Глава шестая

Арен вновь ночевал с Агатой, обнимая дочь, но уснуть никак не получалось, и он все смотрел и смотрел сухими глазами в пространство, ощущая внутри одновременно безумное отчаяние и бесконечную надежду.

Император сказал Анне, что они будут жить дальше, даже если ничего не получится, но при этом он не представлял, как станет жить без Софии. Эти дни Арен держался только на вере в то, что его солнечное счастье вернется. Но ведь этого может и не случиться.

Что тогда?

Ничего. Все то же самое, чем он жил последние годы – беспросветная тьма, долг и нескончаемые обязанности. Останутся только дети, которых он должен защитить во что бы то ни стало.

Арен вздохнул и положил руку на один из сжатых кулачков Агаты, погладил ее нежную кожу, коснулся светящейся паутины абсолютного щита. София… искренний и чистый человек, его человек, которому хватило глубины собственного сердца, чтобы превратиться в чудо. Хватит ли ему сил, чтобы вернуть ее? Арен не знал, но надеялся, что бесконечное чувство, подаренное ему кем-то свыше, поможет возродить Софию. Он очень хотел, чтобы она жила.

Этой ночью император почему-то вдруг вспомнил тот день, когда умирающий отец позвал его к себе и попросил не отрекаться от престола, зная, что Арен думал об этом.

– Почему ты решил, что Венец выберет меня? – спросил он тогда с недоумением. – У нас с Аароном и Анной одинаковый резерв, но они старше меня, следовательно, должны быть сильнее. Венец выберет Аарона.

Отец покачал головой, глядя на него мутными черными глазами. Такая муть считалась предвестником скорой смерти.

– Венец сделал свой выбор, когда тебе было три года, Арен.

Он так удивился, что даже промолчал.

– Ты не помнишь этого, – продолжал отец. – Но я приносил вам с Аароном и Анной Венец, вы хотели посмотреть. Точнее, хотели они, а ты… Ты просто подбежал и схватил его, я даже не успел ничего сделать. Аарон попытался отнять, но артефакт обжег его.

Арен продолжал ошеломленно молчать, пытаясь выудить из собственной памяти этот эпизод. Безуспешно.

– Я уже тогда понял – Венец выбрал тебя. И я с ним согласен. Императором должен быть ты. Ты – сильнейший.

Теперь, вспоминая разговор с отцом, Арен усмехался. Да, все оказалось именно так, как он говорил, – Арен почувствовал притяжение Венца, как только императора не стало. И во время Дня Альганны он ощущал сопротивление артефакта, который совершенно не желал ложиться на голову Аарона, словно обладал волей и сознанием.

«Надо было позволить Венцу опуститься на голову брата, – подумал Арен с горечью. – Скорее всего, он сжег бы Аарона без моей помощи».

Но император тогда не хотел никого убивать и надеялся, что брат остановится. Если бы он только знал…

Когда Арен все же задремал, дверь с тихим шорохом открылась, и в палату вошла Эн. Он не видел ее, но почему-то ощущал, что это именно она.

И тихо спросил, не открывая глаз:

– Почему ты не сказала на консилиуме о том, что мне нужно будет отдать часть своей жизни?

Вздох и такое же негромкое:

– Потому что это только ваше дело. Никто, кроме меня и вас, не узнает.

– А Валлиус?

– Брайон будет на процедуре, и он, скорее всего, догадается. Но ничего не скажет.

Арен молчал несколько секунд. Хотелось что-то сказать, но что? В словах не имелось никакого смысла.

– Спасибо, Эн.

– Спите, – прошептала она умоляюще. – Используйте ментальную магию, если не можете уснуть. Вам нужно набраться сил. Если не получается ради себя, спите ради Агаты с Софией.

Он кивнул и, как только Эн вышла, сделал так, как она сказала, – усыпил себя, погрузившись в спокойную темноту сна, где не было ни тревог, ни мыслей.

Проснувшись в шесть утра, как и всегда, император перенесся во дворец, перебрал оставленные секретарем документы и пошел будить Алекса, не захватив с собой Викторию. Он специально решил не заходить к ней, чтобы не сбивать себе настроение. Потом разберется с претензиями.

