Глава девятая

София проснулась от ощущения внезапной прохлады под спиной. Приоткрыла глаза и выдохнула, проводя руками по горячей груди императора:

– Арен…

– Спи, – сказал он тихо, коснувшись губами ее щеки. – Отдыхай, Софи. А мне нужно идти.

– Я понимаю, – пробормотала она, чувствуя, как Арен накрывает ее одеялом, согревая магией, ласково целует еще раз, а потом отходит в сторону.

София успела забыться, погрузиться в зыбкий сон, когда стены пространственного лифта засветились – и она распахнула глаза, села на постели и схватилась за резко закружившуюся голову.

– Арен… – прошептала София с отчаянием. – Ты что же, совсем не спал?..

Ответить уже было некому – лифт истаял, император перенесся во дворец.

Примерно через час, когда в окно заглядывало прохладное утреннее солнце, а София наконец смогла задремать, устав переживать за Арена, в палату вошла Эн Арманиус. Быстрым шагом приблизилась к койке, посмотрела на спящую, прошипела что-то невнятное – и метнулась назад в коридор.

– Сюда кто-нибудь заходил в течение ночи? – спросила она нервно у охранников, стоящих возле двери. – Дежурный врач должен был зайти в шесть.

– Никого не было, – покачал головой старший из бригады. – Как айл Вагариус ушел вчера около девяти, так больше никто не приходил. И не выходил. Что-то случилось?

– Нет. Никого не впускать. Ни врачей, ни медсестер. Пока не отменю распоряжение – никого! – почти крикнула Эн, уносясь в сторону ординаторской и бурча себе под нос: – Хорошо, что дежурный врач сегодня Кайла, она вечно спит до прихода заведующих. Так, император… – Она ткнула экран браслета связи. – Нет, ну как я умудрилась об этом не подумать?..

Спать хотелось неимоверно, и Арен принял ледяной душ, пытаясь прогнать сонливость. Надо было лечь рядом с Софией, а не сидеть целую ночь, держа ее на руках и опасаясь, что она исчезнет, как только он ее отпустит. Это же глупость – ну как она теперь может исчезнуть?

Глупость, конечно. Но сердце решительно не желало слушать разумных доводов – оно билось и боялось за Софию. Боялось настолько отчаянно, что Арен даже не мог пошевелиться – так и сидел, застыв в одной позе и согревая свое счастье магией, чтобы не замерзла и не проснулась.

А теперь он пожинал плоды собственного безрассудства. Голова была настолько тяжелой, что хотелось немедленно все отменить и лечь в постель хотя бы на пару часов. Но нет, это невозможно. До вечера придется держаться, а ночью – спать, а не думать о том, что делать дальше. Да и что тут сделаешь? Ничего. Как ни крути эту ситуацию – он все равно женат, а София не подходит на роль любовницы. И никогда не подходила.

Сердце болело от того, что Арен понимал – у него нет выхода. Да и не настолько это важно, главное – что София жива. Теперь надо сделать так, чтобы она была еще и счастлива.

В кабинете императора вновь ждали стопки документов, но начать их разбирать он толком и не успел – завибрировал браслет связи, и, увидев на экране имя Эн Арманиус, Арен похолодел от страха. Что могло случиться с Софией?!

– Я слушаю тебя.

– Арен! – воскликнула Эн и, помотав головой, исправилась: – Ваше величество, не волнуйтесь, все в порядке. Но мне нужно, чтобы вы перенеслись сейчас в палату Софии.

– Сейчас?

– Да, именно сейчас. Это очень важно.

– Хорошо.

Она кивнула и отключилась, а император, встав из-за стола, начал строить пространственный лифт.

Через полминуты, выйдя из лифта рядом с кроватью, на которой спала София, Арен удивленно замер, ощутив желание немедленно присесть. Эн, стоявшая неподалеку, понимающе вздохнула и негромко призналась:

– Я не подумала об этом, но это же логично, ваше величество.

– Логично, – повторил он изумленно.

– Да, логично. Родовая магия проявляется у новорожденных детей примерно через сутки после рождения. Вот и у Софии она проявилась через сутки.

– Она ведь не новорожденная.

– Почему же? – Эн усмехнулась. Эмоции ее были спокойными – она явно уже пережила собственное удивление. – Очень даже новорожденная.

София в этот момент зашевелилась, и Арен, подойдя ближе, сел на постель рядом с девушкой.

– Арен, – выдохнула она, переворачиваясь на спину, и открыла глаза. – Ты… – Увидела Эн за его плечом, порозовела от стеснения и, сглотнув, прошептала: – Доброе утро, ваше величество.

Смутилась. Не осознала еще, что Эн про них давно все поняла.

– Доброе. Как ты себя чувствуешь, Софи? – спросил Арен, ласково касаясь ладонью ее руки, лежащей поверх одеяла.

– Я… – Она задумалась. – Вроде бы хорошо.

– Ты ощущаешь что-нибудь необычное? – поинтересовалась Эн. – Необычное в себе и своей магии.

София нахмурилась, пытаясь понять, о чем они спрашивают.

– Не-э-эт. А должна?

– Должна, – хмыкнула Эн. – Впрочем, демоны знают… У тебя пробудилась родовая магия.

От волны изумления у Арена зашумело в ушах.

– Что?.. – просипела София, глядя на них с Эн с недоумением. – Родовая?..

– Да, – подтвердил император и сжал руку девушки ободряющим жестом. – Мы с Эн ощущаем в твоей крови силу рода.

– Но… невозможно…

– Невозможного не бывает. – Эн явно развеселилась. – Так ты что-нибудь ощущаешь? Попробуй прислушаться к себе.

София переводила взгляд с Арена на Эн и явно не понимала, чего они от нее хотят.

– А как это должно ощущаться?

– Понятия не имею, у меня же нет родовой магии. Ваше величество?

– Как часть твоей силы, Софи. Только сила эта не в энергетическом контуре, а в крови. Думая о родовой магии, сосредотачивайся не на контуре, а на крови.

Эмоции девушки зазвенели от отчаяния.

– Я не понимаю, простите.

