Глава 56
Роуз
Лучше бы мы встретились утром. Я как на иголках и места себе не нахожу. После бессонной ночи встаю и тихонько собираюсь в колледж. Незаметно ускользаю из комнаты: не готова сейчас слышать вопросы девчонок.
В холле неожиданно натыкаюсь на тренера. Он предлагает пройтись и провожает меня до остановки. Видел вчера во сколько я вернулась. И с кем, тоже не укрылось от его внимания. Бернс не кричит, не возмущается и в целом ведёт себя довольно непривычно. Тренер предупреждает: если я выиграю чемпионат, придётся поменять тренировочную базу и отправиться в Вашингтон. Сказал, что рассчитывает на меня и считает одной из лучших его учениц. Впервые слышу от него похвалу за те три года, что мы знакомы.
И конечно, будто невзначай, он рассказывает про одну из его спортсменок. Если кратко: историю об упущенных возможностях. В принципе, понятно к чему ведёт, но я всё равно вежливо слушаю и молчу. Если Бернс думает, что я бестолковая наивная дурочка, то ошибается: розовых очков в качестве аксессуара я не имела никогда.
Сажусь в автобус, находясь в какой-то прострации. Вставляю наушники, и шумный фон большого города тут же тонет в звуках музыки. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и пропускаю свою остановку. Еду до конечной и выхожу под хмурый взгляд водителя.
Сегодня холодно. Серое небо снова затянуто тучами. Иду к реке, что находится неподалёку. Сажусь на скамейку и кутаюсь в тонкую куртку. Рассеянный взгляд скользит по водной глади. В моей душе сейчас полный раздрай, и я не знаю, что с этим делать.
В какой-то момент мой телефон начинает разрываться от входящих звонков: мама, Джулианна, Кэтрин (мать Картера). Я слушаю всех по очереди и пытаюсь представить, что всё это происходит с кем-то другим, а не со мной.
Элис кричит. Она знает, что Картер в Джэксонвилле. Видела из окна, как он бросает сумку в багажник и обнимает на прощание мать и сестру.
Мама плачет, бьётся в истерике. Я прошу её успокоиться, ведь на завтра назначена операция, но она не желает меня слушать и начинает снова угрожать. Просит одуматься, твердит, что не ляжет на операционный стол до тех пор, пока не будет уверена в том, что я не наделаю глупостей.
Не выдерживаю, отсоединяюсь, но тут же звонит Джулианна. Методично раскладывает всё по полочкам: приводит доводы и веские аргументы. Зря старается, я итак сама всё прекрасно понимаю: Картеру не место здесь.
Груз ответственности давит тяжёлой ношей на плечи. Я растерянна, измучена. Не хочу ничего решать… Сомнения глубоко пробираются под кожу. Мне бы сейчас услышать совет Дженнифер или Лоретты, всегда готовой меня поддержать. Однако в глубине души я понимаю, что сама должна сделать этот выбор.
У воды сижу очень долго. Уже совсем околела… Понимаю: холоду не удастся прогнать тот страх, что затаился внутри. Время же, как назло, летит очень быстро, словно нарочно приближая сегодняшний вечер.
К четырём возвращаюсь в общежитие. Залезаю в кровать и рыдаю в подушку, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Никогда прежде мне не было так сложно и больно.
Девочки, вернувшиеся с тренировки, пытаются завести разговор, но я прошу меня не трогать. Всё равно на их вопросы я ответить не смогу. Кейт гладит меня по голове и послушно молчит, что для неё совсем не характерно. Вики суёт под нос чай с мелиссой и настойчиво просит меня успокоиться.
Сажусь на кровать и от нервного напряжения судорожно глотаю ртом воздух. Вики в растерянности смотрит на притихшую Кейт.
— Роуз, ты нас пугаешь, что случилось? — Кейт берёт меня за руку. — Это из-за того парня, да? Он приехал за тобой?
Не знаю, откуда такая проницательность, я лишь киваю и только пуще прежнего начинаю рыдать. Она обнимает меня и взволнованно заглядывает в лицо, мокрое от слёз.
— Ты его любишь, да? — это не звучит как вопрос.
Я замираю всего на минуту. Выдыхаю, встаю и практически на ощупь отправляюсь в душ. Всё, что мне нужно сейчас — это остаться наедине с собой. Наедине со своими мыслями…
*********
Над Джэксонвиллем сгущаются сумерки, а я нерешительно иду в сторону доджа, припаркованного на стоянке. Картер сидит внутри, и на его лице нет ни единой эмоции.