Отдав проснувшегося сына Анне и попросив сестру позавтракать вместе с Викторией, Арен вернулся в кабинет и, пока оставалось время, быстро написал на листке бумаги план будущей речи. Без подробностей, только тезисы. Можно было бы обойтись и без этого, но император опасался, что сегодня он что-нибудь забудет. Ему все же было слишком не по себе перед предстоящей процедурой.

Ровно в девять часов утра Арен встал возле окна и, используя браслет связи, открыл канал передачи собственной проекции для всех жителей Альганны, достигших шестнадцатилетнего возраста.

– Доброе утро всем, кто меня слышит, – сказал Арен, глядя прямо перед собой в туманную дымку ответных чар. – К сожалению, ситуация в стране в настоящее время такова, что я вынужден обратиться к гражданам. Позавчера в центре столицы совершили покушение на мою дочь. Я хочу выразить соболезнования всем, кто потерял в этот день своих близких. Организаторы пока не пойманы, но у меня нет никаких сомнений в том, что эти люди имеют отношение к заговору моего брата Аарона. В связи с произошедшим я прошу всех, кому известна какая-либо информация, поделиться ею с дознавателями. Даже если вы причастны к этому преступлению, в случае сотрудничества с властями вам даруют помилование. Остальных ждет смертная казнь. – Арен на мгновение замолчал, решив дать возможность осмыслить его слова. – Я прошу тех, кого переполняет возмущение из-за этих событий, помнить о том, ради чего я принимал закон о передаче титулов. Главной причиной был мир. Мир в нашей стране. Я не желаю никакой войны. Я не желаю, чтобы социальное неравенство в нашем обществе привело к столкновениям и жертвам. Не важно, что вами движет и на какой стороне вы находитесь, – если вы идете бить и убивать, вы приравниваетесь к преступникам. К тем самым, которые убили двести шесть человек мирных граждан и хотели убить мою дочь. Поэтому я прошу тех, кто уважает меня и мою политику, удержаться от каких-либо конфликтов. Проигнорировавшие мои слова будут наказаны по всей строгости закона, невзирая на наличие или отсутствие титулов. Я стою на страже мира в Альганне и прошу вас делать то же самое.

Подождав секунду, глядя в туманную дымку абсолютно черными глазами, Арен прервал связь.

Просмотрев отчет Арчибальда об уничтожении демонов Геенны, император быстро позавтракал – Эн предупреждала, что это необходимо сделать в день процедуры, – а затем шагнул в камин и построил пространственный лифт в коридор госпиталя.

В реанимационном отделении царила суета. Повсюду носились туда-сюда врачи и медсестры, и только охранники, находившиеся здесь сегодня на каждом шагу, сохраняли спокойствие и невозмутимые лица.

– Ваше величество… ваше величество… – шелестели приветствия со всех сторон, люди склоняли головы, но император даже не смотрел и не кивал, всем существом стремясь скорее попасть в палату к Агате и Софии. И только он собирался войти внутрь, как дверь открылась, и в коридор вышла Эн, которая казалась бы совершенно невозмутимой, если бы не необычайная бледность лица.

– Здравствуйте, ваше величество, – сказала она слегка дрожащим голосом. – Идите внутрь. Айл Вагариус, вы пока оставайтесь здесь. Нам нужно перенести Агату в другую палату, а потом я вас приглашу. Айла Тали, прошу вас находиться в коридоре, что бы ни случилось, до тех пор, пока я или главный врач госпиталя вас не позовем.

Арен на секунду оглянулся и обнаружил за спиной очень взволнованных Вано Вагариуса и Синтию Тали. Синтия сидела на скамейке, а безопасник стоял рядом, положив руку ей на плечо, и выглядело это так просто и естественно, будто они давно знали друг друга. Он кивнул обоим и тут же, не мешкая, зашел в палату. Вслед за ним шагнула и Эн.