– Не расстраивайся, – произнес Арен, а Эн продолжила, кивнув:

– Да, мы с этим постепенно разберемся. В конце концов, ты же первая, у кого в сознательном возрасте пробудилась родовая магия, поэтому пока непонятно, как тебе с ней работать. Но это не смертельно. Ваше величество, могу я сообщить о случившемся Рону Янгу? Нам с ним пригодилась бы эта информация.

– Я должен подумать. – Император покачал головой и ощутил идущие от Эн раздражение и недовольство. – Не обижайся, – попросил он, оглядываясь на девушку. – Такие вещи нельзя решить за две минуты. – Арен встал и, покосившись на браслет связи, поморщился – время утекало, как вода сквозь пальцы. – Вызови сюда Дайда, Эн. Пусть обеспечит Софию иллюзорным амулетом, маскирующим родовую магию. И скажи, что я жду его на доклад после обеда, как договаривались.

Император отошел в сторону, быстрыми движениями обеих рук построил лифт – и исчез в ослепительном свете, уже не услышав, как Эн возмущенно проговорила, обращаясь к Софии:

– Ну вот и за что ты его любишь? Он же совершенно невыносим!

Гектор Дайд смотрел на Софию, не моргая, секунд пятнадцать, и можно было бы подумать, что он абсолютно спокоен, если бы не чуть дергающаяся щека.

– Час от часу не легче… – пробормотал он в конце концов голосом мученика. – Эн, я в этом случае категорически против иллюзорных амулетов на шее или еще где-либо. Нужен вживленный кровный амулет. Иначе эта безделушка может соскочить в самое неподходящее время, и тогда каюк маскировке.

– Я не против вживленного амулета, – сказала София вежливо, и Дайд хмыкнул. Ну да, кто ее будет спрашивать.

– Я сейчас возьму у Софии кровь, – произнесла Эн. – Отдам тебе пробирку. Сколько времени понадобится на изготовление?

– Постараемся за час сделать, заготовки у нас есть. За два максимум. Держи оборону, Энни, а я пока пойду договорюсь с нашими артефакторами, – усмехнулся Дайд и, коснувшись ладонью лба – то ли прощался так, то ли просто голова болела, – вышел из палаты.

– Вообще я хочу еще кое-что проверить, – пробормотала Эн, как только дверь за главным дознавателем закрылась, – есть у меня одна версия насчет твоих новых особенностей… – Она подошла ближе и, вытянув руку, зажгла на ладони небольшой огонек. – Попробуй-ка дотронуться.

Пару секунд София смотрела на Эн с удивлением, но затем пришло осознание.

– Ты думаешь, у меня кроме родовой магии Вано пробудилась и родовая магия императора? – Она улыбнулась. – Это было бы слишком невероятно.

– Какая конкретно магия в тебе пробудилась, понять невозможно – мы только ощущаем кровную силу, а какая именно это сила, неясно. Сотворить родовой щит Вагариуса тебя просить бессмысленно, поэтому попробуем то, что проще и очевиднее. Давай, попытайся коснуться пламени. Только не переусердствуй – ожоги нам ни к чему.

София подняла руку, вытянула указательный палец и медленно начала приближать его к огоньку, пляшущему на ладони Эн. Тепло, еще теплее и еще… но не горячо. А между тем до пламени оставалось меньше ногтя…

София, закусив губу, решительно ткнула в огонь пальцем и чуть не завизжала.

Было не больно. Тепло, даже жарко, но больно – нет!

– Ага! – обрадовалась Эн, погасив огонек. – Так я и думала!

Софии очень хотелось упасть в обморок. Жаль, что это невозможно сделать по желанию. Вместо обморока она спросила, вздохнув:

– Значит, у меня теперь родовая магия Альго?

– Не думаю, – хмыкнула Эн весело, подходя к столу, и раскрыла лежащий на нем медицинский чемоданчик. – Полагаю, твоя родовая магия – щитовая, как у Вагариуса. А способность не обжигаться огнем принадлежит его величеству, к которому ты пришита. Ты – его часть. Поэтому пламя тебя и не обжигает. Как одежду, которая на императоре, – сама по себе одежда не обладает магией, но она становится частью человека, пока он ее носит, вот и не сгорает в огне. Давай руку, кровь буду брать. А потом завтрак тебе принесу. Амулеты амулетами, а кушать надо обязательно…

Сегодня Виктория вновь была тихой и задумчивой, и Арен вздохнул с облегчением – все же консультации с психотерапевтом пошли ей на пользу. Главное, чтобы она опять не начала сходить с ума, когда София вернется во дворец. А судя по рекомендациям Эн, София сможет приступить к работе уже завтра. Вот только император сомневался, что это действительно стоит делать – возможно, для Софии лучше несколько дней отдохнуть дома, с матерью и сестрами. Хотя Арену больше всего на свете хотелось поскорее вернуть свое счастье обратно во дворец, и желательно, чтобы она ни на шаг от него не отходила, пока не поймают всех последователей Аарона.

После быстрого завтрака с женой и детьми Арен перенес Агату в госпиталь и, оставив дочь на попечение Эн – Агате еще нужно было проходить днем кое-какие процедуры, – вернулся в кабинет. Но времени на разбор накопившихся документов уже почти не осталось, и Арен был вынужден отвлечься от бумаг, как только в помещение зашли Вольф Ассиус и двое сотрудников его комитета.

Император, попросив Адну сделать ему еще чаю – голова уже просто раскалывалась на части, – кивнул зятю и сказал, что слушает.

Вольф раскладывал перед Ареном черновики статей, рассказывал, что и где они планируют напечатать, а император изо всех сил старался сосредоточить внимание и не уснуть.

– В «Золотом орле» завтра дадим большую статью о событиях в субботу. Интервью с очевидцами, магпортреты[2] с места происшествия, акцентируем внимание на растительности возле здания музея, которую ее величество случайно уничтожила своей родовой магией.

– Да, это хорошо, – кивнул император, делая большой глоток принесенного Адной чая.

