Глава 29

С тех самых пор, бытует легенда, что фениксы и архоны, путешествуют между мирами. Ищут друг друга. Ищут архесс.

Они создали орден «Феникса».

Организация, сражающаяся со злом во всех его проявлениях. Во всех мирах.

И однажды, около ста лет назад, одному из Фениксов повезло. Он нашел пару. И проведя ритуал, решил оставить орден. Зажить нормальной жизнью. Со своей супругой и сыном.

Члены ордена приняли его решение. И отпустили. Ушли путешествовать по другим мирам. А вернувшись однажды, обнаружили что их брат и его семья пропали. И их поиски, даже по прошествии ста лет не увенчались успехом. Говорят, Фениксы, до сих пор ищут пропавшего брата, его семью и потомков. Говорят, Фениксы обосновались здесь, на Земле. Основали тайное общество. И продолжают невидимую для остальных борьбу со злом.

Что здесь правда, а что вымысел, уже неизвестно.

Но эту легенду, вместо сказки, рассказывал мне на ночь отец еще в детстве.

«Свет и Тьма. Разделенные. Разлученные. Они всегда стремились друг к другу. Две половинки одной души. Запомни, девочка моя, когда ты встретишь свою половинку, поймешь это мгновенно. И только от вас обоих зависит ваша дальнейшая судьба».

Сейчас, сидя в камере, в секторе «Альфа», я почему-то вспомнила именно эту легенду.

Зачем отец рассказывал мне эти сказки?

Что хотел донести?

Я вспомнила все свои сны с участием архона. То, как он называл меня «моя архесса». Что это значит? Неужели, я та самая архесса? Его истинная пара?

Поежилась в ужасе. Нет. Невозможно.

Сколько вопросов, и ни одного ответа.

И неизвестно, получится ли выбраться отсюда живой, и расспросить отца более подробно.

Сколько я уже так просидела на холодных металлических нарах, не знаю, потеряла счет времени.

Даже не заметила, как в камере появился поднос с едой, подушка, и два оделяла.

Надо же, какая забота, опасаются, что зверушка в клетке заболеет, и помрет раньше времени?

Твари.

Что делать?

Не есть и не пить? Объявить голодовку? И чего я этим добьюсь? Только последние силы потеряю.

А если придется бежать? Или сопротивляться? Или защищаться?

Как истощенная от голода девица, сможет противостоять им?

Никак.

Так что, я все же съела все до последней крошки. И даже, не смотря на опасения, выпила ягодный морс.

Затем, взяла подушку, и одеяла. Одно постелила на холодные металлические нары, кинула сверху подушку, легла и укрылась сверху вторым серым одеялом.

Самым моим большим желанием в данный момент было согреться, и не стучать зубами от холода.

Затем, усталость и нервное перенапряжение взяли свое, и я не заметила, как вырубилась.

Провалилась в сон, жуткий и необычный. Оказалась в каком-то темном помещении. Поначалу, даже не поняла, что у меня на глазах черная бархатная повязка.

Полностью охваченная странными ощущениями, распятая на каком-то сооружении, в форме буквы Х, не сразу осознала, что вообще не могу пошевелиться.

Попробовала подвигать руками, и не смогла. Запястья оказались намертво зафиксированы стальными браслетам, обернутыми какой-то нежной тканью, вероятно, что бы жертва себе не навредила.

Ноги, так же, как и руки были разведены в стороны, и прикованы к перекладинам браслетами.

Полностью обнаженное тело овевало теплым ветерком. Волны мурашек, вызванных то ли страхом, то ли непонятным возбуждение, и каким-то ненормальным возбуждением, рассыпались лавиной по всему телу.

Горячие волны хлынули потоком вниз, к груди, стекая между бедер липкой патокой. Лоно сжималось, ныло и пульсировало от тягучей болезненной пустоты. Жажда наполненности почти отключила разум.

