Глава 4

Я молча наблюдал за ними сверху.

И вдруг где-то глубоко под диафрагмой шевельнулось давно забытое, щемящее чувство — дикий восторг и предвкушение чего-то грандиозного.

В последний раз я испытывал нечто подобное в своей прошлой жизни, сразу после выпуска из училища, прямо перед распределением. Конечно, первый же реальный вылет в зону бедствия быстро сбил с меня юношеский пыл и научил полагаться на холодный, циничный рассудок, но сейчас эти эмоции вспыхнули с новой силой.

— Значит, это теперь моя реальность, — тихо пробормотал я, пробуя на вкус новые звуки собственного голоса. — Что ж, посмотрим, кто кого.

В этот момент резкий порыв ветра крутанул вокруг скалы, обдав моё полуголое тело колючим холодом, и я невольно передёрнул плечами.

Да уж, выскакивать на улицу в одной набедренной повязке было не самой умной мыслью. На груди что-то негромко стукнуло. Я опустил взгляд и только сейчас заметил висящие на шее простые деревянные бусы из двенадцати крупных плашек. Похожие украшения я видел и на детях, разве что у меня элементов было побольше.

Вел внизу вскинул голову, заметил силуэт на уступе и весело замахал свободной рукой:

— То-Рек! Спускайся! Гляди, какую добычу мы взяли!

Я ещё раз глубоко вдохнул морозный воздух и, стараясь держать равновесие, осторожно двинулся вниз по тропе навстречу отряду. Она оказалась намного короче, чем казалось сверху — метров двадцать, не больше. Но для моего не обкатанного тела этот спуск превратился в сущий ад.

Каменистая тропинка петляла между острыми валунами, под ногами позорно ехала мелкая галька. Местами приходилось буквально садиться на корточки и сползать на заднице, судорожно цепляясь пальцами за выступы. Пропорции тела были чужими, мышечная память парня конфликтовала с моими взрослыми командами: я то недооценивал расстояние, то вкладывал слишком много силы, из-за чего пару раз чувствительно приложился локтями о камни.

Когда я наконец преодолел этот серпантин, тропа вывела меня на широкую каменную площадку под естественным навесом скалы. Здесь уже вовсю кипела работа.

Нэра, опустившись на колени, споро раздувала огонь в небольшом, обложенном камнями костровище. Барк с Велом сгрузили козу с жерди и привычным движением устроили её на огромном плоском валуне. Судя по глубокому выдолбленному желобу и застарелым бурым разводам, этот камень служил племени постоянным разделочным столом.

Добычей оказалась молодая самка горной козы. Довольно поджарая, рёбра отчётливо проступали под шкурой, но мышцы плотные, ни признаков болезней, ни старости. От неостывшей туши в прохладном воздухе поднимался едва заметный парок.

Нэра ненадолго метнулась вглубь лаза и вынесла охапку необходимых вещей: плетёные корзины, массивный полый рог горного барана и тяжелый кремневый нож, чья рукоять была намертво оплетена подсохшими жилами.

Нож и рог она аккуратно выложила на край разделочного валуна, а шкуры и верёвки оставила у стены. Затем, проявив неожиданную чуткость, женщина подхватила один из меховых отрезов, набросила мне на плечи и ловко обвязала вокруг пояса полоской сыромятной кожи. Получилось что-то вроде плотной жилетки, вывернутой мехом внутрь. По телу тут же разлилось спасительное тепло.

Я молча и искренне кивнул ей в знак признательности. Привычного слова «спасибо» в лексиконе этих людей, похоже, не водилось, но мой жест Нэра поняла — её суровое лицо на миг смягчилось, и она молча заняла своё место у валуна.

Сумерки тем временем окончательно сгустились. Костёр разгорелся в полную силу, сытые языки пламени весело потрескивали, вырывая из темноты лица присутствующих. Дети, позабыв про страх, заворожённо кружили вокруг стола, тыча пальчиками в серый бок козы и восторженно шепчась.

Я пристроился с самого края, стараясь не мешать и не задавать глупых вопросов. Моя задача сейчас — впитывать информацию.

Вперёд шагнул Барк.

Его хриплый, надрывный голос гулко срезонировал от скальных сводов. Отдельные гортанные звуки давались моему восприятию с трудом, но общую суть я улавливал без проблем: старик монотонно благодарил духов гор, капризный ветер и «предков, что незримо идут за спиной». Он просил их принять эту кровь и не держать зла за оборванную жизнь зверя.

