вот только бы не остаться здесь навсегда».

Проверив в последний раз, достаточно ли прочно закреплён нож, Киллиан поплыл к выходу из пещеры. Ушло на это, по мысленным прикидкам, не больше четверти часа. Руки и ноги уже не так уставали – то ли привычка образовалась, то ли сказалось облегчение от исполненных обязательств…

Но, лишь оказавшись в открытом море, Киллиан понял, в каком трудном положении он очутился.

Вокруг царила темнота. Не видать было ни дна, ни поверхности – ночь выдалась хмурая, безлунная. Ни чувствительности к течениям, ни умения определять направления под водой волшебная шапка не дала – только возможность дышать на глубине и плавать чуть полегче. Единственным ориентиром служили сияющие камни у входа в жилище Бридин, но через некоторое время Киллиан уже не мог понять, в какую сторону он отдаляется от них – плывёт ли вверх, параллельно поверхности ли?

Да и неимоверная тяжесть никуда не делась.

Довольно скоро он потерял счёт времени. Попытался даже нашарить под рубашкой свой талисман, тисовую веточку, но как только перестал грести – его потянуло вниз. Стало жутко, неимоверно жутко; Киллиан забарахтался, что есть сил, чтобы приплыть хоть куда-то, чтобы не лечь на дно мёртвым камнем. Сначала это, кажется, помогло; но у человеческих сил есть свои пределы. Руки и ноги стали наливаться свинцом, грудь словно стянул тугой обруч. Взмахи становились всё реже; он уже не столько пытался выплыть, сколько хотя бы удержаться на том же уровне. Сияющие камни давно скрылись из виду, и вокруг царила абсолютная темнота, в которой лишь изредка вспыхивали парные огоньки – красноватые, зеленоватые, грязно-жёлтые…

В конце концов усталость сделалась невыносимой. Киллиан запоздало подумал, что надо бы выбросить нож – пусть себе лежит на дне морском, обойдется Уэни и без него. Но пальцы слушались плохо, а намокшая бечёвка затянулась в такие крепкие узлы, которые только разрезать можно – но никак не развязать. Лезвие пропороло кожу на ладони, но даже боль чувствовалась глухо, как чужая. Невидимый обруч на груди стискивался туже и туже.

Киллиан попробовал взмахнуть руками – но не смог и пошевелиться.

«Вот и всё, – подумал он со странным облегчением. Это было так болезненно-знакомо – тяжесть, увлекающая на дно, ласка прохладной воды, странная пустота под рёбрами… – Вот и всё. Закончилось. Наконец-то. Как правильно. Как должно быть уже давно…»

Он смежил веки.

Сердце остро и отчаянно дёрнулось, словно пыталось вырваться из груди и вернуться обратно, на берег, туда, где ему и было место – беспечному, живому, в отличие от него, Киллиана.

– Вот ведь глупое, – шепнул он ему сонно. – Иди, куда хочешь…

Но сердце почему-то никуда не уходило – оно продолжало болеть и биться, не давая Киллиану заснуть насовсем.

А потом вдруг случилось что-то странное.

Сперва появилось несколько маленьких пузырьков. Они защекотали спину и бока, точно хотели растормошить несостоявшегося утопленника. Постепенно их становилось всё больше и больше, и вот он уже оказался в самом центре невидимого роя. Пузырьки сбивались стайками, теснились, жались друг к другу, пока не начали сливаться. И Киллиан моргнуть не успел, как очутился в одном огромном пузыре.

Воздух легче воды – это любой дурак знает, который в детстве пытался миску кверху дном в ведре утопить. И воздушный пузырь устремился к поверхности.

Вместе с Киллианом.

– Спасибо, – прошептал он и улыбнулся. – Но кто?..

Ответа, конечно, не последовало. Но почудился отчего-то низкий басовитый смех, какой бывает у полных, солидных, не слишком дружелюбных людей, и померещилась в темноте искренняя, хоть и дурашливая мальчишеская улыбка, и ещё – силуэт прихрамывающего старого рыбака, чем-то похожего на Джима из похоронной процессии.

Так Киллиан и вынырнул на поверхность – в ореоле призрачного смеха, в запахе крепкого моряцкого табака. И оказалось, что небо-то уже начало на востоке светлеть, а прямо на высоком берегу, который был не так уж далеко, как мнилось, горит яркий-яркий костёр высотой в три человеческих роста.

– Вот ведь зараза, – фыркнул Киллиан, отплёвываясь от морской воды. – Обещал он за мной присмотреть, как же. Лучше бы на лодке встретил, право.

Пузырьки исчезли только у самого берега, где можно уже было достать ногами до дна. Пошатываясь, Киллиан выбрался на песок, стянул волшебную шапку и медленно побрёл в гору. После морских глубин воздух казался по-особенному вкусным, и чувствовались в нём упоительно сладко нотки свежевыпеченного хлеба и дыма из печных труб, которым тянуло от деревни. Айвор, конечно, обнаружился у костра – спокойный, с лёгкой улыбкой на устах… и со сменой сухой одежды.

– Я тут глинтвейн решил сварить, тебя дожидаясь, – уведомил он компаньона серьёзно. – Костерок разложил вот… Только с дровами слегка не рассчитал.