Похоть и страсть, именно они в данный момент овладели моим сознанием. Я металась, распятая на этом подобии андреевского креста, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами, ни головой. Потому что шею жестко удерживал в одном положении оплетенный кожаными полосками нежный ошейник. Он не сдавливал горло, не перекрывал воздух, не мешал дышать, лишь ограничивал движения, не давая повернуть голову.

Показывая, что я тут не хозяйка, что все решает Он, тот кто распял меня на этом кресте.

Я попыталась приоткрыть глаза, и не смогла, сквозь нежную повязку не проникал даже свет.

Страх и возбуждение смешались в липкий коктейль, и я запутывалась в нем все сильней и сильней. Словно бабочка, угодившая в паутину паука.

Металась из стороны в сторону, желая освободиться.

И в то же время, утопая в наслаждении, окутывавшем тело теплым коконом. Чувствовала, как затвердели до ноющей боли соски, как невыносимо запульсировало между бедер, как от жуткой пустоты скручивало в узел внутренности.

Я висела распятая на странном кресте, и сгорала в пламени страсти.

Кожа стала невероятно чувствительной, покалывала даже от малейшего теплого ветерка. Овевающего разгоряченное тело со всех сторон.

— Где ты? — закричала, сгорая от неудовлетворенности. — Хватит!

— Хватит! — Его хриплый голос вдруг прозвучал совсем рядом. Запах раскаленного песка и сандала вскружил голову. Затуманил сознание. С каждым вздохом заполняя мои легкие, проникая в каждую частичку моего тела. — Я еще даже не начинал, архесса. — Хриплый баритон ласкал слух. — Где ты? Где он тебя прячет? Расскажи мне! Покажи! И я тебя спасу!

— Ты обещал меня убить! Так с какой стати, мне что-то тебе рассказывать? — мой голос охрип, в горле пересохло от нестерпимой жажды, так что я даже сглатывала с трудом.

Все мое тело плавилось в сгустившемся раскаленном воздухе. От близости архона, я сходила с ума, жаждала прижаться к нему как можно ближе, чтобы ощутить всем телом столь желанный жар. И в тоже время, оказаться от него как можно дальше. Понимая даже затуманенным похотью сознанием, он убьет меня как только найдет.

Я понятия не имела, что со мной происходит. Жаждала вырваться из удушающего кокона, и в тоже время, не хотела этого.

Противоречивые желания разрывали на части. Доводили до безумия. От скрутившей в узел горячки хотелось завыть, зарычать, взреветь. Получить хоть какую-то разрядку. Хоть какое-то успокоение.

Металась из стороны в сторону, хотела стиснуть бедра, чтобы хоть так надавить на припухшие половые губки. Простимулировать налившийся кровью пульсирующий большой клитор. Бугорок которого выглядывал между губок почти на три сантиметра.

В этот момент, мне как никогда в жизни хотелось жесткого траха. Я жаждала своего самца, и сходила с ума, потому что не могла его заполучить.

Понимала, что одного раза будет мало, что полное удовлетворение смогу получить лишь в одном случае, после полноценного слияния с ним, с архоном. После того, как он сольет в мое жадное лоно всю скопившуюся сперму. После того, как мой самец меня оплодотворит.

Жаждала этого всем своим существом, даже осознавая частично замутненным похотью сознанием, что для меня это верная смерть.

И даже это бы меня не остановило.

— Скажи мне, где ты? И я помогу унять твои мучения. Дам все что хочешь. — Шептал на ухо демон-искуситель. — Скажи!

Чувствовала, как он прижался ко мне всем телом, опаляя таким желанным жаром, окутывая самым вкусным запахом на свете. Качнул бедрами, вжимая в мой живот свой каменный стояк, давая прочувствовать все жесткие намерения.

— Открой мне свое сознание, архесса! Я не хочу врываться силой! Покажи мне добровольно! — Мягкое, едва уловимое касание к моему разуму. Одно, затем еще одно, раз за разом Бес проникал в мое сознание все глубже и глубже, все настойчивей и настойчивей требуя покориться и открыться.