— Привет, — здороваюсь с ним, захлопывая дверь. — Недалеко в сквере есть беседка, можем мы там поговорить?
Раздаётся раскат грома. Вот-вот на город обрушится дождь. Картер молча заводит машину, и мы проезжаем вперёд по улице, туда, где начинается парк. Сегодня здесь на удивление безлюдно. Наверное потому, что к вечеру погода успела окончательно испортиться.
Мы оставляем додж на обочине и направляемся в пустую беседку, чьи витиеватые голубые узоры образуют красивый купол. Иногда я прихожу сюда, чтобы почитать или просто побыть в одиночестве.
Я сажусь на лавку, а он остаётся стоять у изгороди. Достаёт сигареты, и мы оба молчим. Очевидно, что я просто тяну время, а потому всё же решаюсь начать этот непростой для нас обоих разговор.
— Картер, — я отрываю взгляд от декоративного пруда, расположившегося у входа в парк, — я… не поеду с тобой.
— И почему? — натянуто спрашивает он.
— Я не могу сейчас всё бросить.
Мы смотрим друг на друга.
— Что-то ещё? — его голос обдаёт холодом.
— Да, — опускаю взгляд на свои ладони, сложенные вместе. — Я не хочу, чтобы ты оставался здесь.
— Даже так? — усмехается он.
— В декабре чемпионат и вполне возможно, что после него я уеду в Вашингтон, — произношу на одном дыхании и замираю, ожидая его реакции.
— В Вашингтон, — хмурится он и подносит сигарету к губам.
— В случае победы на чемпионате, я буду вынуждена отправиться туда.
Картер подходит к лавочке. Садится рядом, и я смотрю на его сосредоточенный профиль. Устало потирает бровь и поворачивается ко мне.
— Прости, — с сожалением произношу я, глядя в его красивые глаза. — Мы не можем поставить всё на карту только из-за наших чувств.
— Говори за себя! — возражает он.
— Ладно. Да. Я признаю! — мой голос предательски дрожит и срывается. — Ты действительно прав: я не готова сейчас что-либо менять!
Не знаю откуда во мне взялось столько храбрости. Он кивает. Видимо, предполагал такой исход событий. Смотрит на меня тяжёлым взглядом, и по лицу ходят желваки.
— Я не готова рисковать спортивной карьерой. Я не готова жить с тобой сейчас и уж тем более — выходить замуж. Господи, да ты ведь мой первый парень!
— Первый, но не последний. Ты на это намекаешь?
— Ты снова переворачиваешь! Я говорю, что в данный момент мне всё это не нужно, Картер!
— Помню, Роуз, — зло щурится он, — ты уже говорила, что я всё усложняю.
Вздыхаю и начинаю раздражаться. Снова гремит гром, и крупные капли касаются асфальта.
— Я устала, ясно? Между тобой и матерью разрываться… Вы оба только и делаете, что давите на меня!
— Твоя мать уже сделала всё, что могла, — сухо напоминает мне он. — Благодаря ей я чуть не загремел в тюрьму!
— Это сейчас неважно. У мамы онкология, Картер. Я не хочу, чтобы в данный момент она переживала из-за наших отношений!
— Абсолютно не вижу связи, — спорит со мной он.
— Пожалуйста, не будь таким эгоистом! Попробуй хотя бы понять меня, ты ведь даже не пытаешься!
— Ты вообще уверена, что любила меня? — почему-то вдруг спрашивает он.
Я молчу. Его вопрос оскорбляет, но видимо, он расценивает моё молчание по-своему.
— Я был готов бросить всё, чтобы остаться с тобой, Роуз, — пропускает волосы сквозь пальцы и смотрит прямо перед собой.
— А ты не подумал о том, что мне не нужны такие жертвы? — эти слова срываются с языка практически мгновенно.
Он смеётся: зло, громко, а потом и вовсе приводит меня в полнейший ужас.
— Прекрати! — кричу я, хватая его за плечи. Не могу смотреть, как он разбивает свои кулаки об асфальт. — Картер, хватит! Пожалуйста, слышишь?
Руки в крови, а он всё обрушивает на землю свои удары.
— Прошу тебя, пожалуйста, перестань! — рыдаю я, и он, наконец, останавливается. — Господи…
Бросаюсь ему на шею, но он довольно грубо отталкивает меня от себя. Я сажусь на землю перед ним и смотрю на опухшие, разбитые костяшки пальцев. Слёзы льются по моим щекам, когда я поднимаю на него взгляд. Его глаза полыхают болью, и это разбивает мне сердце.