– Черные листья и трава – зрелище впечатляющее, – подтвердил Вольф. – Особенно повлияет, конечно, на женщин. И еще кое-что… Я думаю, об абсолютном щите все-таки следует упомянуть. Без имен, ваше величество.

Арен вздохнул и поморщился. Да, это было разумно – иначе неясно, как все же спаслась его девочка.

– Хорошо, но без имен. Головой отвечаешь.

– Конечно, ваше величество. Также мы хотим дать информацию о выплатах семьям погибших. В «Вестнике столицы» пойдет статья о сопровождавших ее высочество охранниках и о посмертном награждении. Далее планируем дать ряд материалов о наследнице – ее детские портреты, любимые игрушки и книжки и так далее, – но для этого нужно будет взять у Агаты или у вас интервью. Позволите?

– Да, в моем присутствии.

– Дальше…

Арен почти час слушал предложения Вольфа, а затем еще около двух часов длилось совещание с его ведомством уже по другим вопросам. И когда зять и его сотрудники наконец вышли из кабинета, император чувствовал себя так, словно его долго и упорно раскатывали, как тесто по столу. Именно тестом он себя и ощущал – бесформенным и абсолютно не готовым ни к чему. Хотелось просто спать, и все. Но на браслете уже мигал сигнал Адны – просьба об аудиенции от Вано Вагариуса, и Арен, потерев лицо и похлопав себя по щекам, приказал впустить безопасника.

Выглядел Вано бодро, только глаза были тревожными. Но что он чувствует, император не знал – вернувшись от Эн с Софией, Арен, вновь закрывшись эмпатическим щитом, не собирался его снимать до вечера.

– Я слушаю тебя, Вано.

– Я хотел бы подать прошение на признание Софии моей внучкой, – отчеканил Вагариус, выпрямляясь и глядя на императора так, словно Арен собирался возражать. – Я понимаю, это не даст ей моей фамилии, но, по крайней мере, она будет считаться моей наследницей.

– Подавай, разумеется. Через судебный комитет, как обычно. Они передадут мне все бумаги с Адной, и я подпишу. Кстати, насчет титула… Думаю, этот вопрос мы решим в ближайшую пару лет. В любом случае от налогов на пять лет орден Славы Софию освободит.

– Спасибо, ваше величество. – Вано поклонился, но остался напряженным, и глаза его не потеплели. Арен догадывался почему. Все же глава комитета безопасности далеко не идиот, он должен был понять, что император не позволил бы дочери двое суток держать абсолютный щит, если бы у него не было в той ситуации личного интереса.

Но оправдываться или что-то обещать Вагариусу Арен не собирался. Оправдываться не за что, а обещать… Конечно, он хотел бы верить, что у него хватит сил удержаться и не трогать Софию. Но обещать это Вано при условии, что сам не уверен в себе, – слишком уж безответственно. К чему громкие слова? Нужны поступки.

– Пока я помню, Вано, – сказал Арен, с трудом удерживая себя от широкого зевка. – То, что касается браслетов связи и прослушивания. Я понимаю, что вы с Софией не можете обойтись совсем без обсуждений личных дел, поэтому даю тебе и ей право по необходимости заглушать браслеты. Убрать прослушку целиком я не могу из-за вопросов вашей же безопасности, но послабления должны быть.

– Спасибо, ваше величество, – повторил Вагариус. – У Софии пока нет браслета, а свой я буду блокировать, когда общаюсь с ней.

– Новый браслет выдадут в кадровой службе, когда она вернется во дворец. По этому вопросу я все сказал, можешь идти. Или ты хотел обсудить со мной что-то еще?

– Да. – Вагариус на секунду отвел взгляд. – Я хотел извиниться, ваше величество.

Арен поднял брови:

– За что?

– Когда возникла портальная ловушка, я принял решение удерживать ее на артефактных границах, чтобы огонь не пошел дальше, на другие дома. Я полагал, что щитовых кровных амулетов на Софии, Агате и Дэйве и амулета-нейтрализатора, который был с собой у парня, окажется достаточно, чтобы обезвредить ловушку. Я не пытался спасти ее высочество, понадеявшись на амулеты. – Вано опустил голову. – Я мог бы пройти в огонь сам, накрывшись щитом, и…

– И сдохнуть через минуту, – резко перебил его Арен. – Конечно, существовал мизерный шанс спасти Агату таким образом, как ты описываешь. Но этот шанс крошечный. Про то, что нейтрализатор неисправен, мы не знали. А если бы ты не удерживал щит на месте, пострадавших было бы намного больше.

– Я понимаю. Но моя первейшая задача – безопасность вашей семьи, а я…

– Ты принял разумное решение, основываясь не на эмоциях, а на долге, Вано. За это я тебя и ценю. Если это все, можешь идти.

На этот раз во взгляде безопасника появилась благодарность.

– Спасибо, ваше величество.

Виктория честно пыталась и накануне, и сегодня рассуждать о словах Анны, но получалось плохо. «Ты любишь не Арена, а себя», – сказала сестра мужа, и Виктория отчасти понимала, что породило подобное мнение, но она считала, что Анна не права, и думать на эту тему не хотела. Врач ведь сказал, главное – что считает она сама, а не кто-нибудь другой. А она любит Арена. Защитница, она очень его любит! Но почему, почему они все ей не верят?..

Опять. Только что ведь подумала – главное, что считает она сама, а не Анна или Арен. И все равно опять думает, отчего ей не верят. Еще и эмпаты… Как они могут не чувствовать ее любовь к мужу? Она-то чувствует!

Так ничего толком и не поняв, Виктория в полдень вновь направилась на сеанс к Силвану Несту, ощущая себя не выучившей урок школьницей.

Психотерапевт, зайдя в салон и поздоровавшись с ней, опустился на диван, по своему обыкновению оглядывая заставленный стол – вазочки с конфетами, печеньем, зефиром, чайник и чашки… Да, слуги старались, как обычно. Но Виктория не могла ничего есть от волнения, да и пить тоже получалось только до прихода Силвана.

Силван Нест

– Скажите, айл Нест… – Она не была уверена, что стоит спрашивать, но ей было слишком любопытно. – А почему вы никогда не пьете чай и не едите?

