Глава 64. Прочистить мозги

Матвей Потёмкин

– Подъём, салага!

Бездна. Какого чёрта происходит? Резкий женский голос над головой. А внутри… проще сдохнуть сразу, чем начать разбираться. Ощущение, будто башку сдавило обручем, а во рту раскинулась пустыня.

– Пить, – хрипло выдыхаю.

Глаза-щёлочки. Пытаюсь рассмотреть кто там надо мной возвышается.

Определённо, объект неопознанный. Последнее воспоминание, как валяюсь в ногах у Иры, умоляю меня простить и признаюсь в любви. Как долбанный придурок упустил своё счастье, но рассчитываю ещё на что-то.

Мечтаю всё исправить. Но в её глазах… не вижу прощения.

Блядь. Без неё всё бессмысленным становится. Ничего не хочу. Мне только моя конфетка нужна. Моё спасение. Где она?!

– Пить я могу организовать, а в принципе, почему бы и нет?

В лицо с размаха получаю дозу долгожданной воды. Только, блядь, в рот нихрена не попадает. Подрываюсь с места и протираю лицо руками. Твою мать, что за херня творится?! Я умер и попал в ад?

– Блядь! Что вы творите?!

– Так. Со мной, молодой человек, вам придётся подружиться. А я очень не люблю маты. Поэтому за каждое бранное слово вы переводите мне на карту сто рублей.

Я ошалело смотрю на невысокую хрупкую женщину примерно лет пятидесяти. Тёмные волосы. Каре. Строгие глаза. И несмотря на внешнюю хрупкость, понимаю, что баба огонь. В смысле, женщина в расцвете сил и с железным характером.

Куда это я умудрился вляпаться?

– Сто? – изумлённо тяну.

Что за детский сад? Материться при ней нельзя. Кто она вообще такая?

– Да, вы правы. Судя по брендовой одежде, припаркованной у дома машине, часам… Мажор. Думаю, что тысяча сгодится. Но вы не переживайте, это я не для себя. Все средства отправлю в благотворительный фонд. Идёт?

– Пиздец какой-то.

Я протираю снова лицо руками. Сжимаю виски, где меня нехило так лупят молоточки. Который час? И в какое адское место я попал? Мне сейчас только нравоучений не хватало. От незнакомой дамочки.

– Две тысячи уже накапало, – хмыкает женщина. – Меня зовут Надежда Петровна. Думаю, что я могу уже на «ты» перейти? Вроде познакомились, Матвей. Если будешь хорошим мальчиком, налью тебе чай и дам поесть.

– А может быть вы меня сразу прибьёте, чтоб не мучился? – уточняю у Надежды. Очень у неё имя звучное. Вот я на неё и рассчитываю. На надежду.

– Ирочка расстроится. А нам этого не надо, да? Будем возвращать тебя к жизни.

Я вздыхаю. Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. Раз всплыло имя моей конфетки, значит, всё не так плохо. Это, скорее всего, дом её отца, а значит, эта Надежда Петровна имеет какое-то отношение к Ростовским.

Смотрю на женщину новым взглядом.

– Конечно, называйте меня как пожелаете, Надежда Петровна. А я могу… ополоснуться, прежде чем пойду заслуживать чай и жратву?

– Еду, Матюша. Не порть красивую русскую речь. Конечно, ты можешь искупаться. Я даже для тебя нашла одежду. Надеюсь подойдёт. Это Илюшина. Иришиного братика.

– Спасибо.

Я кошусь на стопочку, которую мне аккуратно сложила удивительная Надежда Петровна. И когда она оставляет меня в комнате одного, поднимаюсь и плетусь в ванную комнату. Жизнь полный отстой, а после коньяка, выпитого на голодный желудок, ещё отстойнее.

Но ради Иры я продержусь. Узнаю, где она и буду снова и снова упорно добиваться её. Пока не заслужу прощения.

Если заслужу. Чёрт возьми, если только она сможет простить все мои косяки.

***

– Ну вот, другое дело, – довольно улыбается Надежда Петровна, окидывая меня внимательным взглядом. – На человека ты уже похож, Матвей. Садись за стол.