Агата по-прежнему лежала на койке, окруженная сияющей паутиной абсолютного щита, а Брайон Валлиус в перчатках отсоединял от нее датчики «колпака».

– Берите дочь на руки, – произнесла Эн уже более твердо, – и идите в палату четыреста десять, это напротив. Там все уже готово.

Арен молча подошел к Агате, наклонился и очень осторожно поднял ее, прижимая к себе и ощущая приятное тепло от энергетического контура Софии.

«Папа…»

– Не волнуйся, моя радость, – прошептал он, целуя и Агату, и Софию. – Все будет хорошо.

Он обернулся, Эн распахнула дверь, и император вышел в коридор. Эн шмыгнула за ним, распахивая теперь уже двери палаты напротив, и махнула рукой Вано:

– Идемте.

Новая палата оказалась просторнее и светлее, и, если бы не жуткий аппарат с металлическими рычагами, издававший треск и гудение, помещение даже выглядело бы уютным. Справа от выхода обнаружилась еще одна дверь – она была открыта, и за ней Арен заметил две застеленные койки и какие-то приборы. Он прекрасно понимал, что находящееся там предназначено уже не для Агаты и Софии, а для них с Эн.

Император опустил дочь на койку – здесь она была не менее широкой, чем в прежней палате, а от свежих простыней пахло чем-то цитрусовым – и выпрямился, вопросительно глядя на Эн, Вано и Брайона.

Валлиус сразу подошел к трещащему аппарату и начал что-то проверять, щелкая рычагами, а Эн села на койку рядом с Агатой и заговорила со спокойной ласковостью:

– Давай еще раз повторим, что тебе нужно делать, Агата. Твой папа сейчас по команде перехватит контур Софии, и, как только он это сделает, тебе нужно будет проснуться. Если ты не сможешь сделать это сама, мы поможем, это не больно. Просыпаешься, отпускаешь контур, а потом мы с Вано осторожно вытащим тебя оттуда. Вано отнесет тебя в ту палату, где ты уже лежала, и побудет с тобой до тех пор, пока не придет папа. Вот и все. Запомнила?

Видимо, Агата ответила утвердительно, потому что Эн встала с койки и повернулась к императору и Вано.

– Айл Вагариус, мы все с вами обсуждали ранее, маленькая деталь – на столе лежат перчатки из драконьей кожи, надевайте их. Рядом с ними – халат, завернете в него Агату, как только она вылезет из контура. После того как вы занесете ее в палату, к вам зайдут заведующие терапией и реанимацией, они осмотрят девочку. Пижаму, теплые носки и тапочки вам принесут, поможете ей одеться. У Агаты будут болеть ладошки, не волнуйтесь, это нормально. – Эн вздохнула, переводя дух. – Насчет того, можно ли ей есть и что именно, вам скажут заведующие. Вроде бы все.

– Не волнуйтесь, Эн, – кивнул Вагариус. – Я все понял. Справлюсь.

– Хорошо. Ваше величество… вам нужно раздеться. Желательно до нижнего белья, иначе мы не сможем поставить датчики.

Арен кивнул и молча снял с себя все, оставшись в одних трусах, положил одежду на стул, стоявший возле окна, и сел на койку рядом с дочерью.

– Сейчас поставим датчики, подождите пока.

Эн и Валлиус вдвоем быстро прикрепляли к нему металлические круглые пластинки – шипя, они присасывались к коже. Виски, шея, плечи, грудь, запястья, бедра, щиколотки… Арен их не считал. Один только раз он поднял глаза от Агаты, посмотрел на Эн – и заметил, что щеки ее из бледных стали розовыми. Император ничуть не удивился, понимая, что без одежды напоминает Эн кое о чем неприятном.

Но ему сейчас было все равно.

– Мы ставим датчики рядом с узловыми точками вашего контура, – заговорила она вдруг, словно пытаясь отвлечь саму себя от лишних мыслей. – Так воздействие станет более эффективным. На самом деле узловых точек больше, и я специально разрабатывала схему, на какие лучше опираться, исходя из своих прежних исследований. Между ними не должно быть слишком большого расстояния, но и частить тоже не нужно – воздействовать необходимо равномерно на все тело, без перекоса в ту или иную область.