Он улыбнулся и ответил совершенно неожиданное:

– Мне неловко, ваше величество.

– Неловко? – повторила Виктория обескураженно, и мужчина кивнул.

– Да, неловко. Хотя мне безумно хочется попробовать вон те конфеты, круглые, в розовой глазури. Я люблю конфеты. А вы?

Она непроизвольно улыбнулась – ей почему-то в голову не приходило, что врач может любить конфеты. Тем более психотерапевт. Хотя почему? Он ведь тоже человек.

– Да, люблю. Я вообще люблю сладкое, поэтому это все сюда и принесли. Если вам хочется, ешьте, я же не против. И чаю можете выпить.

– Конечно, мне хочется. Но, видите ли, в чем дело – я не аристократ. Я понятия не имею, как правильно есть конфеты и пить чай из таких маленьких чашечек. – Силван забавно развел руками, и Виктория засмеялась. – Боюсь, что буду слишком громко хрустеть или вообще разолью что-нибудь. Так что лучше мне воздержаться от подобного позора.

От смеха на глазах у Виктории выступили слезы, и она, фыркнув, сказала:

– Я вам заранее прощаю весь позор, айл Нест. Ничего страшного не произойдет – если что-то разольется, мы это вытрем, а уж громкий хруст конфетами или печеньем никак мой слух не потревожит.

– Только если вы ко мне присоединитесь, ваше величество, – произнес Силван, глядя на нее с мягкой улыбкой.

– С удовольствием, – ответила Виктория вполне искренне – теперь, после этого диалога, ей действительно захотелось и конфет, и чая.

Через пару минут она была вынуждена признать – то ли врач слукавил, то ли он просто очень старался ничем ее не оскорбить. Так или иначе, но ел и пил Силван аккуратно, и даже конфетами хрустел вполне деликатно. Но брал он их из вазочек активно, при этом после откусывания заглядывал внутрь почти с детским любопытством – изучал начинку. Виктория тоже всегда так делала.

– Как вы сегодня себя чувствуете, ваше величество? – спросил Силван, осторожно поставив чашку на стол.

– Я озадачена, – призналась она, вздохнув, – видимо, шутки кончились, пришло время проверять домашнее задание. – То, о чем вы просили меня подумать… я так ни до чего и не додумалась.

– Не страшно, давайте подумаем вместе. Расскажите мне, что именно вас смущает в рассуждениях на эту тему.

– Противоречие. Мое внутреннее противоречие. С одной стороны, вы сказали – не важно, что думают Анна или Арен, важно, что думаю я сама, а с другой… Меня все же волнует, что они думают. И главное – почему они так думают.

– «Так» – это как?

– Что я не люблю мужа.

– Разве его величество утверждал, что солидарен с сестрой?

Виктория закусила губу и помотала головой:

– Нет. Но я не сомневаюсь, что солидарен.

– Давайте все же оперировать фактами, – мягко возразил Силван, потянувшись за очередной конфетой. – Поскольку ваш муж ничего подобного не утверждал, давайте рассматривать это мнение исключительно как мнение ее высочества. А для того, чтобы понять, почему она так думает, попробуйте представить себя на ее месте.

Виктория смотрела на врача с непониманием.

– Это как?

– Представьте, что император – ваш брат, а не муж.

Она иронично усмехнулась.

– Это весьма непросто.

– Весьма. Но давайте попробуем. Итак, Арен – ваш брат, и он женится на женщине, похожей на вас. Посмотрите на нее и попробуйте описать. Какая она?

Виктория задумалась. Нет, как она ни пыталась посмотреть на себя со стороны «сестры мужа» – ничего не получалось, о чем она и сообщила Силвану:

– Нет, не выходит.

– Я вам помогу. Считаете ли вы эту женщину красивой, ваше величество?

Она непроизвольно покраснела.

– Честно?

– Естественно, честно, – ответил врач серьезно. – Вы можете говорить мне все, что думаете.

– Да, я считаю… «эту женщину» красивой.

– Хорошо. А она умна? Как вы думаете?

Интересно, почему ей настолько неловко? Ведь ничего особенного он не спрашивает.

– Нет. Она посредственная.

– Вот как? Почему же?

– У нее нет никаких талантов. И в школе, и в институте училась средне, и если бы не специфическая родовая магия… Так и однокурсники говорили. Нетитулованные маги. Почти все на моем… на ее курсе были нетитулованными. «Пустышка, даром что аристократка. Грош цена, если бы не родовая магия».

– И вы с ними согласны?

– В целом – да. Я… эта женщина действительно ничего особенного из себя не представляет. Успехами в учебе не блистала.

– Ясно, – сказал Силван и, взяв в руки свой блокнот, что-то там отметил. – С красотой и умом разобрались. Теперь характер. Какой у нее характер, как вы считаете? Только помните, что отвечаете вы со стороны сестры императора, а не со своей.

– Я стараюсь, но все равно получается не совсем то. – Виктория криво усмехнулась. – Анна наверняка сказала бы не нейтральное «посредственная», а «глупая».

– Мы не можем знать это точно, ваше величество, – качнул головой врач. – Но мне и не нужно, чтобы вы отвечали, как Анна. Отвечайте, как вы, только глядите с другой стороны. Вернемся к характеру. Какой у этой женщины характер?

– Отвратительный. Кошмарный. Жуткий. – Виктории почему-то захотелось заплакать, но она сдержалась. – Она абсолютно не умеет контролировать себя и свои эмоции. Заводится без повода, постоянно нервничает, кричит и даже швыряется посудой. Ее ненавидит вся прислуга и…

Она запнулась.

– Продолжайте. Что вы хотели сказать? Кто еще ее ненавидит, кроме прислуги?

– Она себя тоже иногда ненавидит, – почти прошептала Виктория и шмыгнула носом. Разреветься хотелось до ужаса. – Особенно когда не может остановиться, все кричит и кричит.

– А теперь ответьте на вопрос, любит ли себя эта женщина.

Мир вокруг словно замер, и даже тишина показалась Виктории оглушительной.

