Глава шестнадцатая

София проснулась посреди ночи от ощущения, что ее крепко и горячо сжимают в объятиях, трепетно целуют в щеку и шепчут:

– Счастье мое…

Она развернулась к Арену лицом, обвивая его обеими руками, сливаясь с ним, и прошептала в ответ:

– А ты мое.

Он пах, с одной стороны, знакомо и узнаваемо, а с другой – к этому запаху примешивались новые нотки, сладко-пряные, и их хотелось стереть, смыть.

И София стирала, прижимаясь и поглаживая ладонями кожу Арена, чувствуя плывущие от него жаркие волны возбуждения, которые доходили до нее вместе со вспышками света в глазах, возникающими из-за того, что император вновь начал гореть, обнимая ее не только руками, но и огнем.

И кровь стала быстрее двигаться по венам, и сон куда-то подевался, и глаза распахнулись сами, когда София ощутила Арена в себе – горячего, дрожащего от желания – и поцеловала его в губы, двигаясь навстречу.

Это было так глубоко и остро, что, когда все закончилось, у них уже не осталось сил на разговоры – только на сон.

В следующий раз София проснулась от горечи на губах и в сердце и сразу поняла, что эта горечь принадлежит не ей, а Арену.

– Что-то случилось? – спросила она негромко, заглядывая ему в глаза. За его спиной вставало солнце, играя золотыми лучами на оконном стекле и занавесках, и из-за того, что свет был сзади, глаза императора показались Софии еще более черными, чем обычно.

– Много всего случилось, и я не знаю, с чего начать, – ответил Арен с такой стужей в эмоциях, что София сразу все поняла.

– На Виктории что-то было, да?

Он кивнул и начал рассказывать про проклятие Аарона, оказавшегося шаманом, и с каждым словом девушка все сильнее жалела императрицу. Сложно представить, каково это – когда малейшая неприятность, вызывающая в тебе укол раздражения, постепенно раздувается до катастрофических размеров. Неудивительно, что Виктории теперь нужна помощь психотерапевта!

– Бедная твоя жена, – пробормотала София, вздохнув. – Защитница, каким гадом он был…

– Не то слово, – поморщился Арен. – Нашел против меня идеальное оружие, сам же эмпат, понимал, как меня станет раздражать супруга, даже с учетом эмпатического щита. Но я теперь осознаю, почему Виктория так стремилась к физической близости и настолько легко вспыхивала страстью.

– Почему?

– Негативные эмоции неохотно переходят в позитивные, – пояснил император. – Сама понимаешь – когда ты сильно злишься, резко переключиться на радость почти нереально, только если тебе скажут что-то ошеломляющее. Но чувственное возбуждение не относится к позитивным эмоциям – это эмоции нейтральные, и переключения на них из негатива как раз добиться можно. Это был мой единственный способ успокоить жену. – Он грустно усмехнулся. – Какой же я дурак, Софи! Только по одному этому признаку можно распознать эмпатическое проклятие.

– Опять ты себя винишь, – вздохнула она с грустью, погладив ладонью его грудь.

Арен перехватил ее руку и начал целовать пальцы.

– Я виню, потому что виноват. Я легко поверил в то, что поведение Виктории изменилось из-за гормональной вспышки во время беременности, и не стал проверять сказанное шаманом, которого привел Аарон. Я мог бы докопаться до истины, мог… Жаль, что рядом тогда не было Гектора, он наверняка догадался бы, но Дайд обо всей этой истории даже не знал, я не рассказывал. Это все произошло так давно и я настолько привык к истерикам Виктории, что не подумал поделиться с ним.

– Все предусмотреть невозможно, – сказала София решительно. – Получается, ты сейчас винишь себя в том, что сделал твой брат. Это он проклял Викторию! Он виноват. Он, а не ты.

– Софи…

– Нет! Скажи мне, разве Гектор виноват в преступлениях, которые совершают воры, убийцы и насильники? – продолжила она горячо. – Разве он виноват в том, что не может кого-то найти или находит, но не быстро? Нет! Если бы не Аарон, с твоей женой все было бы хорошо. Только он виноват, только он, а не ты!

София целовала и гладила императора, чувствуя его горечь и боль и желая стереть все это из его сердца так же, как несколькими часами ранее стерла запах Виктории.

Но если бы это было так же легко.

– Жене сейчас нужна моя помощь, – проговорил Арен глухо, уткнувшись лбом Софии в плечо, и она неожиданно подумала, что он делает так в минуты слабости. – Мне нужно больше быть рядом с ней. К тому же Виктория беременна.

София застыла, ощущая, как ее заливает то жаром, то холодом – и непонятно, чем больше.

Защитница! Конечно, ребенок – это замечательно, но теперь она будет видеть Арена еще реже, и от этого стало так грустно, хоть плачь.

– Да, конечно. – Она, вздохнув, погладила императора по волосам, и горечь, исходящая от него, усилилась. – Не надо, не переживай, все хорошо.

– Мне бы отпустить тебя, Софи, – прошептал он ей в плечо. – Отпустить, чтобы ты смогла завести собственную семью. Но я не могу.

– Ты – моя семья, – сказала она твердо. – И никуда я от тебя не уйду. Мы справимся. Вместе.

Виктория открыла глаза и сразу поняла, что уже часов восемь утра, а может, и больше – небо за окном стало ярко-голубым, и в комнате тоже было светло, ясно, и так легко на душе, что хотелось плясать.

– Я пойду будить детей, – проговорил Арен, стоя возле ее постели. Он был полностью одет и серьезен, и лицо его казалось сейчас самым темным в этой комнате. – Если хочешь, поспи еще немного, торопиться некуда. Оранжерея может подождать.

