ГЛАВА 37
Федор
Господи, сколько раз я потом жалел, что тогда не удержал ее! Сколько раз я винил себя в том, что за столько месяцев рядом не сумел ее толком узнать. А я не знал ее, надо признать… Я не знал. Я не представлял даже, что она может быть такой безжалостной в своей решимости. Такой холодной… И скорой на расправу. Она не готовила меня к этому! Совершенно.
Тут же… До меня ведь где-то только через две недели дошло, что я могу вообще ее никогда не увидеть. Что пробиться к ней нереально, если Дина того не хочет. И даже просто узнать о ней какие-то мелочи вроде… Где она? Чем занимается? Как живет там, куда мне больше хода нет? Не-ре-аль-но.
А до этого я пытался. Видит бог. Я чего только не делал, чтобы получить возможность еще хоть раз заглянуть ей в глаза. Понятно, что этого раза мне было бы недостаточно, но я свято верил, что смогу ей все объяснить, дай она один единственный шанс нам обоим.
В то, что я исчерпал лимит этих самых шансов, верить не хотелось. Нет, не так… Не моглось верить.
Это означало бы, что все кончено.
И чтобы как-то жить, я продолжал надеяться. Чем бы не занимался, куда бы не шел, сколько бы не получал щелчков по носу. Я снова и снова звонил Борису, надоедал подружкам Дины, я караулил у нее под офисом. Я бился головой в закрытые двери. Я жрал свою тоску по ней горстями… Бродил полумертвый по нашему дому. Искал утешение в детях, в каких-то делах, и не находил. Она была жива, да, а мне без нее жизни не было.
А еще я представлял, что Дина чувствовала, думая, что после всего я ей изменил… И не понимал, как после всего, опять же, она могла в это поверить. Даже сама мысль об этом – кощунство. С другой стороны… Я ведь так и не признался ей в своих чувствах. А все потому, что поверил, будто у нас еще будет время, но время просто обманывало нас.
– Опять ты, Вакула? Мне что, тебя в блок добавить?
– Я просто узнать. О Дине что-нибудь слышно?
– Сто раз тебе говорила, – шипит Авдеева, – что ничего о ней не знаю! А если бы знала, то хрен бы тебе сказала. Понял?!
– Да как не понять? Ты мне это каждый раз говоришь, – усмехаюсь, касаюсь лбом шершавой коры. В ноздри набивается острый аромат только-только распустившейся листвы. Я поднимаю голову и с удивлением понимаю, что весна пришла.
– Точно! Чего это я?! Надо вообще перестать с тобой разговаривать. Адьес!
– Подожди! Пожалуйста…
– Ну, чего еще?
– Если Дина позвонит, скажи, что она все неправильно поняла. Я… люблю ее. Одну ее. Очень.
В носу колет. Глаза слезятся… Но черта с два я позволю себе заплакать. Это делу не поможет.
– Ее или ее деньги?
– Дура. – Вздыхаю. Не желая обидеть, просто констатируя факт таким, как я его вижу. Но Светка, конечно, заводится.
– Кто дура? Я?! Это ты дурак! Придурок конченый. Не знаю, что ты ей сделал, но, поверь, это не удавалось ни Гарипову, ни ее гребаной мамаше. Поздравляю. Ты ее поломал.
– Значит, мне и чинить, – зажимаю переносицу между двумя пальцами. – Где она, Свет? Пожалуйста…
Да, мне каждый раз приходится унижаться. Просить. Умолять. Но только так я чувствую, будто воды надо мной расступаются, и я могу сделать несколько крохотных вдохов, прежде чем меня опять затащит на глубину отчаяния.
– Может, я мог бы куда-то подъехать и…
– Да нет ее в городе!
– К-как нет?
– Вот так. И в стране нет, как я подозреваю. Прекращай ты свои дежурства. – Голос Светки звучит устало.
– А что же мне тогда делать?
– Да не знаю я! Детьми займись… Это всегда полезно.
Перевожу взгляд на пацанов, что гоняют Рэя туда-сюда у озера. Тот, вывалив язык, носится за палкой. Ник с Данькой хохочут в голос и соревнуется, кто дальше ее закинет. Если бы Дина была с нами, эта картина заставила бы ее улыбнуться. Но ее нет… Мальчики каждый божий день спрашивают, а где же Дина? Заглядывают мне в глаза. Не в силах сказать всей правды, я наглым образом вру. Им вру, и себе… Мол, Дина скоро вернется. Она просто в командировке. Вы хоть представляете, какая наша Дина важная? Нет? О, очень! В общем, отыгрываю роль. И, кажется, я еще никогда не жил настолько разделенным на то, что внутри, и то, что снаружи… Чистая шизофрения.