Я покорно иду к стулу. В кухне пахнет обалденно. Вкусный аромат чая с какими-то травами и блины. Блядь. Я сто лет не ел домашних блинов. Когда-то давно, пока мой отец ещё не перессорился со своими родителями, он отправлял меня к ним в деревню. Бабуля пекла блины. Запах детства.

А потом всё пошло насмарку. Отец отгородился от них, а теперь уже и никого в живых не осталось. Есть только небольшая горстка воспоминаний, что там было хорошо. Никаких статусов, никто меня ни в чём не обвинял, и я был вроде как… нужен.

– Держи сметанку. Я всегда покупаю фермерскую, она самая вкусная. Свеженькая.

На столе появляется стопка ровненьких кругляшей, похожих на солнце. Белоснежная сметана на блюдце, а следом и кружка с горячим чаем. Во рту собираются слюнки.

– Спасибо, Надежда Петровна.

– Пожалуйста, Матюша.

Бросаю беглый взгляд на женщину. Спокойная. Уверенная в себе. Садится напротив меня и тоже пьёт чай и с аппетитом уминает приготовленное блюдо. Поколебавшись не больше пары секунд, тоже приступаю к еде.

Вообще странно всё. Ем блины с незнакомой женщиной. В доме своей девушки. Хотя тут вопросики. Ириша вряд ли считает меня своим парнем. Сбежала. А я потом её полночи искал. Гонял с одного края города в другой, потом к её маме, она-то мне и сказала адрес отца конфетки.

– Итак, Матвей. Хотела сказать тебе одну вещь. Я не в курсе, что там у вас с Иришей происходит, но ясно одно. Ты где-то очень сильно ошибся. А в твоём возрасте уже должно быть понятно, что девочек обижать нельзя. Тем более, таких нежных и ранимых, как наша милая Ириша.

Блин в горле застревает. Блядь. Лекция. Будто я сам не понимаю, что сделал всё неправильно. Надо было лучше копаться в себе. Надо было осознать и понять, что я люблю её, а не отмахиваться от странного желания всегда быть рядом с ней, заботиться, переживать, что кто-то на неё посмотрит, попробует её отнять у меня.

Игрушка. Это каким идиотом нужно было быть, чтобы ляпнуть ей это? Ну какая она игрушка, она мой свет. Она всё. Центр моего мира. Солнце в моей Вселенной. И я обижал её. Самого дорогого мне человека.

– И если ты не исправишь свои ошибки, если Ира не захочет, чтобы ты рядом появлялся, то тебя не будет в её жизни. Доходчиво объяснила?

Надежда Петровна напряжённо смотрит на меня. Ждёт ответ.

– Да кто вы?

– Можешь считать, что я вторая мама Иры. И ещё я бываю очень злой временами. Если с моими близкими плохо обращаются.

– Понял, – поднимаю руки вверх, показывая, что сдаюсь. – Надежда Петровна, извините, но мне нужно отлучиться. Переварить информацию и перекурить это.

– Переварить можно, а вот курить не стоит. Рассказать об ужасах курения? И, кстати, за них штраф выше. Каждая выкуренная сигарета – пять тысяч на счёт.

Я усмехаюсь. Безумная женщина. Тянусь к телефону. Куплю себе право выкурить хоть одну, а потом брошу. С такой тёщей не побалуешься. Чёрт. Хлопаю себя по карманам, и вспоминаю, что телефон в машине оставил.

Увидел тогда Иру на улице и обо всём сразу забыл.

– Я сейчас. Пойду за телефоном. Нужно же вам перевести за маты, – смеюсь я и поднимаюсь с места.

Надежда Петровна меня не останавливает. Я выхожу на порог дома. Вдыхаю свежий воздух. Тут намного приятнее, чем в городе. Дышать лучше.

Было бы здорово нам с Ириной, как отучимся, купить дом, а не квартиру. И с ребёнком будет проще. Не на площадку тащиться, а на заднем дворике коляску качать. Сам себе удивляюсь и своим мыслям. Явно в голове что-то перестраивается.

Потягиваюсь и спускаюсь по ступенькам.

И в этот момент открываются ворота и во двор въезжает машина, озаряя меня фарами. Приехали.

Сердце сжимается, когда вижу конфетку. Она появляется со стороны пассажирского сиденья. И бросает настороженный взгляд на меня.