– Арен, – Виктория приподнялась и попыталась дотронуться до руки мужа, но он сделал шаг назад – словно не хотел, чтобы она его трогала, – ты… Мне кажется, тебе надо отдохнуть.

– Я отдохнул, – ответил он со спокойной мягкостью. – Не волнуйся. А ты как себя чувствуешь? Не мутит пока?

– Нет. – Виктория смущенно улыбнулась, вспомнив, как накануне Арен начал объяснять ей, что она должна делать, и во всем этом было столько искренней заботы, что она в тот момент вспыхнула от радостной нежности. – Я чувствую себя прекрасно. Сегодня придет Силван, я ему обязательно расскажу про проклятие.

– Да, и попроси своего врача зайти ко мне после сеанса, охрана проводит. Все, Вик, я пойду к детям. – Император развернулся и направился к камину. – Если решишь не идти на завтрак, прикажи принести его в покои.

– Я приду, конечно. – Стало немного смешно. – Ты теперь пылинки с меня сдувать будешь?

Перед тем как шагнуть в камин, Арен посмотрел на нее и улыбнулся – и не кому-нибудь, а именно ей! Виктория, увидев эту улыбку, так обрадовалась, что даже слезы на глазах выступили.

– Конечно, буду.

Чуть позже, когда императрица встала и оделась, к ней заглянул Тадеуш Родери. Взял кровь, померил температуру и даже зачем-то заглянул в рот, а после, кивнув, заявил, что все действительно прекрасно и он не видит поводов для беспокойства. Так что Виктория, проводив врача, направилась в столовую, где уже начинали завтракать муж и дети.

Агата и Александр баловались и хохотали, как это часто случалось по утрам, когда у них еще было особенно много сил, и она вдруг представила, что скоро здесь появится еще один ребенок. И не только здесь – он будет повсюду. Еще один прекрасный малыш. Интересно, девочка или мальчик?

Виктория улыбнулась, в который раз за утро ощутив душевный подъем и радость, и посмотрела на Арена. Он тоже улыбался, рассказывая детям про то, откуда на небе берутся звезды, и они завороженно застыли, глядя на него с открытыми ртами. Но, несмотря на эту улыбку, муж все равно показался Виктории замученным, словно он почти не спал.

Она опустила глаза – радость сменилась стыдом от понимания: она никогда и ничего не делала для того, чтобы облегчить Арену жизнь. Виктория ее только усложняла, да и сейчас не представляла, что может сделать, чтобы помочь супругу хоть в чем-то.

Почему ей это не приходило в голову раньше? Неужели из-за проклятия?..

До полудня императрица работала в оранжерее, а затем вернулась во дворец и вошла в салон, где уже находился Силван. Выглядел он свежо и бодро; наливая в чашку крепкий янтарный чай, резко встал, когда Виктория вошла в комнату, и едва не уронил чайник. Напиток чуть расплескался, и врач, схватив салфетки, принялся вытирать лужу на столе, продолжая улыбаться.

– Доброе утро, ваше величество.

– Доброе. – Виктория кивнула, подходя ближе и тоже улыбаясь. – И мне налейте, пожалуйста.

– Обязательно. Как ваше настроение?

Она села на диван, глядя на то, как Силван, вытерев разлитый чай, вновь начал спокойно разливать его по чашкам, и невольно сравнивая его движения с движениями мужа. У обоих они были скупыми и лаконичными, но при этом Арен всегда двигался более плавно. Он вообще был очень пластичным, прекрасно танцевал, но не любил этого, особенно церемониальные бальные танцы. «Слишком строгие, а для настоящего танца важна свобода», – так он говорил.

– Хорошее. Наверное, даже очень. Несмотря на кое-какие неприятности, о которых я должна вам рассказать.

– Должны? – уточнил Силван, протягивая Виктории чашку и садясь на диван. – Ваше величество, если…

– Я помню, что могу не говорить, если не хочу. Но я хочу. И должна тоже, Арен попросил это сделать, и он прав.

Она медленно, посекундно сбиваясь и подбирая слова, рассказывала врачу о проклятии Аарона и, к своему удивлению, заметила, как обычно невозмутимое лицо Силвана начинает подрагивать и колебаться, словно поверхность воды, на которую кто-то уронил тяжелый камень.

– Я всегда считала шаманов шарлатанами, – говорила Виктория, немного нервно помешивая чай в чашке. Делать это было вовсе не нужно – сахар в напиток она не клала. – И, когда Арен предложил, чтобы меня проверил шаман – тогда, восемь лет назад, – я думала, что это уже совсем лишнее. А вы что думаете? Вы встречали настоящих шаманов?

– Я никаких шаманов не встречал, только слышал о них, – покачал головой Силван. – Что ж, если это все правда… Скажите, вы теперь чувствуете разницу в силе эмоций?

– Да. Раньше, если я злилась, то начиналось все с небольшого раздражения, а потом… – Она поморщилась. – Ужас, что было потом. Я только не понимаю, почему теперь я совсем не злюсь. Ведь проклятие усиливало существующие эмоции, а не заставляло их возникать. Но за последнюю неделю я ни разу не чувствовала ничего плохого. Даже когда случайно пролила кофе на любимое платье.

– Я не могу утверждать точно, поскольку не сталкивался в своей практике с подобными проклятиями, но могу сделать предположение. Думаю, вы неосознанно сопротивляетесь негативным эмоциям, поскольку последние годы их было слишком много и они доставляли вам дискомфорт. Ну и вам, конечно, помогает терапия: то, о чем мы говорим с вами, задания, которые вы выполняете.