А потом все будто бы разбилось, осыпалось, завалив ее осколками…

Защитница! Она ведь даже не о том думала! «Ты любишь не его, а себя». Силван спрашивал ее не о том, любит ли она мужа – а любит ли она себя!

– Нет… – Виктория все-таки заплакала. – Как я могу любить себя, если меня никто не любит?! Никогда не любил, никогда… Никто…

Она плакала и плакала, всхлипывая и подвывая, но стыдно почему-то не было. Было мучительно, неприятно, жаль себя, но не стыдно.

Врач вновь дал ей свой платок, подождал, пока она немного успокоится, а потом произнес:

– Давайте попробуем подойти к этой ситуации с другой стороны, ваше величество. Вы сказали, что никто и никогда вас не любил. Мое домашнее задание – вспомните то, что вас когда-либо радовало. Какие-то ситуации, искренние комплименты, эмоции или просто люди. И запишите это. Записывайте все подряд, любую мелочь, и старайтесь вспомнить как можно больше. Берите не только последнее время, то есть время замужества, но и детство.

– Хорошо, я постараюсь, – всхлипнула она.

– На сегодня это все, ваше величество. Теперь я приду к вам послезавтра.

– Не завтра?

– Нет. Я хочу, чтобы вы подумали, о чем мы с вами сегодня говорили, и успели выполнить домашнее задание.

Несмотря на то что София находилась в госпитале, день у нее прошел замечательно.

После того как Гектор Дайд и Эн осторожно вживили в ее щиколотку маленькую металлическую пластину иллюзорного амулета, в палату разрешили заходить, и через несколько минут в гости к Софии пришли мама с сестрами, а затем и Вано. Элиза и Рози радостно обнимали ее, наперебой галдя про то, чем занимались в последние дни, как скучали и волновались, а она слушала их, улыбаясь и ощущая себя просто счастливой – без оговорок.

Появление у Софии дедушки обе девочки приняли сначала с огромным удивлением и настороженностью, но через какое-то время, наглядевшись на Вано и наслушавшись его разговоров с сестрой, успокоились. Элиза, конечно, потом спросит, откуда вдруг взялся этот дедушка – она ведь понятия не имела, что София не дочь Эйнара Тали, – но сейчас старшая промолчала. Лиз всегда была сообразительной, поэтому быстро поняла, что не время задавать подобные вопросы.

Но самым радостным оказался Вагариус, и София, глядя на него, чувствовала, как щемит сердце – настолько Вано светился. Он с удовольствием держал Рози на коленях, ласково разговаривал и с ней, и с Лиз и выглядел так замечательно, что у Софии зачесались пальцы – нарисовать, срочно нарисовать! И его, и сестер, и маму, и Эн! И Арена, конечно. Всех!

Синтия словно поняла, о чем подумала дочь, – да и как она могла не понять? Знала ведь Софию наизусть.

– Мы принесли тебе бумагу и карандаши, – сказала ее мама, протягивая Софии пухленький сверток. – Краски я не стала брать.

– Спасибо! – Девушка радостно хлопнула в ладоши. – Это как раз то, о чем я мечтала.

– Это была идея Вано, – произнесла Синтия, поглядев на Вагариуса с нежной благодарностью. – Я в таком смятении последние несколько дней, что совсем не соображаю.

– Вано молодец! – засмеялась София. – Сейчас как раз всех вас и нарисую…

А чуть позже в палату в сопровождении Эн вошла Агата, и вот тут началось настоящее веселье. Три ее любимые девочки очень понравились друг другу – разговаривали, играли, Рози даже пыталась бегать – и при этом никто, в том числе и взрослые, не обмолвился о том, что одна из этих девочек принцесса. Сама Агата представилась просто по имени, не уточнив титула и фамилии, и София в который раз почувствовала гордость за свою подопечную. Замечательная и умная малышка своему статусу предпочла равноправное общение. София знала, что со временем, когда Агата вырастет, она будет вести себя так же достойно – в этом была ее суть.

Постепенно София действительно нарисовала их всех – вместе, на одном рисунке. И показала его перед тем, как Вано засобирался отлучиться на совещание к императору.

– Ой! – воскликнула Рози, глядя на рисунок, пока остальные молчали. – А это кто? – Она указала маленьким пальчиком на мужчину, который стоял рядом с Агатой, положив ладони ей на плечи. – Я его не видела!

– Это мой папа, – объяснила наследница, с восторгом улыбаясь Софии. – Так здорово, Софи!

– Нравится? Держи, дарю.

Агата просияла и, взвизгнув, кинулась обниматься.

После ухода Вагариуса Арен вновь принял ледяной душ, иначе уснул бы прямо за столом в собственном кабинете. Затем он все-таки разобрал документы и передал их Адне – и тут настало время обеда.

С Агатой император заранее договорился, что она поест вместе с Софией в госпитале, поэтому, поколебавшись пару секунд, Арен перенесся к Виктории с Александром, послав перед этим Гектору сигнал, что будет ждать его в кабинете сразу после обеда.

Жена оказалась еще более задумчивой, чем утром, но казалась Арену гораздо более расслабленной и спокойной, чем раньше. Проверять это и снимать щит он, конечно, не стал, но про себя еще раз порадовался, что толк от психотерапии все-таки есть. Было бы замечательно, если бы Виктория просто успокоилась и перестала терзать его своими взрывными негативными эмоциями.

Сразу после обеда, быстро просмотрев отчет Арчибальда о демонах и Эн – о процедурах Агаты, Арен перенесся обратно в кабинет, где его уже ждал уставший как собака Гектор.

– Чай будешь? – поинтересовался император, садясь на диван рядом с дознавателем.

– Лучше кофе, – поморщился Дайд, глядя на него красными глазами. – С вами все в порядке, ваше величество?

– Да. А что такое?

– Вы неважно выглядите.

– А ты – важно? – хмыкнул Арен. – Нам обоим просто надо нормально выспаться. Адна, – император коснулся браслета связи, – принеси нам два кофе, пожалуйста.

– Вы тоже будете? – удивился Гектор. – Вы же не любите кофе.

– И ты не любишь.