Закончив наговор, шаман резко вскинул сухую руку.

Вел, тяжело дыша от волнения, шагнул к валуну и перехватил нож. Одно короткое, на удивление точное и сильное движение, и лезвие с хрустом рассекло трахею козы. Нэра тут же, без подсказок, ловко подставила полый рог. Густая, почти чёрная кровь хлынула сильной струёй, с глухим шипением разбиваясь о холодную поверхность камня.

На площадке мгновенно установилась мёртвая тишина; даже дети замерли, превратившись в испуганных маленьких зверьков.

Когда ритуальный сосуд наполнился до краёв, Барк бережно принял его из рук женщины и медленно, торжественно зашагал к одиноко стоящему поодаль тёмному валуну. В самом центре этого монолита красовалась искусственно выдолбленная чаша. Шаман высоко воздел рог к звёздному небу, застыл изваянием на несколько секунд, а затем плавным движением опрокинул его, выливая тёмную жижу в углубление.

Опять затяжная пауза. Все присутствующие затаили дыхание.

Кровь лениво растекалась по каменному ложу, заполняя вековые трещины и сколы. Она ползла, словно живая, капризно сворачивая то в одну сторону, то в другую.

Я заворожённо следил за этим процессом.

Извилистый ручеёк вдруг разделился ровно надвое. Две тонкие багровые дорожки побежали к противоположным краям камня: правая почти сразу остановилась, без остатка впитавшись в пористую породу, а вот левая уверенно заложила на редкость плотную, идеальную спираль.

Барк завис над валуном, едва ли не касаясь его носом. Его губы непрерывно шевелились, источая беззвучный шёпот. То ли он выспрашивал что-то у камня, то ли накладывал очередное заклятие. Наконец старик медленно выпрямил согбенную спину и произнёс негромко, но веско:

— Предки приняли.

Он ненадолго замолчал, ещё раз мазнув взглядом по застывающей спирали. Затем, не оборачиваясь, бросил:

— Вел.

Подросток сделал шаг вперёд. Я кожей почувствовал, как напряглось всё его тело. Не от трусости, а от колоссального груза ожидания.

— Сегодня ты впервые добыл крупного зверя, — Барк медленно развернулся к нему лицом. — Твоё копьё вошло без промаха. Духи всё видели. Ты прошёл свою тропу и выдержал испытание. Отныне ты, мужчина и полноправный охотник нашего племени.

Вел шумно, прерывисто выдохнул, словно панически боялся расплескать переполнявшие его эмоции. Его лицо оставалось нарочито суровым и серьёзным, и лишь едва заметная дрожь в уголках губ выдавала торжество.

Шаман тем временем потянулся к собственному поясу. Среди вороха непонятных амулетов и костей там висела небольшая кожаная петля, на которой покоился плоский, идеально гладкий серый камешек величиной со сливу, явно долгие годы обгладываемый речной водой. Барк аккуратно снял его и поднёс прямо к глазам парня.

— Это, знак охотника, — раздельно произнёс старик. — Носи его на своём амулете жизни. Пусть каждый видит, кто отныне добывает мясо для костра.

Он ловко нанизал петлю на нашейный шнурок Вела и затянул узел. Парень благоговейно коснулся обновки кончиками пальцев, будто камень мог обжечь ему кожу; его глаза в темноте буквально светились от гордости.

Но Барк не остановился:

— Сегодня была моя последняя охота, — его голос прозвучал удивительно ровно, почти обыденно. — Мои руки ослабли. Я больше не охотник.

У Вела от удивления даже округлились глаза, он замер, не зная, что сказать.

Старик же уверенно перехватил своё копьё. Длинное, с потемневшим от времени и полировки деревянным древком, сплошь покрытым замысловатыми вырезанными рунами. Наконечник из редкого тёмного кремня зловеще блеснул в свете костра. Шаман насильно вложил оружие в опустившиеся руки подростка и крепко накрыл его пальцы своими сухими ладонями.

— Это копьё пролило кровь сотен сильных зверей, — твёрдо произнёс Барк, глядя парню прямо в душу. — В этом дереве живёт яростный дух Шата. Поклянись мне перед лицом предков: ты никогда не убьёшь ради забавы, а возьмёшь лишь то, что нужно племени для сытости. Тогда копьё никогда не подведёт тебя во время охоты.