– Ясно. Есть еще одна вещь, которую я хотела узнать у вас насчет этого проклятия. – Императрица на мгновение отвела взгляд. Было неловко. – Эмоции – это одно, но почему я почти не могла думать? Я над многими вещами совершенно не задумывалась. Они мелькали в моей голове, не задерживаясь. Почему?

– Приведите мне пример, пожалуйста. О чем вы не задумывались?

– Я не замечала, что муж устает, – призналась Виктория тихо, и неловкость переросла в стыд. – Нет, я замечала, но… Мне не казалось это важным, что ли. Я знала, но меня это не трогало. Я такая равнодушная или…

– А как думаете вы сами? – поинтересовался Силван, отпив чаю. Он уже справился с удивлением и вновь был образцом спокойствия. – Давайте попробуем порассуждать.

– Мне и думать-то не хочется, – вздохнула она. – Неприятно.

– Понимаю.

– С одной стороны, я осознаю, что замкнулась на себе, – продолжала Виктория, закусив губу. – Мои собственные чувства были столь сильны, что я не обращала внимания на других людей. Но… мне почему-то кажется, что это слишком просто и неправильно – думать, будто я совсем не виновата, а это все только проклятие, и больше ничего. Оно усиливало мой негатив, это правда. Но разве могло оно помешать мне сочувствовать Арену? – В голосе ее прорезалось отчаяние. – Эгоизм – это ведь не плохие эмоции, а черта характера. Я не думала о муже не из-за проклятия, а… потому что… – Она выдохнула, вдруг кое-что осознав. – Я его не любила. Да, точно. Я хотела, чтобы он любил меня, но не любила его сама.

Как только Виктория сказала это, ей неожиданно стало легче, словно она сделала глоток воды после жаркого дня.

– Ваше величество, – голос Силвана звучал мягко, обволакивающе, будто утешал, – никто не может прожить жизнь и не быть ни в чем не виноватым, особенно перед близкими. Когда мы чувствуем себя виноватыми, то просим прощения и пытаемся исправить ситуацию.

– Я просила прощения. Но Арен… не впечатлился. Сказал, что не сердится и чтобы я об этом не думала.

– А как он должен был ответить, чтобы вы были довольны?

Виктория на секунду застыла, а потом усмехнулась и закрыла лицо руками.

– Опять! У меня иногда чувство, будто я хожу кругами.

– У всех нас бывает такое чувство, – заметил врач, подливая чай в ее чашку. – Но сейчас это не так. Посудите сами – еще неделю назад вы говорили, что любите мужа, теперь – что не любите. Разве это круг?

Силван улыбался, но насмешкой это не было, и Виктория засмеялась, убирая руки от лица.

– Да, это точно не круг.

Гектор вновь привел шаманку около полудня, сразу после того как у Арена закончилось совещание с хозяйственным комитетом. Она была все с той же сумкой из светло-бежевой мешковины, явно битком набитой какими-то шаманскими «артефактами», но вместо коричневого платья на Ив сегодня было надето темно-синее, из-за чего ее пронзительно-голубые глаза выделялись на смуглом лице еще сильнее.

– Здравствуйте, ваше величество. – Она поклонилась, и Арен кивнул им с Гектором, указывая на диван и выкладывая на стол гребень, о котором накануне упомянула Виктория – утром он забрал его из комнаты жены.

– Вот вещь, о которой говорила вчера моя супруга. Меня интересует, был ли этот гребень действительно связан с проклятием, и если да, то что с ним делать? Уничтожить?

– Сейчас посмотрим.

Шаманка вновь взяла миску и налила туда воду, а потом положила внутрь гребень. Он был очень красивый – серебряный и весь усыпан жемчугом, как бывает усыпана росой трава поутру.

К удивлению Арена, вода в миске вдруг стремительно почернела.

– Да, есть на этом гребне связующая ниточка, – сказала Ив Иша удовлетворенно. – В принципе даже с этой ниточкой украшение безопасно, тем более что брат ваш умер. Но носить его императрице не рекомендую – настроение станет портиться очень быстро. Так всегда бывает с проклятыми вещами, даже если их очистить. Негативная энергия до конца не уходит.

– Значит, лучше уничтожить?

– Да, или просто не носить. – Она достала из воды целый и невредимый гребень, положила на стол, и Арен, коснувшись украшения, сжег его. На поверхности остался только пепел, и сердце кольнуло – он напоминал о случившемся в День Альганны.

– Следующий вопрос – тот, который я задавал вчера, айла Иша. Я хочу знать, кто научил моего брата шаманской магии и где искать этого человека.

– Попробую, – пробормотала Ив Иша, вытаскивая из сумки карты. Она долго тасовала их, а затем разложила на столе – на этот раз девять карт, по три в ряд. Рассматривала с минуту, водила над ними руками, а после произнесла: – Мужчина вашего брата учил. Вы его видели однажды, несколько лет назад, он во дворец приходил. Давно ваш брат с ним познакомился, еще когда принц мальчишкой был. Мужчина этот – не как я, не обычный человек, а маг, и силы неплохой. Но он далеко, не здесь, не в столице. Очень похоже, что на севере – огонь показывает.

– На севере, значит, – задумчиво протянул Арен и изумился, когда шаманка вдруг указала на Гектора.

– Ты его найдешь. – Голос был твердым, уверенным. – Скоро.

– Прекрасно. – Гектор сощурился, как довольный кот, греющийся на солнышке. – Уважаемая, а имя его ты подсказать не сможешь? В воду травку бросить, например, чтобы она в буквы сложилась.