– Я пью кофе в исключительных случаях, – ответил Дайд невозмутимо. – Когда очень хочется покурить недозволенного, но нет возможности, приходится обходиться кофе.

– И это мне говорит главный дознаватель Альганны.

– Должны же у меня быть какие-то недостатки, – пожал плечами Гектор, и Арен поперхнулся смешком. – Ладно, ваше величество, перехожу к делу. Начнем с Виго Вамиуса. Мы тщательно обыскали особняк в Ритайле и нашли документы на имя некого Риля Фабио. По ним этот человек – приезжий из Альтаки. Пока послали запрос, проверим, существует ли он на самом деле, но вряд ли. Думаю, все поддельное. Однако на номер браслета связи этого Риля Фабио выдан допуск Императорским театром – на их площадку для переноса внутри самого театра.

– И кто дал допуск?

– Отдел кадров. Риль Фабио оформился у них на работу техником на полставки. Оформился совсем недавно и еще практически не успел поработать. Я бы счел это просто удобным способом для переноса – в театре всегда полно народа, так что на Виго никто не обращал внимания – однако есть одно «но». Особняк в Ритайле. Допуска на перенос в его прихожую у Вамиуса не было. Чтобы попасть в дом, он пользовался немагическим ключом, раздобыть который не так уж и просто. Пока нет гастролей, ключи хранятся в архиве театра, и доступ к хранилищу есть только у директора театра, двух его замов и нескольких охранников. Сейчас их всех опрашивают, а заодно проверяют на ментальное воздействие.

– Ключ был украден или сделали копию?

– Копию, разумеется. Иначе пропажу быстро обнаружили бы, а это ни к чему. Да, и еще… Той ночью, когда Виго был убит, в Императорском театре шел спектакль, актерам дарили цветы и подарки. После спектакля они порой увозят с собой все, у них для этого имеются вместительные сундуки.

– Гектор… – Арен поднял брови и взял со стола чашку кофе, минуту назад принесенную Адной. – Только не говори мне, что Виго убили в театре.

– Не скажу, но у меня есть такая версия. Кроме того, Вамиуса – точнее, Риля Фабио – в тот вечер видели несколько человек. Я не отрицаю, он мог уйти из театра еще куда-нибудь, и уже там его отравили. Но версию с театром я рассмотрю.

– Может, его вообще случайно убили? Ограбили, а потом…

– Ваше величество, – Гектор покачал головой, иронично улыбаясь, – вы сегодня точно не спали. Виго же не ударом по голове убили, а ядом в вине.

Арен усмехнулся и потер висок.

– Да, точно. Такое вряд ли можно сотворить случайно.

– Все можно сотворить случайно, – хмыкнул Дайд. – Бывали в моей практике и такие преступления. Но это точно не наш случай…

Когда Гектор ушел, Арен еще раз наведался в душ – впереди было совещание с хозяйственным комитетом, а значит, бесконечный пласт работы по строительству дорог, мостов и зданий, посеву и сбору урожая и многие другие проблемы. Императору это нравилось гораздо больше законов и финансов, но сейчас он был почти не способен сосредоточить внимание. Вон уже умудрился предположить, что Виго случайно отравили крысиным ядом.

Но на этот раз ледяной душ толком не помог, и Арен пил кофе еще трижды, удерживая себя в сознании только силой воли, слушая доклады и отвечая на вопросы. Слава Защитнику, всего через полтора часа глава комитета сказал, что они все обсудили, и Арен, отпустив хозяйственников, попросил Адну никого не впускать, завел будильник на браслете, чтобы завибрировал через час, и лег спать на диване в собственном кабинете.

Отключился император моментально и так же моментально проснулся через час, чувствуя себя не отдохнувшим, а измученным, как старая мочалка. Но пора было идти за Агатой в госпиталь, и Арен, сполоснув лицо холодной водой, зашел в камин и начал строить лифт сразу в палату Софии.

Когда посреди комнаты вдруг начали вырастать стены пространственного лифта, присутствующие на пару мгновений замерли.

– Ой! Папа! – воскликнула Агата первой, улыбнувшись. – Точно, мне пора домой. Софи, а ты сегодня со мной не пойдешь?

– Софи должна оставаться в госпитале до завтра, – строго сказала заглянувшая к ним перед уходом Эн. – А что будет завтра – это уже решит… твой папа.

Все вновь посмотрели на лифт. Стены его в последний раз вспыхнули и истаяли, и в палату шагнул император.

– Папа! – Агата немедленно подбежала и повисла у него на шее, а потом, взглянув в лицо, укоризненно протянула: – Уста-а-а-ал, да?

– Да, моя радость. – Он все равно ласково улыбнулся и поцеловал дочь в щеку.

У Софии болело сердце, когда она смотрела на Арена. Совсем себя не жалеет! Ну неужели не мог хотя бы немного поспать?..

– Всем добрый вечер, – продолжил император, оглядев присутствующих, и легко улыбнулся в ответ на встревоженный взгляд Софии. – Софи, как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, – ответила она и замерла от странного ощущения жадной нежности, отозвавшегося жаром в груди. – Я… уже вовсю хожу. И даже рисовала.

– Смотри! – Агата, отцепившись от отца, подбежала к столу, схватила рисунок Софии и вернулась обратно. – Вот! Это Софи мне подарила!

– Замечательно, – кивнул Арен, забирая рисунок. – Возьмем его с собой. Только сначала я должен узнать, кто все эти нарисованные красавицы. – Он, по-прежнему улыбаясь, посмотрел на Элизу и Рози. – Вы же сестры Софии? Как вас зовут, девочки?

Девочки молчали, и София поняла, что они испугались. Рози, кажется, просто опасалась незнакомого дядю с необычными глазами, а вот Элиза… да, не узнать императора она не могла и теперь смотрела на него с искренним ужасом. Наверное, вспомнила случившееся на Дворцовой площади в День Альганны.

Софии вдруг стало больно, и она, поглядев на Арена, заметила, как меркнет его улыбка, а из глаз исчезает тепло.

– Их зовут Элиза и Рози, – ответила София громко, безумно желая обнять его. – И они очень стесняются. Лиз, Рози, отомрите. Это же папа Агаты.