– Ясно, Эн.

– Готово, – выдохнула девушка, вновь бледнея от волнения. – Ваше величество, перехватывайте контур на счет «три» недалеко от кулачков Агаты. Вот здесь и здесь. – Арен кивнул, непроизвольно выпрямляясь и сглатывая. – Раз. Два. Три!

Это было несложно. Император уже трогал контур Софии, и сейчас требовалось только изо всех сил сжать тонкую паутину, которая оказалась неожиданно податливой и упругой, словно человеческая кожа.

– Все. Агата, просыпайся и отпускай контур.

Молчание. Они вчетвером напряженно уставились девочке в лицо, и поначалу казалось, будто оно не меняется. Но потом Агата вздохнула глубже, и ресницы ее задрожали.

– Молодец, молодец! – похвалила наследницу Эн. – Давай, открывай глазки.

Медленно, вздыхая и облизывая сухие губы, Агата открыла глаза, которые сразу же заслезились.

– Отвыкла от света, – пробормотал Валлиус за спиной Арена. – Можешь зажмуриться, если тебе сложно. И разжимай пальцы.

Агата застонала, морщась, лицо ее исказилось, кулаки задвигались, но пальцы разжать у нее не получалось.

– Двое суток контур держала, неудивительно, – вздохнула Эн, наклонилась и стала помогать наследнице, массируя ее кулачки и аккуратно разжимая маленькие пальчики. – Умница моя! Вот сейчас все разожмешь, потом водички попьешь, съешь что-нибудь вкусное…

– Боль-но…

Арену и самому было больно смотреть, как мучается его маленькая девочка, но он ничем не мог помочь, мог только тоже начать разговаривать с нею.

– Зато ты спасла Софи, моя радость. Ты держала ее, поэтому тебе сейчас больно. Ты умница, и я тобой горжусь.

Агата замерла на секунду – и наконец разжала руки.

– Отлично! – обрадовалась Эн. – Ваше величество, держите, не отпускайте.

– Я не отпущу.

– Агата, мы сейчас сделаем тебе небольшое, скажем так, отверстие для выхода возле головы. Просунешь туда макушку, а дальше мы тебя подхватим и вытащим. Совсем несложно. Брайон…

Арен с изумлением наблюдал за тем, как Эн и главный врач госпиталя осторожно раздвигают в разные стороны светящиеся нити контура и скрепляют их металлическими зажимами, чтобы не вернулись на место. Минута – и рядом с головой Агаты оказалась «дырка».

– Просовывай сюда голову, – сказала Эн, прикоснувшись ко лбу девочки и направляя ее в сторону отверстия в контуре. – Вано, помогите вытащить.

Безопасник, склонившись, сначала потянул Агату вверх, аккуратно обхватив голову в районе ушей, затем переместил ладони под плечи и в конце концов вытащил наследницу наружу.

– Папа… – просипела Агата, пытаясь открыть слезящиеся глаза.

– Не волнуйся, моя радость, – сказал Арен тепло и спокойно, как никогда жалея сейчас, что не может обнять свою девочку. – Побудь пока с Вано, а потом и я приду.

– Софи… – Агата пыталась рассмотреть, что творится вокруг, морщилась – глаза открыть не получалось, а Вагариус в это время заворачивал наследницу в халат.

– Мы постараемся ее вернуть. Будь умницей, слушайся Вано и докторов.

– Да… папа…

– Айл Вагариус, уносите, – произнесла Эн немного нервно. Арен посмотрел ей в лицо – она вновь была очень бледной, даже слегка зеленоватой, будто ее тошнило.

Вано с Агатой на руках вышел из палаты, и на пару секунд в помещении повисла такая тишина, что треск жуткого аппарата с металлическими переключателями показался Арену оглушительным.

– Ваше величество… – Эн кашлянула. Она явно изо всех сил пыталась справиться с голосом, который дрожал и рвался, словно слишком сильно натянутая струна. – Вы все-таки хотите попробовать?