– Нет. – Ив Иша усмехнулась. – Не получится так. Много имен может быть, много букв, как понять истинное? Иначе сделаем. – Она убрала карты и достала из сумки небольшой хрустальный шар с кулак величиной на деревянной подставке, какую-то коробочку и алый тканевый платок. – Держи, – протянула платок Гектору. – Глаза завязывай.

– Это зачем? – спросил дознаватель весело, тем не менее слушаясь. – Если надо, чтобы не смотрел, так я и закрыть их могу.

– Если закрыть, то случайно и открыть можно. А так не откроешь. Нельзя до поры до времени, чтобы свет проникал, необходимо, чтобы зрачки твои от него отвыкли. Чтобы стали способны скрытое рассмотреть.

– Любопытно, – хмыкнул Гектор, а Ив Иша уже подсовывала ему под нос открытую коробочку.

– Ну-ка, сделай глубокий вдох, а потом еще один и еще.

Дайд послушно вздохнул – раз, другой, третий, – и после третьего его явно повело: дознаватель закачался, схватился руками за голову и провыл:

– Ой-е-о-о… Это что ж за дурман-то такой, Ив?! О-о-о-у-у-у…

Стонущий и раскачивающийся из стороны в сторону, словно маятник, Гектор выглядел так забавно, что император фыркнул, интересуясь у шаманки:

– Надеюсь, он хоть в обморок не упадет?

– Если будет так раскачиваться, то может. – Она схватила Дайда за плечи, останавливая, и сказала: – Погоди ты, пройдет через минуту. Смотри перед собой, понял? Я сейчас повязку твою сниму, прямо к носу шар поднесу, в него смотри. И думай об этом человеке, которого ты найти должен. Все, что про него знаешь, думай. И в шар смотри. Понял? – повторила шаманка, и Гектор просипел:

– Да.

Казалось, что он изо всех сил сжимает зубы – скулы оформились, кожа на щеках под платком стала бледно-зеленой, а на линии роста волос на лбу Арен заметил мелкие капли пота.

Ив Иша сдернула повязку, перед этим приподняв одной рукой хрустальный шар и практически прижав его к носу Дайда.

Ошалевший Гектор таращился в шар несколько секунд, и глаза его медленно съезжались к переносице.

– Тиль… – прохрипел он наконец и, зажмурившись, поднял руки и прижал ладони к вискам, как будто у него была невыносимая головная боль.

– На, попей. – Ив Иша поставила перед ним свою фляжку с водой. – Родниковая. Легче станет, вот увидишь.

Долго уговаривать Гектора не пришлось – он быстро схватил флягу, вытащил пробку и присосался к горлышку, проигнорировав стакан, который ему придвинул Арен.

– Ф-ф-фу-у-ух, – выдохнул он через полминуты. Лицо его перестало быть бледно-зеленым, но оставалось бледным, как обычно. – Так что это за дрянь была, Ив?

– Толченый чешуйчатый гриб, – пояснила шаманка, и у Гектора чуть округлились глаза.

– Так он же…

– Все надо уметь готовить. – Она пожала плечами. – Любой яд при правильной дозировке и правильном приготовлении становится лекарством. Из чешуйчатого гриба, правда, лекарство не приготовишь, но вот порошочек, благодаря которому незрячие зрячими становятся на несколько секунд, вполне можно.

– Надеюсь, мне больше прозревать не придется… – поморщился Гектор и посмотрел на императора. – Я деревню в шаре увидел. Явно северная – Геенна там тоже была где-то с краю. И указатель на перекрестке, простой, деревянный. Два названия не разглядеть, а третье на стрелочке – Тиль.

– Есть такой поселок на севере, – кивнул Арен, встал из-за стола и, подойдя к шаманке, наклонился и пожал ей руку в знак благодарности. – Спасибо. Ты очень помогла.

– Я рада, ваше величество.

После того как Ив Иша и Дайд ушли, на аудиенцию к императору попросился Силван Нест. Арен, мимолетно глянув на браслет связи – время уже подходило к обеденному, – попросил Адну впустить психотерапевта.

Поздоровавшись с вошедшим и разрешив ему сесть, император сразу приступил к делу и поинтересовался, рассказала ли жена о проклятии.

– Да, – кивнул врач. – Ее величество все мне передала. И насчет беременности сообщила, поэтому я скорректировал назначения.

– Хорошо. Я хотел узнать у вас, айл Нест… Насколько опасно для психики то, что Виктория восемь лет жила под таким проклятием? Чем это вообще может ей грозить?

– Я говорил вашей жене, что впервые сталкиваюсь с подобным в своей практике, – произнес психотерапевт извиняющимся тоном. – И я бы рекомендовал вам проконсультироваться с другими специалистами. Мое мнение таково: если продолжать намеченную нами схему лечения с регулярными сеансами, все будет нормально. Но ее величеству для реабилитации, возможно, понадобится не один год…

Силван говорил еще минут пять о дальнейших планах по психотерапии, а когда услышал от Арена про премию, слегка покраснел, но отказываться не стал, только наклонил голову и поблагодарил. И как только психотерапевт ушел, император сделал то, что посоветовал Нест, – связался с главврачом Императорского госпиталя и попросил его подобрать нескольких специалистов для консультаций.

Такой ошибки, как с шаманом, император решил больше не допускать.

С утра Агата занималась со своим учителем, а к Александру пришел преподаватель по плаванию, и пару часов София и наследник провели в бассейне. Не успели отдохнуть, как вернулась Агата, но одновременно с ней пришел учитель танцев, и до обеда наследники махали руками и ногами, делая гимнастику и разучивая разные движения. София в который раз поразилась, с каким недетским упорством и спокойствием ее воспитанники занимаются тем, что им не особенно нравится – ни Агата, ни Александр к танцам расположены не были, но делали то, чего от них хотел папа. Так оба и говорили: «Папа просит – значит, надо». Точнее, говорила Агата, а Алекс повторял.