— Картер, — дотрагиваюсь до его скулы. Дождь шумит, заглушая мои рыдания. — Почему, почему мы не можем оставить всё как есть?
— Потому что меня это не устраивает, Роуз! — резко сбрасывает мою ладонь и трясущимися руками щёлкает зажигалкой. Встаёт, и я тоже поднимаюсь с колен.
— Я уже говорил, не приемлю полумер: мы либо вместе, либо врозь. И, похоже, что врозь, верно?
Я молчу, и он кривит губы в горькой усмешке. Никогда не видела во взгляде столько презрения, прожигающего насквозь. Разворачивается и уходит прочь.
Смотрю на его удаляющуюся спину. У меня внутри происходит что-то страшное. Сердце ноет в груди. Я не могу дышать, словно горло сдавливают чьи-то невидимые руки.
Нагоняю Картера у машины.
Цепляюсь за его тонкий свитер, вынуждая повернуться в мою сторону.
С минуту мы смотрим друг на друга. Дождь бьёт по моему лицу, смешиваясь с солёной влагой.
Это конец. Конец всему. Я вижу это в его глазах так отчётливо, как никогда прежде…
— Ты мне дорог. Хватит думать только о себе! Ты… должен понять меня! Слышишь? Должен! — всё ещё не выпуская из пальцев ткань его свитера, кричу я.
— Должен? Твоё лицемерие просто зашкаливает, — гневно отвечает он. — Поверить не могу, что так ошибся. Знаешь, Роуз, я жалею о каждой минуте, проведённой с тобой…
Его слова ранят меня, но вместе с тем внутри поднимается глухое отчаяние. Я не могу слышать подобные вещи от него.
— Просто уезжай, Картер!
— Давай, произнеси это, Роуз! — требует он, больно хватая меня за руку. Могу поклясться: в его горящих ненавистью глазах тоже стоят слёзы. — Ещё раз, чтобы у меня не осталось сомнений на твой счёт!
— Всё, чего я хочу — это чтобы ты оставил меня в покое! Всё кончено, слышишь? — кричу я, не пытаясь заглушить истерику.
Он сжимает челюсти и идёт к машине, а я оседаю на мокрую траву. Вою в голос, закрывая лицо руками. Не выдерживаю и всё же смотрю на додж, что несётся, рассекая лужи, по освещённой фонарями улице…
Картер
Музыка громко бьёт в уши, мимо мелькают деревья и дорожные знаки. Мне бы сбавить скорость, но я наоборот жму на педаль газа ещё сильнее. Весь путь до Калифорнии в голове крутится только одна мысль. Как так случилось, что эта девчонка сломала мою жизнь? Разнесла в пух и прах и не оставила ничего кроме чёртовой боли и горького разочарования.
Роуз. Роуз. Роуз…
Она столько всего сказала… То, что я так боялся услышать от неё и то, чего совсем не ожидал… Можно ли настолько слепо любить человека, чтобы не разглядеть в нём фальшивку? Сука… мне становится до боли смешно. Неужели это я снова поехал к ней, отчаянно желая вернуть себе наше прошлое? Наивный идиот… У меня совсем поехала крыша в погоне за нелепым желанием удержать её рядом с собой…
Я выезжаю на встречную полосу и обгоняю медленно плетущийся грузовик. Нервы гудят как оголённые провода, горло саднит словно стекла насыпали.
Водитель встречной машины сигналит мне, и я возвращаюсь в свой ряд.
«Всё, чего я хочу — это чтобы ты оставил меня в покое!», «Всё кончено, слышишь?». Сердце в груди полыхает, обида жжёт лицо, по телу разливается адреналин.
Я запомнил каждое, сказанное ею слово… настолько резко они звучали… Словно кислота разъедали мои внутренности: безжалостно и хладнокровно. Вот так запросто она вышвырнула меня из своего идеально спланированного будущего… Без сожалений перечеркнула всё то хорошее, что между нами было! Я обманут, раздражён и зол. Мне так легко ненавидеть Роуз сейчас: за её фальш, за её пустые фразы и вообще за то, что она просто есть…
Снова иду на обгон. Полупустая тёмная дорога и мой гнев — не самое лучшее сочетание. Флорида давно позади, но я не успокоюсь, пока не вернусь домой.
Двигатель работает на пределе, я ускоряюсь ещё чуть-чуть… Замечаю сине-красные огни патрульной машины. Смотрю в зеркало заднего вида. Да вашу мать… только этого мне сейчас не хватало.
