Глава 13

Джерси облизывает мои руки, норовит сбить с ног от радости. Я треплю его гибкие уши, тискаю морду, тихонько повторяя, что сегодня ночью мне его очень не хватало.

– Она врет, Джерси, – говорит ему Ян, вливая ужасного зеленого цвета густую жидкость в высокий стакан. – Ей было не до тебя.

Наши взгляды встречаются.

– Ему всё равно, что ты говоришь. Он меня обожает и поверит всему, что я скажу. Что это? – окидываю я недоверчивым взглядом стакан, до краев наполненный будто чьей-то блевотой. – Переработанный салат?

– Выпей и ты сразу почувствуешь себя лучше, – улыбается Ян, опустив в стакан широкую красную трубочку. – А не веришь – взгляни на меня.

Я сижу за островком с той стороны, где вчера между нами всё начиналось. Ян стоит с противоположной, расставив руки в стороны.

– Попробуй, – настаивает Ян.

Терпеливо выдохнув, я послушно выполняю его просьбу. Кисло-сладкая жидкость с мелкими косточками или крупинками.

– И как?

– Сносно.

– «Сносно»! – смеется Ян, достав разделочный нож и гибкую серую доску. – Надеюсь, моему салату ты дашь более высокую оценку.

– Я тоже на это надеюсь.

Ян качает головой и принимается шинковать красную капусту. Получается у него очень быстро и весьма умело.

– Уже второй раз ты готовишь на моих глазах. Я начинаю подозревать, что ты – повар в своем личном ресторане с пятью огромными звездами и депозитом тысяч в двести.

– Я же говорил, что готовлю, когда есть настроение. А чтобы быть поваром в своем личном ресторане и при этом свободно распоряжаться своим личным временем, нужна команда профессионалов. А поскольку я к таким делам отношусь с особой требовательностью, то у меня бы ещё лет тридцать не было этой команды, ведь я считаю себя абсолютно незаменимым.

– Ого! Ты открываешься для меня с новой стороны.

Ян бросает на меня мимолетный взгляд, затаив улыбку, и снова погружается в процесс.

– И с какой же? Похож на высокомерного павлина?

– А ты и впрямь умеешь читать мысли, – шучу я, задержав на нем любопытный взгляд. – Правда, кто ты? Чем ты занимаешься?

Ян поднимает на меня глаза.

– А ты как думаешь?

– Понятия не имею, – отвечаю я честно.

– Даже вариантов нет?

Отрицательно качаю головой, отчего-то ощутив легкую волну смущения.

– Я инвестирую в проекты, которые считаю прибыльными и долговечными.

– Инвестор. – Ян нарезает помидоры крупными дольками, а мои глаза медленно проходятся по его сосредоточенному лицу. – Я в этом мало, что понимаю.

– И, тем не менее, у тебя замечательно получается инвестировать, – Ян смотрит на меня с улыбкой, – в себя. Ты красивая девушка, в тебе соблюден идеальный баланс скромности и раскованности. Я готов поставить миллион на то, что войди ты в зал, полный мужиков с толстыми кошельками, они будут готовы ради тебя на всё, только бы ты принадлежала им. – Его слова поражают меня. Я испытываю странную смесь гордости и стыда одновременно. – Ты целеустремленная, умеешь поддержать разговор, шутить, рисковать и отлично скрывать свои эмоции. – Опустив нож на стол, Ян снова расставляет руки в стороны и с интересом изучает мое лицо. – В тебе самой есть столько возможностей получить желаемое по щелчку пальцев, но ты выбираешь несколько работ, чтобы оплатить учебу. Почему?

– Ты для каждого человека составляешь подобные характеристики?

– Выборочно, – усмехается Ян. – У некоторых всё на лице написано, другим достаточно просто открыть рот и всё становится понятно. А ты во всей этой матрице – настоящий сбой. Девушки твоего возраста с такими выразительными внешними данными выбирают более легкий путь к хорошей жизни. Тут два варианта: либо связи родителей, либо забота обеспеченных мужчин. Если я не ошибаюсь, то первое в твоем случае отпадает, как и второе, а будь иначе, ты бы не откликнулась на объявление о работе. Прошу прощения за свое любопытство, Тая, – говорит он, задержав задумчивый взгляд на песчинке в пространстве между нами, – просто мне ещё не встречались девушки с подобным отношением к жизни. Ты – честная. В наши дни это губительная и редкая черта. На лжи можно далеко и очень быстро уехать, ведь она, как место в бизнес-классе самого скоростного и дорогущего авиалайнера. Пока ты наслаждаешься роскошным обслуживанием, люди в экономе замерзают, от нехватки пледов, голодают, их тошнит, а пакетиков нет. Это образно, разумеется, – улыбается мне Ян. И я прекрасно понимаю, о чем он. – А у честности каждые пятьдесят километров спускает одно и то же колесо. Движок гремит, сцепление барахлит, приходится постоянно тратиться на ремонт. Почему ты выбираешь дряхлую и разваливающуюся колымагу, чтобы достичь своих целей, вместо того, чтобы сидеть в мягком кожаном кресле, потягивать дорогое шампанское и наблюдать с огромной высоты, как твои мечты исполняются? Я ни за что не поверю, что ты ни разу не задумывалась об этом.