Ментальные прикосновения, сродни ласке, с каждым нежным касанием разрушали мою оборону, сводили на нет желание закрываться и сопротивляться. Кирпичик за кирпичиком разрушая защитный экран.

И наконец, мои щиты пали под его натиском. Бес увидел все, что видела я, когда меня вели на подземные уровни. Удовлетворенно зарычал.

— Я приду за тобой! — Раздался в моем разуме звериный рык, и он исчез. Оставив меня скулить от неудовлетворенности.

Затем, внезапно проснулась, снова оказавшись в камере, запутавшись в теплом одеяле, словно та самая бабочка. Резко села в постели, задыхаясь, сгорая от жара и неудовлетворенности.

Проклиная архона от всей души.

Сволочь!

Понятия не имею, сколько прошло времени с момента моего пробуждения. Я так и желала на нарах, лишь укрывшись одеялом. Сжав ноги, и не решаясь прикоснуться к себе, чувствуя, как уже наяву пульсирует и ноет клитор, как сводит судорогой киску.

К тому времени, как ко мне в камеру заявился лично доктор Креймер, я уже почти успокоилась. Лишь слабые отголоски страсти все еще молниями бомбили по нервным окончаниям.

Доктор явился в сопровождении охраны.

Остановился по ту сторону стеклянной стены, вероятно, включил микрофон, и я услышала его ненавистный голос:

— Ну, как ваше самочувствие, доктор Рейнер? — деловито поинтересовался нацист. Отдавая какой-то приказ своей охране.

Прозрачная стена, отделяющая меня от свободы исчезла, я кинулась вперед, желая вырваться на свободу. Но охрана доктора скрутила меня в два счета, даже не напрягаясь.

И не обращая внимание на сопротивление, нацепили серебристый металлический ошейник. Откинули меня в камеру, и тут же отошли в сторону.

Я отлетела почти до противоположной стены, больно ударилась спиной и головой о жесткий бетон.

На что док даже глазом не повел.

— Неверное поведение. Номер девять, знаешь как дрессируют собак? Итак, начнем тебя перевоспитывать, зверушка. Запомни. Ты теперь здесь никто. Всего лишь номер в моем исследовании. Девятая. Именно на него будешь отзываться. Поняла? — спросил нацист, сверля недовольным взглядом.

На что я ответила:

— Меня зовут Рейнер Вера Александровна. Я чело…

Не договорив, захрипела от мгновенно скрутившей тело ослепительной боли. Все мышцы буквально выворачивало наизнанку. Несколько электроразрядов буквально прошили мое тело от макушки до пяток. Заставляя выгнуться дугой на полу, завыть и захрипеть от пронзительной боли.

Доктор лишь равнодушно улыбнулся, и добавил, давая мне маленькую передышку.

— Ну как, ты все поняла, номер 9?

— Пошел ты на хрен, урод! — успела выдохнуть я, прежде чем все тело снова скрутило от электроразряда.

Сколько они меня так истязали, я не помню. Чередовали избиение спине дубинками, с разрядами от ошейника. Я уже упоминала, какая гадость этот ошейник? Ну так вот, убедилась на собственном опыте. Осознала по полной, каково бы тогда бедным архонкам.

Свернулась на полу, стараясь прикрыться от ударов. Хоть как-то защититься от этих тварей.