А во время обеда София с трудом удерживала себя от желания обнять Арена, ощущая идущую от него тоску, такую же, какая поселялась в ее сердце при мысли о том, что сегодня вечером они вновь не увидятся. Да и завтра, и послезавтра… Если только он сможет прийти к ней ночью…

Подумав так, София едва не поморщилась – Арену бы хорошенько выспаться, а не прыгать из постели в постель. Да, увидеть его хочется, но еще сильнее хочется, чтобы он отдохнул.

После обеда к ним с Агатой и Александром присоединилась Виктория, которой император, как оказалось, запретил работать во второй половине дня, и София предложила отправиться вместе гулять в сад, пока погода не испортилась – ближе к ночи обещали дождь.

Светило яркое солнце, дети бежали чуть впереди, взявшись за руки, они были совершенно счастливы оттого, что мама с ними, а София с Викторией шли по дорожке, сопровождаемые охранниками, и разговаривали.

Поначалу, когда София по привычке назвала императрицу ее величеством, услышавшая это Агата обернулась и сказала важно-торжественным голосом:

– Софи, мы же договорились!

Она уже хотела спросить о чем, как вдруг вспомнила – и щекам сразу стало жарко.

– Не надо, если тебе неловко, – произнесла Виктория мягко, и у Софии появилось странное чувство, что императрица пытается с ней подружиться. Интересно, зачем? – Это же не главное. Мне нужен… твой совет. – Она на секунду замешкалась, а потом продолжила: – Я хотела бы как-то порадовать Арена, но не знаю, что можно сделать. Помоги мне, пожалуйста.

София от удивления чуть не остановилась, как будто ее в землю вкопали, но в последний момент пересилила себя и зашагала дальше, пытаясь справиться с выражением собственного лица.

Порадовать Арена… Что ж, это объяснимо – Виктория желает наладить отношения с мужем. И сразу становится понятным стремление императрицы снискать ее расположение – он ведь всегда хотел, чтобы Виктория не ссорилась с аньян собственных детей, да и наследникам их дружба только в радость будет.

Подавив в себе желание ответить «понятия не имею», София медленно сказала:

– Я думаю, вам… тебе можно попробовать организовать какую-нибудь поездку вечером, после того как император освободится. Он ведь толком никуда не выезжает, не успевает просто. Устройте ему небольшой отдых. Только посоветуйтесь… посоветуйся с Вано Вагариусом, чтобы он обеспечил нормальную охрану.

София покосилась на Викторию – императрица слушала очень внимательно, задумавшись, и лицо ее было воодушевленным.

– Мне нравится эта идея. – Она кивнула и улыбнулась. – И знаешь что еще мне приходило в голову… Правда, я не уверена… Что, если нам придумать и разыграть всем вместе небольшой спектакль? В главных ролях будут Агата и Александр, конечно. Можно еще Тасси пригласить. Что думаешь?

– Я думаю, это отличная идея, – ответила София честно. – Если хотите, я подберу что-нибудь интересное и для нас, и для детей.

– Да, конечно.

– А его высочество Арчибальд будет участвовать?

– Геенна скоро проснется, – покачала головой императрица. – Арен говорил, что по его ощущениям послезавтра, а он в этом отношении редко ошибается.

– Мама, Софи! – воскликнула Агата – видимо, девочке надоело идти по дорожке без интересного дела. – А давайте в прятки сыграем!

– А давай, – хмыкнула София. – Только, чур, мы с вашей мамой прячемся, а вы ищете. И посмотрим, кто кого!

– Ха! – Александр махнул рукой, гордо надувшись. – Мы с Агатой вас тут же найдем!

– Давайте-давайте. – Она развернула детей к ближайшему дереву, посмотрела на охранников – старший кивнул, быстро нажимая что-то на браслете – и скомандовала: – Считаем до тридцати! И чур, не подглядывать!

Сразу после обеда у Арена было совещание с Комитетом культуры, науки и образования, а значит – с Вольфом Ассиусом, мужем Анны, и император, слушая его доклад, никак не мог отбросить в сторону мысли о том, что сказал Гектор в воскресенье.

«Никто другой из вашего ближнего круга – из тех людей, с которыми вы регулярно общаетесь, в том числе обедаете – не замешан».

Снимает ли это подозрения с Вольфа или все же нет?

Арчибальд, которого Арен просил быть осторожнее с мужем сестры, странного или подозрительного в его поведении не заметил, но это ничего не значило. Так же, как ровным счетом ничего не значило рассуждение Гектора про ближний круг.

Арен никогда не был близок с Вольфом, впрочем, как и с Несс. Но последнюю он чаще видел, а вот муж Анны пропадал на работе постоянно. Так было всегда, и, даже если Вольф находился во дворце, он вполне мог не явиться на обед просто потому, что хотел «поесть в тишине и покое», как говорила Анна. Арену не казалось это странным – он и сам часто не желал никого видеть, но он и так почти не видел близких, поэтому жертвовать обедами в угоду собственной усталости не собирался.

Получается, если Вольф замешан, он не мог снабжать сведениями сам себя, поскольку информацией не владел. Но почему в таком случае не использовать Анну?

Арен задал этот вопрос Гектору и получил интересный ответ.