– Да, Эн, – ответил Арен со спокойной твердостью. – И, Защитника ради, не тяните.

Она кивнула, отворачиваясь, и пошла к столу, где главный врач уже открывал небольшой медицинский чемодан и доставал оттуда шприц и ампулу.

– Это катализатор сознания, – сказал Валлиус, набирая в шприц мутно-зеленую жидкость. – Чтобы вы его ни в коем случае не потеряли. Вы, в отличие от Агаты, находитесь не в коме и, если отключитесь, контур выпустите. А отключиться вы можете – это нормальная реакция организма на боль. – Врач подошел ближе и, быстро найдя вену на руке императора, ввел препарат, а затем, вынув иглу, залечил ранку магией.

– Окружающее стало ярче, – заметил Арен, оглядываясь. – И как будто светлее.

– Так действует катализатор, – подтвердила Эн, подходя ближе, а Брайон, наоборот, отошел к аппарату. – Сейчас начнем. Только вам лучше лечь на койку, сидеть будет сложнее. Ложитесь вот сюда, рядом со щитом, можно на бок, лицом к контуру Софии и ко мне. Я рядом, буду следить за вашим состоянием. Если вам покажется, что вы не выдерживаете и слишком больно, скажете «стоп», и мы сразу прекратим… процедуру.

– Хорошо. – Арен медленно и аккуратно лег на койку боком, продолжая сжимать в кулаках контур Софии.

– Вам удобно? Нужно лечь как можно удобнее, так легче держать.

– Удобно, не волнуйся.

Не волноваться Эн явно не могла – она кусала и облизывала сухие губы, сглатывала, и глаза ее постоянно бегали туда-сюда, словно девушка проверяла, все ли они сделали правильно.

– Я включу первый уровень тока на счет «три», – произнес Валлиус, щелкнув одним из переключателей, отчего аппарат загудел. – Всего этих уровней десять. Естественно, с первым ничего не получится, в лучшем случае – с девятым-десятым. Но сразу включать высокий уровень нельзя, иначе риск потери сознания возрастет, несмотря на катализатор. Все, готово. Ваше величество?

– Я тоже готов, – подтвердил Арен, глубоко вздыхая, словно в последний раз. Нервничал он не из-за себя, боль его не волновала. Он переживал только за Софию. Смогут ли они вернуть ее?

Только бы получилось.

– Раз… два… три…

Щелчок. И через датчики, закрепленные на императоре, в его тело полилась боль. Она ощущалась, как легкое напряжение в венах и артериях – их словно чуть натянули, и не зря он сделал глубокий вдох – дышать теперь оказалось тяжеловато.

– Второй уровень.

Боль усилилась, но ненамного.

– Третий.

Заныло в висках.

– Четвертый.

В груди закололо, и Арен поморщился – неприятно, как будто кто-то иголки втыкает.

– Пятый.

Теперь в груди еще и запекло, словно иголки внезапно раскалились.

– Шестой.

Появилось напряжение в глазах, и Арен закрыл их, чтобы стало легче.

– Седьмой.

Начало сводить мышцы.

– Восьмой.

– Ваше величество, вы как? – спросила Эн с беспокойством, пока император пытался сделать вдох. Мышцы сводило все сильнее, особенно в груди, и ужасно хотелось растереть ее.

– Продолжайте, – прохрипел Арен с трудом и все же вздохнул, и звук от этого вздоха получился такой, что ему самому стало не по себе.

– Девятый…

Затрещал и лопнул эмпатический щит, и это оказалось куда хуже, чем все остальное, – император сразу ощутил волны ледяной тревоги от Эн и Валлиуса. Держать контур стало труднее, и Арен изо всех сил сжал кулаки, чтобы не выпустить, ни в коем случае не выпустить.

– Десятый.

Защитник! Это демонски напоминало День Альганны, когда брат направил через Венец энергию университета, чтобы убить Арена. Тогда он чувствовал такую же беспомощность, и даже больно было почти так же. Хотя… нет, тогда было больнее.