Слегка приоткрыла чуть припухшие глаза, как раз вовремя. Чтобы увидеть, как Мразин достает свой отросток с вполне определенными намерениями. И с ужасом понимаю, что оказалась в шаге от самого настоящего изнасилования. Затряслась, заскулила, попыталась отползти подальше. Почти не ощущая избитого и истерзанного тела. Готовясь к неизбежному…

— Не трахать ее! Не трогать ее! Прекратить! Вы слышали, ублюдки? Она мне нужна живой и чистенькой! И судя вот по этим записям, — Креймер потряс электронным планшетом, — Она может быть беременна! Так что, у меня на эту суку имеются свои планы! — Пришла неожиданная помощь. Отдал приказ док Креймер, затем схватил меня за волосы, и потянул до боли, заставляя поднять голову. — Повезло тебе, шалава! Открой глаза! — Я не подчинилась. Не желая смотреть на ублюдка. — Ну, тем хуже для тебя. Номер 9. — И обратился уже к охранникам. — В лабораторию ее. И не трогать! Узнаю, что трахнули, оторву ваши причиндалы сам лично, без наркоза. Отпилю тупым ножом!

Охранники побледнели, и кивнули.

— Понятно, босс.

Уже в полубессознательном состоянии схватили за руки и выволокли из камеры.

— Постойте, — донеслось недовольное в спину, — сначала в смотровую. Нужно кое в чем убедиться.

Охранники развернулись вместе со мной, подхватили под руки, поволокли в смотровую. От оглушающей боли помутилось зрение, затуманилось сознание. Я все ощущала словно через толщу воды. В теле болела каждая мышца.

Они затащили меня на какое-то кресло, очень напоминающее гинекологическое. Пристегнули ремнями руки, ноги и голову. Не обращая внимание на слабое сопротивление.

Я почти охрипла от криков, ослабла, оказалась на грани обморока, когда почувствовала, как Креймер грубо ввел в меня два пальца, проводя гинекологический осмотр.

— Держите дуру, не давайте ей даже дернуться. Не дай бог, навредит сама себе. И беременности. Хочу убедиться, что опыты Ван Хорна дали плоды.

Охрана подчинилась, буквально придавив меня к креслу, не давая пошевелиться.

Почувствовала, как Креймер, заменил пальцы холодным зеркалом, как ни странно, действуя крайне деликатно и осторожно.

— Ничего. — Послышался сквозь туман раздраженный голос доктора. — Почему ничего не пальпируется? Я же читал запили Ван Хорна. Он же писал, что оплодотворение прошло успешно. И даже слушал запись сердцебиения плодов. Так почему ничего не пальпируется?

Затем, обратился к охране.

— Отвязать ее, и отправить в камеру. Пока не трогать. Она может быть беременной от архона. — И обратился уже ко мне. — Ты возможно беременна от зверя. Понятия не имею, как это удалось провернуть Ван Хорну. Но я смотрел записи опытов. Запись ЭКО. В тебе зреют три плода. Я слышал три седцебиения на записи. — Ласково погладил меня по щеке. — Радуйся, возможно, ты станешь материю нового вида. Их первого ребенка, рожденного в нашей лаборатории. Унесите ее.

Охрана подхватила меня под руки, и потащила в камеру.

Уже перед самой камерой, Мразин приказал открыть проход, затем схватил меня за волосы, задрал голову, так чтобы я посмотрела на него, и прохрипел:

— Не слишком радуйся. Не думай, что спаслась, курва. Вскоре, от того, что тебе уготовил Старый Наци, еще взмолишься о пощаде. Но тогда уже будет поздно!

Втолкнул меня внутрь, приказал ИИ восстановить стену, и ушел, оставив меня одну в залитой светом тюрьме.

Приподнялась, с трудом едва не теряя сознание от слабости, доползла до нар, накрытых одеялом. Забралась на жесткую постель, легла и укрылась сверху одеялом. Хоть так прикрыв наготу.

Сволочи!

Где же ты, папочка? Получил ли известие от меня?

Ждала и надеялась, что отец найдет, и спасет. И что сделает он это раньше архона.

Уже почти заснув, вдруг услышала:

— Мы не договорили, зверушка. — Открыла глаза. По ту сторону прозрачной стеклянной стены стоял Креймер.

Встать сил не осталось.

— А нам есть о чем говорить? — даже отвечать не имела ни малейшего желания. Но пришлось.

— Есть две причины нам сотрудничать…

— Я не стану на вас работать.