– А ты и впрямь очень любопытный, – с трудом улыбаюсь я, поерзав на стуле. – Я не знаю, что тебе ответить, Ян. Я просто такая, какая есть. И всё.

Задержав на мне молчаливый взгляд, Ян достает большой стеклянный салатник и отправляет туда нарезанные овощи. Он не верит мне. И, наверное, правильно делает, ведь в непростые времена я и впрямь подумывала о том, чтобы стать, как мама. Но совести во мне больше, чем ледяной расчетливости. Я уже надеюсь, что разговор обо мне сошел на нет. Ян тихонько напевает какую-то мелодию, как вдруг, не глядя на меня, говорит то, что я ожидаю услышать меньше всего.

– Для девственницы ты была очень раскрепощенной. Как такое возможно?

– Мне, конечно, очень жаль, что до меня тебе попадались скучные недотроги, и сейчас в твоей голове происходит какой-то диссонанс, – стараюсь говорить я как можно спокойнее, – но это вовсе не дает тебе права копаться в моей жизни и давать оценку моим действиям!

– Почему ты не предупредила меня?

– Это так важно?

– Раз уж ты решила сделать меня своим первым мужчиной – да, – смотрит он на меня.

– Потому что не считаю эту часть жизни такой уж важной!

– Девственность для девушки не важна лишь в одном случае – когда она с детства наблюдает за похождениями родной матери, которая, извини, но уж слишком слаба на передок. Но и это не твой случай, – говорит Ян, взглянув на меня. – Что тогда?

– Почему мы говорим об этом?

– Потому что я ещё не встречал двадцатилетних девственниц, которые не превращали бы свой первый сексуальный опыт чуть ли не в священный обряд и заваливали себя работой только, чтобы оплатить собственное образование, хотя по большому счету, им достаточно нескольких минут, чтобы мужик обеспечивал их целиком и полностью. – Ян разводит руки и пожимает плечами. – Вот и всё.

– Что ж, поздравлю. Одну ты встретил.

– Как так вышло?

– Ты просто взял меня на работу.

– Я о другом. Тебе двадцать.

– Я в курсе, Ян.

– И ты была девственницей до вчерашней ночи.

– Спасибо, что напомнил.

– Почему ты так просто относишься к этой части своей жизни?

– По-твоему, я обязана молиться на собственную девственность?

– Нет, но я считаю, что о таком нужно предупреждать партнера, – спокойно отвечает мне Ян. – Хотя бы просто для того, чтобы он относился к тебе чуть осторожнее. – Его взгляд высверливает во мне дыру. – Почему так? Неужели претендентов не нашлось за столько времени?

– Можно спросить? – нервно усмехаюсь я. – В какой момент времени ты решил, что мы будем говорить обо мне и я стану охотно отвечать на твои вопросы?

– Мы можем поговорить обо мне, – улыбается Ян. – Но это не так интересно, поверь.

– Как – что? Я?

– Твое отношение к некоторым вещам вызывает мое любопытство. Я вовсе не даю оценку твоим действиям. Мне просто хочется найти ответы на вопросы, которые твои действия породили в моей голове. К тому же… – его бровь ползет вверх. – Я победил. Вчера, если помнишь. Прямо вот здесь, – тычет он указательным пальцем на стол.

– И что?

– А то, что проигравший выполняет желание победителя. – Выразительные губы растягиваются в хитрой, но чертовски сексуальной улыбке. – Вообще у меня были другие планы, но раз уж ты не желаешь добровольно объяснить мне некоторые вещи, придется воспользоваться правом победителя.

– «Добровольно»? Ого! Почему я должна этого хотеть добровольно, позволь узнать?

– Хотя бы потому, что салат из овощей и риса уже готов, а ужинать молча, когда столько невероятных странностей творится – глупо. Позволь мне побыть немного в шкуре бабульки-сплетницы, которой посчастливилось выведать у молоденькой девчонки её грязные секретики?

– Ужас! – смеюсь я. – Откуда ты это взял?

– Когда в доме, где ты жила, был пожар, лавочки были забиты этими барышнями. Не заметила? И почти все сидели щелкали семечки, будто боевик смотрели.

Мы смеемся. Ян передает мне столовые приборы и наши пальцы случайно задевают друг друга. И вновь в моих ушах раздается собственный стон, возвращая меня в прошлую ночь, полную грубой страсти и жаркого пламени. И единственное, чего она была лишена, вынуждает меня улыбнуться и бросить мимолетный взгляд на выразительные мужские губы, вкус которых мне неизвестен.

А, может, это и к лучшему. Слишком личное, интимное и подразумевающее что-то большее, чем просто секс. Да и героиня Джулии Робертс в «Красотке», помнится, не целовалась с клиентами, а только спала с ними.

И почему я в миллионный раз позволяю своему сознанию напомнить мне о маме? Может, потому что бабушка частенько называла её «гулящей кошкой», у которой этот период не заканчивался никогда?