– Не получается… – прошептала Эн, и император с трудом открыл глаза. Все осталось по-прежнему – он лежал на койке, ощущая, как пот градом катится по горячей коже, сжимая в руках контур Софии, который находился перед ним – светящаяся паутина в форме человеческого тела.

– Выключать? – послышался голос Валлиуса от аппарата, и Арен громко и резко сказал, неизвестно откуда взяв силы:

– Нет! Продолжайте.

– Ваше величество… – Эн, кажется, трясло, но видел он плохо – глаза заливало потом. – Дальнейшее повышение напряжения…

– Продолжайте. Это приказ.

– Эн…

– Брайон, у меня есть версия, что София вернется только в том случае, если боль будет запредельной. Абсолютный щит возникает, если опасность смертельная, вот и боль должна быть…

– Ваше величество! – Голос Валлиуса наполнился возмущением, а эмоции – страхом. – Вы понимаете, что…

– Я понимаю. Продолжайте. Пока ничего запредельного. Я даже могу говорить.

Эн всхлипнула.

– Вы можете говорить не потому что вам не больно, а потому что это вы, – сказала она прерывающимся голосом, и от нее к Арену вдруг пошла волна нежности – ему даже чуть легче стало. – Брайон, поставьте одиннадцатый уровень.

– Мы все тут ненормальные, – пробормотал главный врач, щелкнув переключателем, и у императора потемнело в глазах. – Одиннадцатый.

Защитник, как же колотится сердце.

– Еще, – прохрипел Арен. Чужой страх усиливался вместе с его болью, и он ощущал теперь не только сердце, но и все внутренние органы, и даже энергетический контур.

– Двенадцатый, – простонал Валлиус. – Ваше величество, вы же себя угробите!

– Сначала должен сломаться контур, – сказала Эн с отчаянием в голосе. – Смерть наступает намного позже. Контур я вам восстановлю, если что.

– Эн!!!

– Продолжайте! – потребовал император сипло. – Ну же!

Щелк.

– Тринадцатый!

– Смотрите, – выдохнула Эн. – Арен, Арен! Смотри!

Глаза будто бы слиплись, но все же император открыл их, и от того, что он увидел, боль на секунду отступила.

Сила… сила в абсолютном щите начала двигаться с бешеной скоростью, и свечение увеличилось настолько, что нити контура почти слились между собой.

– Дальше! – взвизгнула Эн. – Брайон, еще!!!

– Четырнадцатый!

Арен зажмурился – свечение стало нестерпимо ярким.

– Еще, еще!!!

– Пятнадцатый!

– А-А-А-А-А-А-А!!! – заорала Эн, Валлиус громко выругался, и император тоже хотел бы заорать или выругаться, но он уже ничего не мог – ни говорить, ни ругаться, ни дышать. Все его существо заполнила боль, такая же абсолютная, каким вдруг стало свечение контура Софии – оно проникло даже сквозь зажмуренные веки, почти ослепляя, а его собственный контур начал дергаться, растрачивая силу и грозя сломаться сразу в нескольких местах.

Свечение погасло так же неожиданно, как и появилось, и после этого Эн завизжала еще громче, чем раньше:

– ДЕРЖИ-И-И, ДЕРЖИ-И-И ЕЕ!!!

Ее?..

Арен вздрогнул, осознав, что вместо упругих нитей контура он сжимает чьи-то ладони.

София!

– Брайон, выключайте, выключайте!!! – кричала Эн, и император понял, что она рыдает. – Скорее, скорее!!!

– Энни, успокойся, успокойся! – орал главный врач, щелкая переключателями как сумасшедший, и с каждым щелчком Арену становилось все легче и легче, боль уходила, оставляя онемение в теле и тяжесть в груди. – Ты беременна, не забывай об этом!

– Я помню, – девушка всхлипнула, – ваше величество…

Арен наконец смог открыть глаза и, моргнув несколько раз – вокруг все было мутным, словно он смотрел на отражение в воде, – сосредоточиться на том, что оказалось перед ним.

София. Обнаженная. Живая.