– Потому что это слишком подозрительно и слишком прямо, ваше величество. Отследить попадание информации от вашей сестры к зятю – это элементарно и проще некуда. Но Анна, по ее признанию, не обсуждала с мужем ничего, что касалось бы каких-то ваших дел. Они говорят только о своих делах либо о чем-то отвлеченном. И Вольф никогда ничего не спрашивал у нее, не проявлял, так сказать, лишнего любопытства. Естественно, это не доказательство, но это странно. Создается впечатление, что муж вашей сестры сознательно избегал разговоров о вас. И обедов он тоже избегал – потому что его эмоции, в отличие от эмоций Аарона, вы чувствуете.

Арену было гадко из-за подобных рассуждений и того, что приходится подозревать родственников. Но брат многому его научил, и теперь император прислушивался к эмоциям Вольфа, пытаясь засечь хоть что-нибудь необычное.

Но необычного не было. Глава Комитета культуры, науки и образования был абсолютно спокоен, иногда чуть раздражался, если говорил о каких-то старых и давно обсуждаемых проблемах, но ничего, что можно счесть подозрительным, Арен не ощущал.

Утром он интересовался у Ив Иши насчет главы последователей Аарона, но толку это не принесло – шаманка сообщила, что на всю информацию о заговоре поставлен блок его братом.

– И снять этот блок никак не получится?

– Нет. – Она покачала головой. – Все как колпаком накрыто, и колпак этот энергией смерти скреплен. Ваш брат, чтобы защитить остальных, использовал свою смерть в качестве силы, а то, что смертью закрепляется, не снимается никак. Если только другой смертью заплатить…

– Могу пожертвовать кем-нибудь из узников комитета, – протянул Гектор понимающе. – И даже не одним…

– Не годится. Не посторонний человек должен быть, а дорогой и любимый, чтобы плату вашу приняли и информацию позволили прочитать. А так это жульничество.

– Жаль, – вздохнул Дайд, вызвав и у императора, и у шаманки понимающие ухмылки. – А я уж размечтался…

Вот и теперь Арен смотрел на Вольфа и не мог понять, стоит подозревать его или все-таки нет. «Не крыса, а, скорее, хомяк», – так сказал Гектор, и у императора эта ассоциация никак не выходила из головы. Аарон был умнейшим пауком, хитрейшей змеей и после себя должен был оставить не менее хитрого и умного человека.

«Который станет притворяться хомяком», – подумал вдруг Арен, встретившись взглядом с невозмутимыми глазами Вольфа.

– Ваше величество, я хотел напомнить об интервью, которое нам нужно взять у Агаты. Материал, который мы готовили, закончился, теперь нужен новый.

– Хорошо. – Арен на мгновение задумался и, поморщившись, вспомнил, что завтра его нелюбимая среда, после чего ответил: – В четверг. О времени вам подробнее сообщит Адна, чуть позже.

Вольф поклонился, так же спокойно возвратившись к другим вопросам, и император невольно подумал еще одну вещь.

Человек, который встал на место его брата, должен быть не только хитрым и умным, но и безумно смелым, чтобы оказаться способным смотреть Арену в глаза и не испытывать при этом страха за свою участь.

Интересно… достаточно ли смел для этого Вольф?

Через десять минут после того как сотрудники комитета культуры удалились – Арен только и успел, что выпить чаю и просмотреть кое-какие отчеты на браслете связи, – к нему вновь пришел Дайд. Они договаривались, что Гектор подойдет к шести – другого времени попросту не было, и сейчас император старательно искал в себе силы выслушать очередную информацию о расследовании.

Дознаватель, и сам уставший, чеканил слова, как монеты.

– Первое: запись воспоминаний последних месяцев ее высочества Ванессы в кристалл памяти не принесла никаких новых данных, зато доказала нам, что она действительно не врет и все было именно так, как она говорила. Второе: шамана, к которому ходила ее высочество, на всякий случай задержали еще в воскресенье, но сегодня я его отпустил за отсутствием состава преступления. Он действительно шаман – Ив подтвердила, – но слабый и вообще никак не замешан в деле. Ванесса выбрала его по чистой случайности, что становится понятно после записи воспоминаний. Третье: об особенных талантах своего мужа ее высочество ничего не знала, судя по реакции – это чистая правда, она была в полном шоке. Сейчас у нее уже нет сил играть перед нами спектакли, поэтому я склоняюсь к тому, что она не врет. И, наконец, четвертое: запихнуть в Арвена Асириуса зелье правды не удается, он крайне осторожен. Насильничать будем?

– Ты хочешь влить в него зелье силой? – устало уточнил Арен, потирая виски – от обилия информации голова словно распухла. – Будет забавно, если потом окажется, что он ни при чем.

– Я хочу подождать. Наверное, я все-таки немного романтик, – хмыкнул Дайд. – Но я предпочитаю раскалывать подозреваемых сам, а не при помощи зелий.

– Напомнить, как ты недавно мечтал о пытках по примеру Корго?

– Это был черный юмор.

– Ясно. Что ж, я думаю, пока обойдемся без насилия, да и… ты веришь, что он знает, кто стоит во главе заговора? Вспомни, как было в случае с Аароном. Никто не знал, кроме Абрахама Адэриуса, главы Совета архимагистров.

– Кто-то должен знать. Хотя бы один человек. И я не исключаю, что это как раз Арвен, – пояснил Гектор. – А вот Виго мог и не догадываться, кому именно отчитывается. Он рисковал больше всех, поэтому я предполагаю, что насчет главного организатора он был не в курсе.

– Да, скорее всего, – кивнул Арен и скептически усмехнулся. – Интересную паутину плел Аарон, правда? Паука знала только одна ниточка, а все остальные играли вслепую.

– Одной ниточки вполне достаточно, чтобы размотать целый клубок, ваше величество.