– Скажи ей, что они про нее постоянно спрашивают! Скажи ей, Свет…
– Кино, блядь, – ругается Авдеева.
– Просто скажи.
– Да не звонит она мне! Не звонит, ты еще не понял?!
– И Борису? – задыхаюсь я.
– Ну, если кто и знает, где ее леший носит, то это, конечно, он. Только Боря тебе ни черта не скажет. Он верный пес.
– Дина разбирается в людях.
– Так почему ж она в тебе так ошиблась?
Я сглатываю и жму на отбой. Ну не доказывать же ей, что я не жираф? Я ту девицу с пересадкой жалел… Не более. У меня к ней не было никаких чувств. Что бы там Дина ни думала. Я не переносил на нее образ Лизы. Это… бред вообще. Хотя я и могу понять, почему Дина пришла именно к таким выводам. Учитывая, сколько раз в начале наших с ней отношений я рассказывал о своей вечной любви к другой. Дебил. Я же тогда и подумать не мог, что все настолько быстро изменится.
Что же касается Лены, то у нас ничего не было от слова совсем. Уж не знаю, как Дина узнала о моих поисках реципиентов, но до просмотра личной переписки она, судя по всему, не опустилась. Не царское это дело, видно. А вот зря! Иначе бы она знала правду. Да, я планировал встретиться с Леной. Но только чтобы убедиться… я даже не знаю, в чем! Наверное, в том, что у нее все нормально, а значит, Лиза ушла не зря. Я верил, что после этого разговора моя душа окончательно успокоится. Вот и все… О мотивах самой Лены я не думал вовсе.
Если бы я только знал, чем это все обернется! Я бы все на свете отдал, чтобы этого не допустить. Как… как она узнала? Ну, ведь не из чата! Стоп… А почему нет? Это специфическое сообщество и…
Меня словно молнией простреливает. Я открываю Телегу. Судорожно пролистываю сообщения. Продираюсь сквозь флуд… Потом понимаю, что если Дина здесь и есть, то явно инкогнито. Что ж я тогда ищу? Иголку в стоге сена, не иначе. Возвращаюсь в конец. На манеже все те же. Есть тут один параноик с пересаженной полгода назад печенью, которому каждый раз кажется, что у него началось отторжение.
«Ребят, похоже, мое дело труба. Смотрю в зеркало – глаза желтые».
«Что ты гадаешь? Сдай анализы».
«Я сдавал. Ферменты в норме. Врач говорит, все ок. Но что они понимают, эти врачи?».
«На самом деле много. Так что расслабься и выдыхай. Если бы отторжение началось в самом деле, ты бы это почувствовал».
«И как же?»
«Дикая слабость, тошнота, боль в подреберье, озноб. О симптомах тебя должны были предупредить еще перед операцией».
«Да предупреждали. Но кто его знает, как оно на деле ощущается?»
«В точности так, как и описывается. Дерьмово». Коварный смайлик.
«Ты как будто знаешь, о чем говоришь».
Нет ответа.
Нет ответа.
Нет ответа…
Просмотреть профиль.
Ничего особенного. Обезличенная фотка. Закат. Его мог снять кто угодно, наверное… Но я срываюсь с места и несусь к единственному охраннику, оставленному приглядывать за домом.
– Паша! Паша… Звони Борису. Сейчас же… У меня дело.
– Извините, мне не велено беспо…
Хватаю охранника за грудки и ору, так что слюни брызжут:
– Звони. Скажи, что это вопрос жизни и смерти. А лучше сразу передай трубку мне. Дина… – я не могу договорить. Голос ломается. Я разжимаю пальцы и сгибаюсь пополам, яростно хватая ртом воздух. И вероятно, это мое невменяемое поведение все же доказывает – дело и впрямь серьезно. Потому что Паша таки звонит. И действительно передает мне трубку…
И начинается ад. Убедить Бориса в том, что Дина в опасности. Смотреть, как он набирает, видно, ее номер и не получает ответа… И на часы смотреть, отсчитывая… Прикидывая в уме, есть ли шанс? Хоть какой-то. Ругать. Дину, за то, что она сдалась. И себя… за все на свете. За то же отсутствие визы, которая дала бы мне шанс увидеть ее быстрей…
Умирать. Воскресать. Параллельно убеждая отца, что если Дине потребуется новая пересадка, то вот он я… лучший донор из всех возможных. Если только она потребуется… Господи. Чуть перевести дух, когда Борис отзвонится, долетев. И снова залезть в петлю, когда он подтвердит, что наши дела действительно плохи, что не зря я поднял всех на уши.