Они включают сирену и пускаются за мной в погоню. Но я не собираюсь останавливаться… Переключаю передачу и выезжаю на встречную полосу, начинаю отрываться от них. Спустя какое-то время я наслаждаюсь тем, как патрульная машина превращается в маленькую мерцающую точку. Довольный собой, я не сразу замечаю идиота на старой развалюхе. У него не горят фары, и всего несколько секунд разделяют нас от столкновения. Деться мне некуда, и я принимаю решение двигаться по обочине. Быстро поворачиваю руль и беру правее. Авто успевает сманеврировать, но скорость очень высокая. Два колеса касаются гравия, машину начинает заносить. Я пытаюсь выровнять свой додж, но уже всё бессмысленно. Как в замедленной съёмке машину выбрасывает с дороги, она подпрыгивает и начинает переворачиваться…
Пол и потолок меняются местами, по всему салону разлетаются мои вещи: ключи, телефон, документы. Я успеваю заметить, как в окно вылетает сабвуфер. Меня резко отбрасывает назад, и я чувствую тупую боль в спине. Жуткий грохот, машина крутится, и по инерции меня начинает тянуть в разбитое лобовое стекло. Всё, что я успеваю сделать — это вцепиться руками в панель. И нет, никакая жизнь не проносится у меня перед глазами…
Машина последний раз переворачивается на бок, и тяжело опускается на колёса.
Я не сразу соображаю, что всё закончилось. Медленно шевелю конечностями и пытаюсь подняться с пола: понятия не имею, как оказался сзади. Двигатель всё ещё работает, но я уже вижу столб дыма над капотом. Пробираюсь на переднее сиденье. Повсюду стёкла, крыша помята, лобовое разбито…
Выключаю двигатель и пытаюсь открыть водительскую дверь, но ничего не выходит. Приходиться лезть в разбитое окно. Голова гудит, болит правая нога и есть ощущение, что отбиты почки. Я вылезаю из машины, и пальцы касаются жёсткой травы.
Смотрю перед собой — от дороги меня отнесло прилично. Всюду дым и запах жжёной резины — прямо в лучших традициях форсажа. Мой друг Исайя точно заценил бы.
Замечаю в паре шагов от себя свою зажигалку. Поднимаю zippo и возвращаюсь в салон, чтобы забрать сигареты. Мне удаётся отыскать их не сразу.
Чёрт. Я смотрю на изуродованный додж и сердце обливается кровью. Прости меня, дед. Хорошо, что ты не видишь этого… Я вспоминаю с какой педантичностью он следил за состоянием своей машины.
Сажусь на траву и откидываю голову на дверь доджа. Руки дрожат и не слушаются, я щёлкаю зажигалкой и делаю затяжку. Медленно выпускаю дым и всматриваюсь в ночное звёздное небо. Тёмное и бесконечное оно нависает надо мной словно хочет утащить в бездну. Закрываю глаза, стараясь успокоить взвинченные нервы. Здесь так тихо, что я слышу каждый вздох своего пострадавшего железного друга.
Краем глаза замечаю движение у дороги: сирены, поисковый маячок, голоса людей. Смотри-ка, они всё-таки догнали меня! Шум становится громче, я уже вижу приближающихся ко мне полицейских и врачей в белых халатах. Надо же, как быстро реагируют экстренные службы… Должно быть айфон отправил сигнал в 911.
Они подходят ближе. Один из копов наклоняется ко мне, а врач светит неприятным фонариком в лицо, и я закрываюсь от яркого света.
— Вы в порядке? Что у вас болит? — нападает с вопросами доктор.
— Вы находились в машине одни?
— У него, наверное, шок.
— Этот бешеный чуть не лишил меня жизни!
Грёбаный хоровод голосов вертится как дикая карусель. Что болит? Та боль, что я испытываю внутри, не идёт ни в какое сравнение с теми царапинами, что я получил.
— Да ты просто в рубашке родился, парень. Где твои документы? — второй офицер лезет в машину. Врач настойчиво просит меня подняться и показать живот и спину. Я не двигаюсь с места. Коп что-то фиксирует у себя в протоколе и бубнит про неслыханное превышение скорости.
Спустя какое-то время я слышу полный отчаяния голос. Это голос моей сестры…
Чуть позже после сдачи анализа крови на алкоголь, мы едем в машине Рида. Джулианна осталась с полицией и сказала, что уладит всё сама. Пожалуйста — мне двадцать, а мои проблемы всё ещё вынуждены решать близкие мне люди. Ни черта в этой жизни не меняется…
— Ты точно нормально себя чувствуешь? — взволнованно спрашивает Рид. — Машина словно в мясорубке побывала.