К удивлению императора, когда он перенесся в детскую, застал там не только наследников и Викторию, но и Софию, хотя на часах уже было около семи вечера, и жена могла освободить их аньян сразу после обеда. Однако не освободила, и теперь они вчетвером старательно рисовали, сидя за столом. Точнее, рисовали все, кроме Софии, – она же ходила от одного своего ученика к другому и что-то показывала, а когда Арен вышел из камина, подняла голову и ласково улыбнулась, будто коснувшись его своей трепетной нежностью, в которой было много обреченной грусти.

Император, обнимая Агату с Александром и слушая их сбивчивый рассказ про то, как прошел день, отпустил Софию, а затем проследовал в столовую вместе с женой и детьми. Ему было одновременно и радостно, и печально оттого, что он замечал, как Виктория старается быть милой, хорошей и предупредительной, он понимал, что супруга хочет наладить отношения и у него нет права отказывать ей во взаимности. Во-первых, она ведь его жена, а во-вторых, из-за того, что был так беспечен и не разглядел проклятие Аарона. Что бы ни говорила София – он виноват.

Но сердце оставалось холодным, несмотря на все поступки Виктории, на всю ее ласковость и даже подлизывание. Арен сочувствовал жене, но ничего не мог с собой поделать – он не был способен вызвать в себе что-то еще кроме обычной симпатии и сильнейшей жалости, словно к обиженному ребенку.

Уложив Агату и Александра и глянув на часы, император перенес Викторию в ее покои и, прежде чем она успела сказать хоть слово, попросил:

– Подожди немного, у меня есть кое-какие дела. Надо отлучиться. Надеюсь, это не займет дольше часа.

– Дела? – переспросила она пораженно. – Так поздно? Что-то случилось? Геенна?..

– Нет. Геенна должна проснуться в четверг. Сейчас дело не в ней. Не волнуйся. – Арен погладил Викторию по плечу, отвернулся и шагнул в камин, начиная строить лифт в собственный кабинет, где его ждали Эн Арманиус и Рон Янг.

Эта парочка еще утром попросила, чтобы он пришел вечером к ним, и Арен обещал вырваться. Раз просят – наверное, что-то обнаружили.

Из секретной комнаты доносились возбужденные голоса, которые разом смолкли, когда император перешагнул порог.

– Добрый вечер, ваше величество, – хором сказали Эн и Рон, выпрямляясь над столом, а Арен изумленно оглядел то, что лежало там, – листки бумаги, испещренные какими-то рисунками.

– Что это? Вы нашли?..

Рон Янг

– Если бы, – фыркнул Янг. – В ваших закромах мы пока находим только пыль и пауков.

– Рон!

– Ладно, ладно, больше не буду, не нервничай так, Энни. Это я сделал магпортрет Венца, когда вы его приносили, и зарисовал сплетение формул на артефакте.

Арен перевел взгляд на рисунки и пару секунд пытался понять, что там изображено, но безуспешно – формулы так переплетались, что он никак не мог распознать, где кончается одна и начинается другая.

– Это грандиозно, – продолжал между тем Рон, тыкая пальцем в центральный листок бумаги. – Смотрите. Вот это – константа, то есть неизменяемая величина, необходимая для правильного функционирования формулы заклинания и это самое заклинание поддерживающая. Практически все остальные части формул можно изменить – кроме константы.

– Я в курсе, что такое константа, айл Янг, – перебил Рона Арен. – То, что я не артефактор, не значит, что я неуч. И какую же константу вы обнаружили на Венце?

– А вот это действительно интересно, – продолжал с энтузиазмом ничуть не уязвленный замечанием мальчишка. – И даже странно, что никому раньше в голову не пришло. Константа «ус», что значит связь. Здорово, правда? Ведь каждая аристократическая фамилия в Альганне заканчивается на «ус»!

– Кроме моей.

– Кроме вашей, – кивнул Рон, усмехнувшись. – Но вас связали кровью, поэтому вам не нужна константа.

Арен нахмурился, пытаясь понять, о чем говорит артефактор, и в этот момент Эн чуть раздраженно сказала:

– Давай-ка я объясню, а то ты так рассказываешь, что я сама уже начинаю сомневаться в своих умственных способностях. А ты, если что, меня дополнишь. Ага?

– Угу, – махнул рукой Рон, опять же не обидевшись, и Эн, склонившись над тем же центральным листком, обвела пальцами рисунок по кругу.

– Вот это – самый большой из рубинов в вашем Венце. Зарисовывая формулу, мы обнаружили, что все ее концы замыкаются на нем, а в самом рубине – знак «ус», усиленный в несколько раз, что означает – это именно константа. «Ус» всегда обеспечивает связь между объектами. Какие у нас объекты?

– Аристократические рода.

– Погоди, Рон. От знака «ус» идут лучи с формулами, в которые, во-первых, заключена фамилия определенного рода, а во-вторых – там же записана формула тождественного родовой магии заклинания. То есть, например, у Арманиусов это формула заклинания, которое называется «хозяин дома», у Валлиусов – «усыпляющий взгляд» и так далее.

– Получается, родовые особенности записаны на Венце, – протянул император. – И мои тоже?

– Ваши – нет, – ответил Рон, прежде чем Эн открыла рот. – И это то, в-третьих, которое еще не упомянула Эн. Фамилия «Альго» идет в каждой формуле каждого аристократического рода так же, как и константа «ус». То есть ваша фамилия – это по сути вторая константа. Из чего можно сделать однозначный вывод, – хмыкнул Янг. – Что родовая магия существует, пока Венец носят Альго.