Вел ошарашенно переводил взгляд с тяжёлого древка на лицо наставника. Его губы судорожно дернулись, но горло перехватило. Он с трудом сглотнул вязкую слюну.

Я прекрасно понимал его состояние: получить оружие от уходящего на покой воина, это огромная честь, а принять личное копьё действующего шамана, это фактически признание тебя преемником силы. Может я и не прав в своих суждениях, но то что передача копья это не простой подарок новоиспечённому охотнику — точно. Мальчишка явно не был готов к такому повороту событий.

— Я… — голос парня сорвался на сип, он торопливо кашлянул и повторил гораздо твёрже: — Я клянусь.

Несколько секунд на площадке царило абсолютное безмолвие. Никто не шевелился, даже маленькие дети заворожённо наблюдали за таинством передачи силы.

Наконец Барк медленно убрал ладони, сделал шаг назад и резко развернулся в мою сторону:

— То-Рек.

Сама атмосфера вокруг костра мгновенно изменилась. Я почувствовал это физически, кожей и волосками на затылке.

— Ты переступил черту смерти и сумел вернуться, — шаман подошёл ко мне почти вплотную. — Ты совершил переход, после которого даже сильные шаманы часто теряют разум и себя. Но предки выделили тебя и отпустили назад.

Я предпочёл промолчать.

Разумеется, никаких доисторических предков в тоннеле я не встречал. Но сейчас, вглядываясь в изрезанное глубокими морщинами, серое как пепел лицо Барка, я благоразумно прикусил язык. Моя правда о спасателе из будущего вряд ли обрадует местного колдуна, а вот навредить моему и без того шаткому положению может запросто. Так что пусть старик пребывает в своих полезных иллюзиях.

От шамана ощутимо пахло застарелым горьким дымом, подсохшей кровью и полынью. Его длинные, свалявшиеся в плотные колтуны волосы были переплетены с бусинами, птичьими костями и какими-то засушенными лапками — настоящие дреды палеолита.

— Перед тобой лежат две дороги, — громко, чтобы слышала притихшая Нэра, объявил Барк. — Я сам когда-то шёл этой тропой. Сперва мои руки убивали дичь, но затем со мной заговорили мёртвые. Твой первый путь, перенимать моё знание, общаться с предками и со временем занять моё место. Твой второй путь, охота, где ты встанешь плечом к плечу с Велом. И тебе не придётся выбирать. Предки милостиво даровали тебе обе дороги. Так начертала кровь на священном камне.

Он выразительно кивнул в сторону ритуального валуна. Я скосил глаза: багровая спираль уже подсыхала, но её очертания оставались чёткими. Две сплетённые петли, от которых тянулся едва заметный тонкий ручеёк в мою сторону.

— Духи шепчут, что мой собственный костёр уже догорает, — Барк задумчиво пожевал блёклые губы. — Меня заждались у вечного огня. И там есть место для меня.

Старик уставился на меня своими жуткими, совершенно немигающими глазами, словно разглядывал кого-то невидимого прямо за моим левым плечом.

— По зимам ты ещё сущий ребёнок, То-Рек. Но времени нет. Тебе придётся учиться быстро, иначе ты просто умрёшь, и во второй раз тебя оттуда уже никто не вернёт. — Он требовательно протянул руку ладонью вверх: — Дай свой амулет жизни.

Я послушно потянулся к шее, нащупал деревянные плашки, среди которых одна была заметно надколота, снял шнурок и вложил в его жёсткие пальцы.

Барк сжал бусы, а свободной рукой полез в свои жуткие колтуны на затылке.

Порывшись в волосах, он нащупал нужные пряди, а затем выхватил из-за пазухи небольшой, хищно блеснувший обсидиановый нож, идеально чёрный, гладкий и острый как медицинский скальпель. Одним выверенным движением он срезал две пряди. На каждой из них висело по одной круглой угольно-чёрной бусине, намертво вросшей в волосы. Старик долго и терпеливо очищал их от колтунов, не обращая внимания на повисшее вокруг напряжение.

Закончив, он нанизал обе черные плашки на мой шнурок: одну пристроил аккурат слева от расколотой бусины, вторую — справа.

— Вот сколько зим ты оставался беззаботным дитятей, — Барк высоко поднял бусы над костром, демонстрируя их племени. Затем его пальцы крепко сжали новые чёрные элементы:

— Но эти камни не считают прожитые годы. Они говорят о том, что твоё детство завершено. Ты больше не слепой щенок, но пока ещё и не матёрый волк. Добудь своего первого зверя сам, без чужой помощи, и тогда по праву получишь такой же серый камень, как у Вела. — И едва слышно, одними губами добавил:

— Меня к тому дню здесь уже не будет, так что обточишь его сам.