София.

– Держите ее, не отпускайте, еще нельзя, – сказала Эн испуганно, и он кивнул, чувствуя себя таким счастливым, что даже глаза стали влажными. Но через секунду Арен понял, что это не слезы, а кровь из-за магического перенапряжения. Она текла и из носа, и из ушей, и во рту был металлический привкус.

– Все, – выдохнул Валлиус, щелкнув переключателем в последний раз. – Ноль. Ваше величество, вы можете говорить?

– Могу, – произнес Арен каким-то чужим, тихим и глухим голосом. – С трудом.

Зрение становилось все лучше, и он с удивлением рассматривал контур Софии, который, как Эн и предполагала, располагался недалеко от тела девушки. Единственным местом, где он лежал, как необходимо, были ее ладони там, где их сжимал Арен – только здесь контур находился внутри тела, а не снаружи.

– Сейчас нужно вернуть Софии сознание. – Эн шмыгнула носом, и император, подняв голову, заметил, что она действительно вся в слезах и с красными глазами. – Только тогда имеет смысл пришивать контур и… все остальное. Надо разбудить Софию. Попробуйте сделать это как-нибудь. Позовите ее. Только не пользуйтесь пока ментальной магией, у вас и так перенапряжение.

– У меня сейчас ощущение, что я никогда не смогу пользоваться магией. Любой.

– Сможете. Контур в порядке. – Эн вздохнула, вытерев лицо ладонями, а затем достала из нагрудного кармана платок и стерла кровь и пот с лица и шеи Арена. – Ну и сильны же вы, ваше величество… Ни один человек не выдержал бы.

И она, и Брайон больше не чувствовали страха, хотя и немного беспокоились. Только беспокойство Валлиуса было направлено скорее на Эн, ее же тревога разбавлялась нежностью. Но удивляться по этому поводу у Арена не осталось сил.

– Софи, – позвал он, придвигаясь чуть ближе и чувствуя, как дрожит тело из-за сведенных мышц, – Софи, просыпайся.

Она не откликалась, дыхание осталось ровным, размеренным, а глаза – закрытыми.

– Софи…

– Ложитесь, – перебила его Эн. – Ложитесь прямо на нее. Дальнейшим нашим действиям вы не помешаете, а она… будет лучше чувствовать.

– Разврат, – хмыкнул Валлиус, и Арен улыбнулся бы, но мышцы на лице тоже сводило, и улыбаться он не мог. Разговаривать и то с трудом получалось.

Не выпуская из рук ладони Софии вместе с ее контуром, император лег сверху на девушку. Это было не слишком легко из-за рук, которые приходилось держать на уровне живота, и Арен едва не рухнул от напряжения.

– Поднимите ее руки вверх и прижмите их к груди, – посоветовал Брайон. – Так вы сможете расслабить хотя бы ноги. Пока вы держите ее, ничего не случится. Двигаться можно.

Император сделал так, как сказал Валлиус, и чуть не застонал – настолько сразу стало легче.

– Софи, – прошептал он, склоняясь к губам девушки. – Софи, вернись ко мне.

Молчание.

– Софи… – Он все же поцеловал ее – сначала в щеку, мягкую и теплую, а затем в сладкие губы. – Счастье мое, вернись, прошу тебя.

Ресницы ее задрожали, и Арен поцеловал девушку еще раз.

– Софи, ты слышишь меня? Просыпайся, пожалуйста. Это я, Арен.

Она резко распахнула глаза и, открыв рот, выдохнула:

– Арен…

Тут же зажмурилась и, всхлипнув, просипела, почти как Агата получасом ранее:

– Больно…

– Держите ее, ваше величество, – услышал император голос Валлиуса, и они с Эн заходили, забегали вокруг койки. – Не отпускайте!

– Я держу.

– Я сейчас вколю Софии снотворное, – сказала Эн, и он, подняв голову, увидел шприц в ее руках. – Ее лучше поскорее усыпить, чтобы сознание закрепилось в теле.

Блеснула игла – София, расслабившись, закатила глаза и вновь спокойно и ровно задышала.