Шутка была не ахти, но Киллиан хохотал, пока у него под рёбрами не закололо.

Айвор помог компаньону переодеться в сухое и усадил его поближе к костру, а потом – о, чудо! – и впрямь угостил кружкой свежесваренного глинтвейна вприкуску с домашними пирогами Нив, оставшимися от завтрака. Нож перекочевал в сапог к фейри – для сохранности. Некоторое время Киллиан действительно грелся у костра, зябко поджимая пальцы на босых ногах, и потягивал глинтвейн, а потом усталость и бессонная ночь взяли своё. Веки его смежились; он почти не запомнил, как привалился к плечу компаньона и выронил кружку, забрызгав недопитым вином и себя, и его.

Айвор растолкал его уже ближе к полудню и радостно сообщил, что нож он обменял у Уэни на «исполнение договора» – вручил ей шапку и ткнул пальцем в сторону моря.

– Буквы почернели, – довольно потряс он свитком. – Претензий нет, долг жизни исполнен. Жемчуг здесь, – похлопал он по мешочку на поясе. – Кстати, не хочешь попрощаться с Уэни?

Киллиан хотел – ну, и попросить ботинки в дорогу заодно. Любые, лишь бы не идти босиком.

Дорога в деревню вела мимо галечного пляжа. Рыбаки здесь отчего-то избегали ставить лодки, и поэтому даже в поздний час вокруг не было ни души. Киллиан немного замешкался, глазея на окрестности, и отстал от компаньона, когда услышал вибрирующий тонкий вопль:

– Ты! Обманщик!

«Бридин!»

Он обернулся, но успел заметить только чудовищный силуэт. Не человек, не корова, а нечто бочкообразное, покрытое зеленоватой чешуёй, зато с огромными когтями на передних лапах вприпрыжку неслось к нему по пляжу, вздымая волны мелкой гальки. Киллиан едва сумел увернуться от скрюченной лапы и откатиться в сторону. Но под лопатку, как назло, впился острый скол валуна, заставляя дугой выгнуться от боли…

«Сейчас ударит», – успел подумать Киллиан и похолодел, предчувствуя адскую боль от удара в живот или в беззащитное горло.

Однако этого так и не произошло.

Взревел вдруг яростно ветер, сильно и резко запахло тимьяном, брызнула в разные стороны сырая галька – и наступила тишина. Только волны всё так же мерно накатывали на пляж.

С трудом превозмогая дурноту, Киллиан сел и прищурился от солнца. Айвор стоял над телом светловолосой женщины, закутанной в рваную белую рубаху, и невозмутимо вытирал кинжал краем рукава.

– Это… обязательно было? – тихо спросил Киллиан, стараясь не глядеть, как то, что ещё недавно было Бридин, превращается в сизоватый морской студень.

– Она знала, на что шла, – холодно произнёс фейри. – Я предупреждал. Тот, кто нарушит договор – умрёт.

Возразить было нечего. Но скреблось что-то под ребром – дурное предчувствие, поселившееся в груди с первого визита Бридин. Киллиан наконец понял, откуда оно взялось: мерроу в волшебной рубашке посреди Дублина выглядела… чужой.

«Даже не так – чужеродной. Лишней, пережившей своё время».

Полукровка Нив обожала готовить и хлопотала по хозяйству, как самая настоящая девица на выданье. Юная прекрасная ведьма Кэрис убежала из родного зачарованного поместья под руку с егерским сыном. Волшебным проказником в пабе Фергюса Барри оказался не клуракан, а одна из дочерей… Даже сам Айвор, чистокровный фейри, древний колдун, знавшийся с самой Боадвин, вёл себя как обычный гуляка, эстет и прожигатель жизни, коих в избытке водилось в столице.

А Бридин с самого начала казалась пришелицей из тех времён, что давно минули… И она должна была исчезнуть вслед за ними.

– Ты знал, что она нападёт, – с трудом выговорил Киллиан, отвлекаясь от невесёлых мыслей. – Потому и взял с собой кинжал.

Айвор даже отпираться не стал. Он сел рядом с компаньоном прямо на сырую гальку и устало привалился к его плечу, глядя не на небо, и не на море, и даже не на деревушку, утопающую в прибрежной зелени – только на матовое лезвие кинжала, в котором не отражалось ничего.

– Дело, которое начинается с обмана, не может закончиться благом, – негромко произнёс фейри. – Не думай об этом, Флаэрти. Лучше порадуйся, что ты совершил добрый поступок – души освободил, а заодно и Уэни от притязаний сестры избавил, а побережье – от убийцы… Но лучше нам теперь, пожалуй, не заходить к Уэни.

«Вряд ли она ласково встретит убийц сестры», – подумал Киллиан, ощутив мимолётный укол вины, а вслух спросил:

– Мне босиком придётся шлёпать, так, что ли, получается?

Айвор фыркнул и щёлкнул его по носу – как заигравшегося ребёнка:

– Нашёл, о чём волноваться. Сапоги я тебе наколдую, на дорогу хватит. Ну же, давай, поднимайся и поспешим – Нив, наверно, от беспокойства уже весь сад вытоптала.

…Море жадно выкатило язык волны и слизнуло с камней то, что ещё оставалось от Бридин.

А впереди был целый день – ясный, тёплый и солнечный.