Больно слышать его слова.
— Стрёмно проехать две с половиной тысячи миль и разложится прямо перед Блу Бэй, — отвечаю я ему.
— Какого чёрта там у вас произошло? Если хочешь, можешь не говорить, но твоё состояние меня пугает.
— Просто выяснил то, что хотел…
Он качает головой.
— Думал, всё бросит и вернётся сюда?
— Не надо Брукс. Я замуж её звал, понимаешь? Просил вернуться со мной сюда или поехать вместе в Лос Анджелес. Твою мать, да я всё готов был бросить ради неё и остаться в этой долбаной Флориде!
Рид смотрит на меня так, словно видит впервые.
— Ты серьёзно? В таком случае, даже не знаю, что сказать…
*********
Я стою в гараже, перекинув сумку через плечо. Смотрю на изуродованный додж и до сих пор не могу поверить в то, что такое с ним сотворил. Касаюсь холодного металла пальцами. Эта машина сейчас напомнает мне моё сердце. Такое же изувеченное и разбитое…
— Увидимся, друг, — хлопаю по капоту, выключаю свет и опускаю гаражные ставни. Иду по траве, направляясь к Риду, поджидающему меня у дороги.
— Поехали?
Киваю головой и он выбрасывает окурок на землю. Снова начал курить, к большому сожалению. От дурных привычек избавиться крайне сложно.
Он заводит двигатель, а я невольно бросаю взгляд на её дом.
— Может, ну его, этого придурка? — с надеждой в голосе спрашивает Рид.
— Обидится. Ты что, не знаешь Исайю?
Рид недовольно пыхтит, но всё же сворачивает в сторону особняка семейства Ричи. На дворе глубокая ночь. Улицы пусты, и только его внедорожник быстро петляет по проспекту.
— Чего так долго? — блондин демонстративно указывает на дорогущие часы. — Поехали на порше, не то вы рискуете опоздать на поезд.
— Хорош выпендриваться, — злится Рид. — Свои понты прибереги для девочек.
— На ту, которая мне нужна, они не действуют, — бурчит Исайя, но всё же залезает назад. Рид странно смотрит на него в течение пары секунд.
— Слышь, Лерой, дать чё-нибудь весёленького в дорогу?
— Нет, спасибо, — отказываюсь я. — В полицейском участке я побывать уже успел.
Ричи пожимает плечами.
— Ты бы сам завязал со всем этим дерьмом, — даю я ему искренний совет.
— А я что? Я чист. Три часа ночи: Исайя Ричи — абсолютно трезв и адекватен.
— То-то и странно, — не может сдержать комментарий Рид. — Ты слышишь, Лерой? Он говорит о себе в третьем лице! Это ли не первый звоночек…
— Когда там тебя забирают в ряды вооружённой армии США? Реально достал уже! — ерепенится Исайя.
— Парни, — я примирительно смотрю на обоих.
— Да нормально всё, — смеётся и успокаивает меня Рид. — Нам ведь нечего делить теперь, а, Ричи? — он ловит взгляд блондина в зеркале, и на минуту в салоне воцаряется тишина.
— Верно, — кивает Исайя и задумчиво смотрит в окно.
До вокзала доезжаем быстро. Эти двое, как назойливые мухи, идут провожать меня, хотя я прошу этого не делать.
— Ну что? Два часа и ты — в мать его, Лос Анджелесе! — громко заявляет Рид.
Я ухмыляюсь и протягиваю ему руку.
— Лерой, задай им жару! — он притягивает меня к себе и крепко хлопает по спине.
— Береги себя, друг, — отвечаю я ему.
— Гляди-ка даже прощаешься с ним первым! — словно девчонка дуется Исайя. Рид закатывает глаза.
— Иди сюда, — смеюсь я, обнимая самого красивого блондина Блу Бэй.
— Ты только не теряйся, брат, ладно? — он отпускает меня и подмигивает. — Ты хоть представляешь сколько в Эл Эй классных горячих тёлочек? Да я завидую тебе чёрной завистью, приятель!
— Свидимся, парни! — я жду пока откроются двери поезда и думаю о том, как мне будет не хватать моих друзей.
Иду по вагону и сажусь у окна. Поезд трогается, и я разглядываю родной Блу Бэй, чья панорама мелькает перед глазами.
Славный город, в котором я провёл своё детство и юность. Знаю его весь, вдоль и поперёк: песчаные пляжи, уютные улочки и стройные ряды солнечных пальм.
Когда-нибудь я обязательно вернусь сюда.
Тогда, когда забуду Её…