– Она точно не уйдет… обратно?

– Нет. Раз она проснулась, узнала вас и ощутила боль – не уйдет. Чуть-чуть осталось, еще пара минут, ваше величество.

– Я держу, держу.

Арен следил за тем, как Эн и Валлиус растягивают контур по телу Софии – сначала по ногам, а затем, взяв две большие иглы с длинными сияющими нитями, пришивают к ступням. Причем не только к ее, но и к его тоже. Закончив, они оставили связные иглы в теле Софии.

То же самое Брайон и Эн сделали с руками. Пришитый контур быстро впитывался в тело, уходил внутрь, как ему и полагалось, становясь частью девушки. Валлиус после этого отошел в сторону, а Эн, достав из медицинского чемоданчика последнюю и самую большую иглу, попросила императора наклониться и начала пришивать контур к голове Софии. Закончив, она сделала несколько стежков и на голове Арена, прошептав:

– Терпите, сейчас опять будет больно. Не так, как раньше, конечно. И старайтесь не морщить лоб.

Не морщить получалось с трудом, потому что Эн царапала что-то резкими движениями иглы – полившаяся кровь намочила брови и ресницы, и Арен услышал удивленный возглас Валлиуса:

– Эн, ты что делаешь?

– Это формула отдающего. – Она прекратила выводить узоры на лбу императора и переключилась на лоб Софии. – А это – формула принимающего. Константа – жизнь. Брайон, иначе никак, иначе она умрет, как только Арен ее отпустит.

– И вы, естественно, согласны, ваше величество, – вздохнул главный врач устало и повторил: – Мы все здесь сумасшедшие.

– Согласен, – подтвердил император обе мысли и охнул, ощутив резкую, но короткую боль от вошедшей в лоб иглы.

– Все. Можете отпускать Софию. И вставайте.

– Ты уверена?

– Я ни в чем не уверена. Но мы сделали все, что могли, и если даже после этого не получится…

– Ваше величество, отпускайте, – вмешался Валлиус. – Софии надо поставить капельницу. И – под «колпак».

Арен медленно разжал одну руку. Ничего не произошло – София осталась лежать на месте, и ее контур на прежние пятнадцать магоктав тоже был на месте, внутри ее тела.

Сглотнув, император разжал вторую ладонь. И вновь все осталось по-прежнему.

Арен улыбнулся и облегченно выдохнул, услышав, как Эн и Брайон сделали то же самое. Ласково погладив Софию по щеке, он встал и, выпрямившись, еще раз внимательно на нее посмотрел.

Цела. Не исчезает.

Не исчезает!

– Получилось… – прошептала Эн, и ее эмоции, полные облегчения, вдруг погасли.

Арен, понимая, что это может значить, резко развернулся и успел прижать к себе потерявшую сознание девушку.

– Демоны! – рявкнул Брайон. – Ее надо отнести в соседнюю палату, я сейчас вызову…

– Я сам отнесу, – покачал головой император. – Вы пока займитесь Софией, а потом уже вызовете нам обоим кого надо.

– Да вы же…

– Я отнесу.

Кажется, главный врач вновь хотел возразить, но в итоге только рукой махнул.

– Идите. Только, Защитника ради, не упадите, ваше величество.

– Не упаду.

Валлиус поспешил к выходу, и через пару секунд Арен, опуская Эн на одну из застеленных коек в соседней палате, услышал, как Брайон громко и четко раздает указания врачам и медсестрам.

– Арен… – пробормотала Эн, не открывая глаз. – Получилось… да?

– Получилось, – подтвердил он, почти рухнув на пол рядом с койкой, и прижался щекой к ладони девушки. Идти до соседней кровати не хватало сил. – Спасибо.

Ее пальцы, дрогнув, словно бы погладили его, и Арен, внезапно до крайности разозлившись на себя, поднял голову – и снес с Эн одну из печатей молчания.

Только потом он, так и не встав, дополз до второй койки и забрался туда, ощущая дрожь и ломоту во всем теле.

И отключился.