– Да! – сказала наследница немного воинственно. – Он у меня самый лучший!

Арен вновь улыбнулся, однако глаза его так и не стали теплыми.

– Доброго вечера вам, Эн, Синтия, София, Элиза, Рози и Вано, – произнес он негромко и подхватил дочь на руки. – А мы с Агатой пойдем. – И начал строить лифт.

– Доброго вечера… – прошелестели они хором, а когда император и его девочка исчезли в сиянии стен лифта, Элиза едва слышно спросила:

– Софи… Это правда император?

– Правда. – Она вздохнула. Скорее бы Арен вернулся…

– Ой.

– Не стоит его бояться, Лиз, – заметил Вано ласково. – Он хороший человек. Рози, и ты не бойся папу Агаты.

– Глаза-а-а! – протянула младшая, вытаращив собственные. – Жуть!

– Совсем даже не жуть, – возразила София. – А очень даже красиво. Сейчас покажу!

Она вскочила с постели, схватила бумагу и карандаши со стола, села обратно и начала рисовать.

Софии давно казалось, что искреннюю улыбку Арена она знает наизусть. И сейчас она рисовала его таким, каким знала, помнила и любила – радостным и счастливым, улыбающимся, с искрами в черных глазах.

– Думаю, этот портрет понравится Агате еще больше, – хмыкнула Эн.

– Несомненно… – пробормотал Вагариус.

– Надо же… – протянула Синтия. – Кто бы мог подумать, что он может так улыбаться…

– Да, тут он совсем не страшный! – подтвердила Рози. – Мне нравится, Софи!

– Получается, мы сегодня весь день… разговаривали и играли с… – прошептала Элиза с благоговением, так и не произнеся слова «принцесса», и правильно сделала.

– Это не так важно, Лиз. В первую очередь Агата – просто маленькая девочка. А потом уже все остальное.

Александр очень расстроился, что и сегодня к ним не вернулась София, и Арену пришлось пообещать, что завтра это обязательно случится. Поверил и успокоился сын только после того, как ему показали ее рисунок. Мальчик вцепился в него и с интересом расспрашивал Агату о девочках, с которыми она общалась в госпитале.

– Папа, я тоже хочу! – заявил наследник после этого рассказа. – Хочу познакомиться с сестлами Софи!

– Познакомишься, – ответил Арен. Сейчас он готов был согласиться практически на все что угодно – не было сил возражать. Да и зачем? Милые девочки. Виктория, конечно, станет возмущаться, не аристократки ведь, но и с этим возмущением он справится. В конце концов, София спасла Агату, и совсем уж недостойно демонстрировать презрение к ее семье.

Интересно, как скоро Виктория забудет про то, что сделала их аньян, и вновь начнет смотреть на нее свысока? Вряд ли Силван Нест сможет повлиять на это, он всего лишь психотерапевт, а не бог.

– Арен… София правда вернется завтра? – спросила Виктория с робостью, когда они уложили детей и император перенес жену в ее покои.

– Я не знаю насчет возвращения к работе, это еще надо обсудить. Но к Алексу я ее, конечно, завтра приведу.

– С кем… обсудить?

Арен задумчиво изучал неуверенное лицо Виктории. Гневом или ревностью она пока не полыхала – по крайней мере внешне, – но кто знает, что будет дальше?

– С лечащим врачом, Вик. Ну и с самой Софией, конечно. Если она захочет немного отдохнуть, я не буду препятствовать. Она заслужила.

Жена кивнула и, опустив взгляд, тихо сказала:

– Спокойной ночи, Арен.

Он ожидал вопроса «ты останешься?», но его не последовало. Неужели Виктория наконец начала что-то понимать? И если да, то что именно?

Но Защитник упаси об этом спрашивать, особенно сейчас, когда он едва на ногах стоит.

– Спокойной, Вик.

А может, он вообще сегодня не придет?

Эти мысли не переставали терзать Софию весь вечер. Она видела, какой Арен замученный, ему бы поспать, а не бегать к ней. Но, Защитница… Как же хочется, чтобы пришел!

– О чем думаешь с таким озабоченным лицом, Софи? – засмеялся Вано. Синтия и девочки уже ушли, Эн тоже убежала – ее рабочий день официально заканчивался в шесть, но сегодня она немного задержалась – и в палате оставался только Вагариус.

– Эн сказала, что завтра меня официально переведут в терапию, а потом она может меня выписать, но это надо обсуждать с императором.

– Тебе надо отдохнуть, – произнес Вано чуть резче, чем следовало. – Не вздумай возвращаться во дворец.

Она улыбнулась:

– Меня ведь там не пытают и не мучают. Агата и Александр – прекрасные дети. И…

– Софи, – Вагариус покачал головой, – ты накануне с трудом двигалась, какие дети? Давай я лучше попрошу у императора отпуск на пару дней, вместе съездим на море. И твою маму возьмем, и девочек.

Море! Да, это было бы замечательно. Но как оставить Агату и Александра? И Арена тоже…

– Ох, Софи. Да не умрут они без тебя два дня. В общем, я поговорю с его величеством завтра. С учетом того, что ты для него сделала, отказать он не должен.

– Вано! – возмутилась София. – Не вздумай говорить такое, это нехорошо!

Он улыбнулся и, подавшись вперед, обнял ее, погладил по волосам и с нежностью прошептал:

– Как бы я хотел, чтобы ты была счастлива, девочка моя. Если бы я знал, что это к лучшему, сегодня же подал бы прошение об отставке и увез бы всех вас подальше от столицы.

– Не надо, – сказала София очень тихо, тоже обнимая его. – Это…

– У тебя должна появиться семья, Софи, – продолжал он горячо. – Семья, любимый муж рядом, дети, свой дом. Семья – это лучшее, что может быть.

– Ох, Вано… – Сердце у нее разрывалось от сочувствия и переживаний. – Ну что ты, в самом деле…

– Я ничего не смогу сделать, если он захочет забрать тебя, Софи. Но, Защитник, я не желаю тебе такой судьбы! – Вагариус посмотрел ей в глаза, и Софии показалось, что он слегка посерел от тревоги. – Пожалуйста, подумай…

– Не волнуйся, – сказала она как можно более твердо, не отрывая взгляда. – Я ведь обещала. Я…

София не договорила – посреди палаты неожиданно начали возникать стены пространственного лифта, и Вано, покосившись на них с яростью, вскочил со стула.