С этими словами он набросил обновлённый амулет мне на шею. Я кожей ощутил приятную тяжесть старого дерева и шершавую, пахнущую горьким дёгтем поверхность новых бусин.

Но на этом старик не закончил. Его пальцы вновь нырнули в дреды, отыскивая третью прядь, на которой болталась крошечная, искусно обточенная косточка неизвестного животного. Нож беззвучно перерезал волос. Барк освободил желтоватый трофей с аккуратным сквозным отверстием в центре.

— Ты побывал за краем и вернулся, — шаман прижал свою тяжёлую ладонь к моей груди, прямо поверх подсыхающей корки ритуального надреза. От него повело жарким, сухим дыханием: — Ты отмечен знаком того, кто видел бездну. Когда моё тело остынет, ты примешь моё наследие. Я передаю тебе силу.

Вот оно, значит, как. Сила шамана передаётся не с оружием, а с этой костью, понял я. Но и копьё тоже непростое. Настоящий день подарков, не иначе. Похоже, нам с Рыжим крупно повезло.

Его скрюченные, жёсткие как древесные корни пальцы бережно отделили тонкую прядь моих собственных волос у левого виска и принялись ловко плести из неё косичку. Руки старика заметно подрагивали, то ли от глубокой старости, то ли от колоссального внутреннего напряжения, но каждое микродвижение оставалось ювелирным. Он вплёл косточку в самые волосы и надёжно зафиксировал кончик обрывком жилы.

Я невольно коснулся пальцами левого виска. Костяной амулет всё ещё хранил живое тепло рук старого колдуна.

«Ну надо же, какая ирония, — мысленно усмехнулся я, пряча эмоции глубоко внутрь. — В прошлой жизни ведьмаком в шутку кликали, а в этой, выходит, официально в шаманы записали».

В ту же секунду Нэра издала оглушительный, пронзительный клич, похожий на крик ночной хищной птицы. Дети тут же подхватили её порыв: они принялись дико прыгать, топать босыми ногами по камням, кружиться в нелепом танце и звонко хлопать в ладоши.

Слов было не разобрать. Площадка заполнилась чистым первобытным ритмом и первобытной экспрессией.

Но стоило Барку властно поднять ладонь, как весь этот шум мгновенно оборвался.

Старик коротко, требовательно кивнул Велу, переводя взгляд с туши козы на меня. Юный охотник всё понял без слов — теперь наступала его законная очередь вести ритуал инициации.

Он гордо выпрямился, поправил на бедре свой собственный нож, который я умудрился разглядеть только сейчас. Это было изящное орудие с рукоятью из полированной кости и лезвием из серого камня. Не такого идеального, как обсидиан Барка, но сработано на совесть. Судя по всему, у местных принято изготавливать первое оружие самостоятельно.

Что ж, значит, скоро и мне предстоит поработать руками. О луках или арбалетах пока мечтать не приходится — без нужного инструмента я их просто не соберу, но придумать что-то простое и убойное я обязан. Подумаю об этом позже.

Вел уверенно выхватил нож, подошёл к валуну и одним точным, заученным движением полоснул козу по брюху, извлекая печень. И на этот раз его рука не дрогнула.

Тёмный, лоснящийся орган, от которого в прохладном воздухе поднимался густой парок, лёг на его широкую ладонь. Парень высоко поднял печень над головой, устремив взор к темнеющему небу, пока тёплая кровь струйками стекала по его предплечьям и капала на камни.

— Место, где рождается жизнь! — Его голос окреп, зазвучав удивительно мощно и глубоко. — Вместилище духа и силы зверя!

С этими словами Вел с хрустом откусил приличный кусок сырого мяса и принялся размеренно жевать. Его лицо не выразило ни малейшего отвращения, хотя подбородок и губы мгновенно окрасились в багровый цвет. Затем он аккуратно отделил небольшой кусочек величиной с фалангу пальца и протянул его мне:

— Пусть сила этой козы перейдёт к тебе, То-Рек. Будь быстрым и удачливым на тропе. Пусть духи будут щедры к твоему костру, а наше племя никогда больше не узнает вкуса голода.

Я принял угощение.