Умирать. Умирать. Умирать… каждую секунду неизвестности.
– Ты можешь встретить ее у трапа вместе со скорой.
– Я… а, может, не терять времени? Ну, изъять…
– Прекрати. Какой смысл тебя кромсать, пока мы даже толком не знаем, что с ней?
Я вскидываю взгляд на отца. Сколько он со мной здесь торчит?
– Пап… Я… не хотел стать твоим разочарованием.
– Ты не стал. Не думаю, что мог бы сильнее тобой гордиться… – батя сглатывает, и я все-таки плачу.
И снова дорога. На этот раз в аэропорт. И снова ожидание. Наверное, недолгое, все же когда скорая на летном поле, с формальностями не тянут, но… время – весьма относительная величина. Мне оно кажется вечностью.
– Дина! Дина… Скорее носилки! Осторожнее.
– Не кричи. Мне страшно плохо.
А я ее голос месяц не слышал… Падаю на колени. Времени на сантименты нет. Но нет сил обойтись без сантиментов.
– Не буду кричать. Я просто выпорю тебя, когда все закончится. Как ты могла допустить это? Как ты могла? Я же… – чувствую, что если не остановлюсь, то разрыдаюсь вслух как ребенок. – Ладно. Мы это потом обсудим, – закрываю двери скорой. – Лиля… кровь cito.
– Я ничего плохого не делала.
– Ты чуть себя не угробила! – я ору. В скорой кроме нас еще три человека…
– А тебе какое дело до этого?
Я открываю рот. Хватаю спертый воздух, как рыба… «Какое мне дело?» – хочется проорать. Но вместо крика с моих губ срывается всхлип. Еще, и еще один. Я реву как ребенок, вытирая нос гребаной маской. Реву так, как не плакал тысячу лет. Может, вообще никогда. Уткнувшись носом в обивку салона. И, может быть, правда слышу, а может, мне просто чудится за спиной ее удивленные… робкие… «Федя»… «Фед, ну, ты чего?».
– Я люблю, Дина. Я люблю… В-вот чего ты… я правда не знаю.
Следующие полтора часа нам не до разговоров. Дину обследуют. Я присутствую при всех процедурах. Но как же трудно сосредоточиться под ее пристальным, сдирающим кожу взглядом…
– Я ошиблась, да? – Дина откашливается. За последний месяц, похоже, она стала еще тоньше. Она кажется такой маленькой на большой больничной кровати. Такой чудовищно маленькой. Не сумев выдавить из себя ни звука, киваю. Я уже все сказал. А детали сейчас… ну, кому они, ей богу, нужны?
– Прости.
– Ты меня тоже. И пожалуйста, никогда… никуда больше не уходи, не дав мне объясниться.
– Куда ж я теперь уйду? – Дина шевелит рукой с воткнутой в нее капельницей.
– Да уж.
– Не злись. Я пила все-все свои лекарства.
– Вопрос, как тогда ты докатилась до такого…
– А это тебя, очевидно, Федор Алексеевич, спросить надо, – звучит за спиной отцовский голос. Не совсем понимая, что на это ответить, я молча наблюдаю за его приближением. А тот не спешит развивать тему. Пододвигает стул. Тяжело на него опускается и прячет лицо в ладони.
– Все так плохо? – усмехается Дина, но она меня не обманет. Я вижу… вижу этот страх в ее глазах. Зеркальное отражение моего собственного ужаса. – Нужен… новый орган? Операция?
– Никакая операция здесь не поможет.
Бескровные губы Дины дрожат. Она отводит взгляд, чтобы не показывать мне своих эмоций, но я же… Я же испытываю все то же.
– Кроме кесарева сечения, конечно. Но до этого еще надо дожить с таким-то токсикозом.