– Я пойду.

– Вано…

– Не надо, не говори ничего. Просто, если я увижу его сейчас… – Вагариус зло выдохнул. – Убью.

– Тогда я тоже умру. Я ведь пришита к императору. Если он умрет – умру и я.

Вано ошеломленно смотрел на нее, кажется потеряв дар речи.

– Иди. До завтра, Вано.

Пару секунд он еще стоял, не в силах пошевелиться, но, когда стены лифта ярко вспыхнули – перенос был почти завершен, – быстро выскочил за дверь, даже не попрощавшись.

София грустно улыбнулась и встала с постели. Ничего, Вано переживет это, да и Арена убить очень непросто.

Она понимала своего дедушку, который совершенно естественно не хотел ей судьбы любовницы императора. Но и не разделяла его неприязни к Арену, и не только потому что он вытащил ее с того света.

Любовь – это не преступление. Преступление – идти против долга. Да, в этом можно было упрекнуть и ее, и императора – но не в любви, нет, не в любви.

Стены лифта опали, и София, сделав несколько стремительных шагов вперед, немедленно попала в объятия человека, который точно так же метнулся ей навстречу и крепко поцеловал, прижав к себе настолько сильно, что она охнула.

Восторг. Вместо крови по венам потекли чистейший восторг, абсолютное счастье, безграничная радость… И всего этого было так много, что София показалась самой себе сверкающим солнцем, вечной звездой, которая горит, но не сгорает.

Тело Арена полыхнуло жаром, и София, на секунду приоткрыв глаза, поняла, что ее вновь окружает пламя. Она улыбнулась ему в губы, погладила по щекам и волосам и замерла, услышав тихое и страстное:

– Я так соскучился.

– Я тоже, Арен, – прошептала София, глубоко вздыхая. Как же замечательно он пахнет! – Очень. Но я еще вечером, когда ты приходил за Агатой, заметила, что ты устал.

– Ничего страшного. Мне просто надо выспаться, – ответил он тепло и, подхватив ее на руки, как накануне, пошел к кровати. Сел, не выпуская Софию из объятий, и продолжил: – И я высплюсь. Но я не мог не прийти к тебе.

Огонь вокруг них продолжал плясать, и София с нежностью погладила его лепестки.

В который раз к ней пришла волна безумной радости, и девушка, посмотрев в сияющие глаза Арена, призналась:

– Мне со вчерашнего вечера кажется, что я ощущаю твои эмоции.

– Что? – Он удивленно поднял брови. – Это невозможно, Софи.

– Эн говорит, что невозможного не бывает. И вообще, раз уж я получила способность не гореть в огне, почему бы еще и эмпатию не заработать…

– Способность не гореть в огне?!

Пляшущее вокруг них пламя наконец опало, и Софии стало смешно, когда она подумала: наверное, это оттого, что у Арена изменилась преобладающая эмоция. Девушка чувствовала – он в шоке.

– Да. Видимо, Эн не успела тебе это рассказать. Она сегодня зажгла огонек на ладони, а я к нему прикоснулась, и больно мне не было.

После секундного молчания Арен улыбнулся, и в глазах его заплясали веселые искры.

– Однако… Получается, мне теперь не нужно держать тебя на руках, когда мы будем заходить в камин? Какой кошмар, Софи.

Она фыркнула.

– Кстати, и я только что поняла – мне не больно смотреть на пламя. Раньше глаза слезились, а сейчас нет.

– Так и должно быть, – произнес Арен, задумчиво глядя на нее. – Эмпатия, значит… Что ж, пожалуй, это было бы неудивительно. Но как ты это поняла?

– Ну… – Она немного смутилась. – Я, конечно, вчера была очень рада тебя видеть, но сама я не ощущала настолько… безумного счастья, как ты.

– Безумного счастья… – Он засмеялся и, наклонившись, быстро поцеловал ее в щеку.

– А сейчас я чувствую, что тебе смешно и приятно. Щекочет в груди.

– Замечательно, – веселился Арен, продолжая покрывать ее лицо поцелуями. – Мне нравится.

– Я чувствую тебя частью себя, и наоборот, – призналась София. – Это… всегда так у эмпатов?

– Нет, – ответил он, ласково посмотрев на нее. – Только если очень любишь.

Она вздохнула и провела рукой по его волосам.

– И когда ты успел…

– Когда ты превратилась в щит. – Арен поморщился, и у Софии на мгновение перехватило дыхание от резкой боли в груди. – Точнее, тогда я все понял. А полюбил я тебя раньше.

Боль сменилась нежностью, от которой быстрее забилось сердце, и София, приподнявшись, легко коснулась губами щеки императора.

– Надеюсь, что сегодня ты будешь спать, а не держать меня на руках всю ночь.

Он улыбнулся и, повернув голову, поймал ее губы своими и только после долгого и трепетного поцелуя ответил:

– Буду, Софи.

– Что именно? Спать или держать?

– Спать. Рядом с тобой, мое счастье.

Сердце бешено заколотилось, и в груди стало жарко и сладко.

– Арен… я…

Как объяснить, что она одновременно и хочет, и не хочет этого?

– Я тебя не трону, – произнес император негромко. – Но если ты скажешь, я уйду, Софи.

– Нет! Не уходи.

Арен радостно улыбнулся, положил ее на постель, накрыл одеялом, а после лег рядом, поверх одеяла, не раздеваясь – и уснул сразу же. София даже не успела сказать, чтобы он не дурил, а снял с себя одежду и накрылся, как все нормальные люди.

– Бедный, – прошептала она, легко целуя его в макушку и прислушиваясь к спокойному дыханию. – Бедный мой…

Вопрос «что мы будем делать дальше?» по-прежнему висел в воздухе, но София прекрасно понимала, что ни она, ни Арен не знают на него ответа.