Арен ощутил резкое желание срочно присесть, но оба стула были заняты какими-то папками и бумагами, поэтому пришлось остаться на ногах.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – произнес император медленно. – Много лет назад, когда Бездна открылась, начала расширяться и из нее в наш мир хлынули демоны, группа из нескольких сотен или даже тысяч магов пожертвовала своими жизнями, чтобы закрыть Бездну, и в результате их действий возникла стена из огня, названная Геенной. Вы предполагаете, что эта стена – множество абсолютных энергетических щитов, которые по какой-то причине не исчезают. И, видимо, по этой же самой причине у аристократии существует родовая магия, которая записана в формулах на Венце.

– Причин может быть несколько, – сказала Эн. – Но в остальном все верно. Поэтому в Альганне есть родовая магия, а в других странах ее нет, и поэтому же она есть только у тех фамилий, которые записаны на Венце.

– Я, кстати, думаю, что они были изменены, – заметил Рон задумчиво. – Раньше они все звучали несколько иначе, но пришлось менять – чтобы связь между родами была крепче, в фамилии вписали «ус».

– А тремя буквами алфавита их почему ограничили? – поинтересовался Арен. – С «ус» я понял. Но зачем такие рамки?

Янг и Эн мгновение потрясенно смотрели на императора, а затем, улыбнувшись, переглянулись.

– Ваше величество, – выпалил Рон восхищенно, – вы гений. Мы с Эн ломали над этим голову, ломали, а вы бац – и поставили все на место одним своим вопросом!

– В таком случае я бы желал услышать ответ на него.

– Рамки, – выдохнула Эн, не переставая улыбаться. – Вы сами сказали про рамки. А ведь действительно – чем обширнее используемые в формуле знаки, тем сильнее она расползается и тем проще ее сломать. Получается, создателям этого заклинания нужно было максимально унифицировать фамилии. Чтобы они как можно крепче держались друг за друга.

– Тот, кто это все придумал, был великим магом, – добавил Янг с грустью. – Хотел бы я с ним пообщаться…

– Я только не понял, почему в моей фамилии нет «ус», – перебил артефактора Арен. – Как обеспечивается связь между остальными аристократическими родами и Альго?

– А я не сказал? – слегка изумился Рон. – Венец – кровный артефакт, это первое. Сделан на крови вашего предка, а кровь – это лучшая связь. Второй момент я уже упоминал – ваша фамилия вписана в каждую из формул каждого аристократического рода. Венец весь ею изрезан.

Арен смотрел на листки бумаги, лежащие на столе, и пытался уместить в собственной голове все сказанное. Помещалось оно с трудом, и через пару мгновений император понял почему.

– И зачем было нужно записывать на Венце заклинания, ставшие родовыми? Я уже понял, что вы считаете императора Альганны связным-артефактом между Геенной и аристократией. Но при чем здесь родовая магия? Без этих заклинаний что, связь не работала бы?

– Мы пока не знаем, – ответила Эн извиняющимся тоном. – Но узнаем.

– Зато мы поняли главное, – победно хмыкнул Рон. – У детей, рожденных от браков между титулованными и нетитулованными магами, будет родовая магия. Эн, я тебя поздравляю!

– Вот когда будет, тогда и поздравишь. Рано еще…

Покинув Рона и Эн, Арен, не колеблясь, построил лифт в комнату Софии – очень хотелось увидеть ее и обнять.

Она еще не спала – стремительно бросилась навстречу, когда император вышел из камина, и, прижавшись, опалила его любовью так, что на секунду возникло искушение никуда не уходить, а Виктории сказать, что не было сил или он забыл.

– Я думала, ты не придешь, – прошептала София, уткнувшись в его плечо и глубоко вздохнув.

– Ты не рада? – Арен улыбнулся, ласково целуя ее волосы.

– Ты же знаешь, что рада. Просто ты устал, и я бы хотела, чтобы ты отдохнул.

– Вот я и отдохну сейчас. С тобой.

Арен донес Софию до кровати, лег с ней вместе поверх покрывала и застыл, обнимая девушку и ощущая, как в него сплошным потоком льется ее горькое счастье, которое придавало ему силы несмотря ни на что.

Они молчали, только вжимались друг в друга, но время неумолимо шло вперед, и минут через десять Арен, вздохнув, тихо сказал:

– Я пойду.

– Да, – ответила София глухо, и эмоции ее зазвенели от отчаяния. – Конечно, иди.

Это было почти невыносимо – вставать, отходить в сторону, глядя в тоскливые глаза любимой женщины, отворачиваться и, стиснув зубы, шагать в камин.

Императору казалось, что его распиливают на части, сжигают в пламени Геенны, и все его существо кричало и выло от отчаяния и безысходности – что же ты делаешь, дурак? Зачем мучаешь ее? Отпусти, если любишь, ты ведь сам хотел этого, но не смог, не выдержал, сдался.

Теперь, когда Виктория беременна, разве ты сможешь с ней развестись? После того как узнал о проклятии? После того как понял, что сам во всем виноват?

Ты же клялся, клялся перед алтарем. Защищать, заботиться, быть рядом. А теперь мечтаешь бросить свою жену, которая виновата только в том, что вышла за тебя замуж, родила тебе двух прекрасных детей, беременна третьим ребенком, хочет, чтобы ты был с ней, и не смотрит ни на кого другого.

Да, любовь – это очень много… но долг – это все-таки чуть больше.

После ухода Арена София долго сидела на постели не двигаясь, и ей казалось, что она сейчас умрет от боли и отчаяния. Сердце в груди почти не билось, а когда все же ударялось о грудную клетку, то дыхания не хватало, и София чувствовала, что тонет в собственных эмоциях.

В конце концов, она вновь рухнула на кровать и, сжав ладонями покрывало, разрыдалась, оплакивая их всех троих и уже понимая, что должно случиться.