Печень оказалась скользкой, горячей и откровенно пахла железом. Я точно знал, что по крайней мере трихинеллёз мне не грозит — у травоядных он не встречается. Но есть тёплую, сырую плоть психика наотрез отказывалась. Желудок тут же отозвался болезненным, предупреждающим спазмом.

Отказ от ритуала означал бы кровное оскорбление племени. Выбора мне не оставили.

Я решительно отправил кусок в рот и сделал несколько жевательных движений. На мгновение к горлу подкатила тошнота, готовая вывернуть меня наизнанку. Я судорожно зажмурился, сделал короткий вдох через нос и силой воли заставил себя проглотить массу. Получилось.

Когда я открыл глаза, все смотрели исключительно на меня. Вел, с молчаливым ожиданием. Дети — разинув рты. А Нэра… в её глазах читалась неподдельная, глубокая гордость за сына. Похоже, подобные ритуалы имели для них сакральное значение, определяя иерархию и статус.

Я молча, веско кивнул. Сказать что-то путное на их языке я бы всё равно сейчас не сумел, но жест вышел правильным. Старик Барк тоже одобрительно качнул головой. Значит, первый экзамен на выживание сдан успешно.

На площадке вновь повисла тишина, нарушаемая лишь биением сердца в моей груди и сухим треском костра. Локоть, разодранный во время спуска, неприятно саднил, а во рту оставался стойкий металлический привкус.

Наконец шаман тяжело выдохнул и махнул рукой, давая сигнал к завершению.

Нэра тут же подскочила к валуну, и её кремневый нож замелькал с невероятной скоростью. Женщина свежевала и разделывала тушу с ловкостью заправского мясника. Дети споро подтащили корзины, и началась рутинная заготовка. Я остался стоять чуть поодаль, внимательно наблюдая за процессом.

Племя работало в абсолютном безмолвии. Нэра пластовала мясо, отделяя мякоть от костей и бережно складывая сухожилия в отдельную кучку. Малыши, кряхтя от натуги, вдвоём волокли тяжелые плетёные короба вглубь пещеры. Никаких капризов, никакого баловства. Их лица были сосредоточенными и пугающе взрослыми.

«Если они действительно меряют возраст по плашкам на бусах, то этим мелким по шесть лет, — прикинул я в уме посчитав бусины на их амулетах жизни. — Велу около четырнадцати, и он уже официально признан мужчиной, а значит, имеет право на женщину и свой очаг. У Нэры я насчитал двадцать шесть бусин — выходит, она родила То-Река в те же четырнадцать. М-да, взрослеют здесь стремительно».

А вот сосчитать возраст Барка было нереально. На его груди висела такая мешанина из трофеев, что сам чёрт ногу сломит.

Вел тем временем подхватил массивную заднюю ногу козы и кивнул мне на оставшуюся конечность:

— Помогай.

Я ухватился за скользкое мясо. Тяжело, мышцы спины тут же отозвались тупой болью, а каменный пол неприятно холодил босые ступни, но общая работа захватила и меня. Вместе мы перетаскали всю добычу под своды пещеры.

Когда с мясом было покончено, на разделочном валуне осталась лишь окровавленная голова козы. Все снова высыпали на уступ.

Вел аккуратно взял голову за витые рога и плотно насадил её на длинную деревянную жердь, которую Барк заранее пристроил в расщелину между валунами. Мёртвые, подернутые плёнкой глаза животного теперь смотрели строго в сторону бескрайнего тёмного леса.

— Духу зверя в дар за мою первую удачную охоту! — громогласно объявил Вел, завершая обряд.

Ого, аж целую голову пожертвовал. А с неё ведь можно было взять столько ценного, даже не считая вкуснейшего языка и прочих деликатесов: рога, зубы, кости челюсти, сам череп. Расточительно жертвовать такой ресурс эфемерному духу. Да и запах от гниющей плоти у жилища — то ещё удовольствие будет.

Барк на это ничего не сказал, только вздохнул, тоскливо посмотрев на козью башку. Навалившись всем телом на суковатую палку, вытянутую из кучи дров, он медленно побрёл обратно в тепло пещеры. Племя безмолвно двинулось следом. Я заходил последним. Уже у самого лаза на секунду обернулся.

Оскаленная голова козы чётко вырисовывалась на фоне блеклого ночного неба, и мне на миг показалось, что её пустой взгляд устремлён прямо мне в душу.

Поёжившись от сквозняка, я переступил порог и скрылся в темноте пещеры.