— Станешь. Как я уже сказал, есть две причины. Первая, и думаю самая главная, дети, зреющие в твоей утробе. Вера Александровна, ты же хочешь, чтобы они родились здоровыми? — Я побледнела. Этот монстр прав. Ради малышей я была готова на все. — Хочешь. Вижу, что хочешь.

— А вторая причина?

— Твоя подружка. — Старый ублюдок подал кому-то знак. И стена справа, которая видимо отделяла мою камеру от соседней, вдруг превратилась в прозрачную энергетическую перегородку.

Давая рассмотреть и услышать все, что происходило там, за перегородкой.

— Вера! Верочка! — Вздрогнула от хриплых криков. Вздрагивая, постаралась развернуться лицом к голосу. И обомлела. Этот голос. Сиплый. С надрывом. Такой знакомый.

Лерочка?

Подалась вперед, не веря собственным глазам. Замерла. Обомлела от ярости и ужаса.

По ту сторону, охранники прижали к полу сопротивляющуюся изо всех сил Леру. И не обращая внимания на крики, насмехаясь срывали с девушки остатки одежды.

— Нет! Нет! Нет! Не трогайте… Не нужно… Пожалуйста…. Отпустите… — Тряслась и скулила на полу бедная девушка.

Я отшатнулась. Зажала руками уши. Лишь бы не слышать ее отчаянного скулежа.

Лерочка продолжала скулить, и метаться по полу. Вырваться и отбиваться от насильников. Которые уже распяли ее на полу за ноги и за руки, кто-то усмехаясь глумился, одновременно расстегивая ширинку, и доставая то, чем их обидела природа. А я изо всех сил колотила кулаками по прозрачной стене. Кричала, срывая голос. Покачиваясь из стороны в сторону, звала на помощь. Так ничего и не добившись.

Осознавала, что старый нацист загнал меня в ловушку. Я не смогу отвернуться от подруги, не смогу допустить, чтобы мои нерожденные дети погибли.

Лера помогала мне, и я не могла ей не помочь.

Сейчас, мы с ней оказались западне. Из которой не выбраться.

Она заперта там, в одной камере с насильниками. В неизвестно каком состоянии. Стала очередным подопытным. Из-за меня.

Я судорожно искала пути спасения. Молилась всем богам. Просила о помощи. О спасении. Нет, не о собственной жизни. Я просила спасти тех, кто волею страшных алчных людей, оказались в этом аду. Впрочем, и за нелюдей, я тоже молилась.

По-прежнему, хотела спасти остатки некогда могущественного и гордого народа.

Чей альфа, а то что именно ОН, мой мучитель, мой ночной соблазнитель, их лидер, я не сомневалась.

Осознавала, что мой отец не успеет.

А значит, придется действовать самой.

Пусть даже при этом, придется заплатить столь дорого.

Кто ж знал, что боги услышали мою мольбу.

Мои внутренние отчаянные вопли.

И согласились на сделку…

Вот только тогда я еще понятия не имела, какую именно цену, по воле богов, придется заплатить мне лично…

На что пойти, чтобы спасти всех.

Не в силах видеть мучения подруги, не в силах допустить гибель собственных детей, я согласилась на сделку с монстром, по какой-то иронии судьбы, именующим себя доктором.

Почти погрузилась в омут отчаяния. Понимая, что это все из-за меня. Это они меня решили так сломать. Через близких людей. Решили подчинить. И им это удалось.

Ради подруги, ради моих малышей, я решила подчиниться. Принять их правила игры.

И закричала:

— Я согласна, слышите, ублюдки, я согласна на все! — Завыла раненным зверем. Только помогите ей! Только спасите! Только больше над ней не издевайтесь!

— Ты сделала правильный выбор, зверюшка. — Голос Креймера доносился до меня словно из под толщи воды. — Отпустите девушку. — И обратился снова ко мне: — Доктор Рейнер, мне потребуется ваша помощь. А пока отдыхайте.