Глава 15

Я просыпаюсь от шороха. Из огромного окна лениво пробивается бело-серый свет нового дня. Судя по мрачному цвету неба, он обещает быть дождливым.

– Ян? – потираю я глаза, сев на диване. Он опускается на колени перед Джерси и гладит его голову. – Я не слышала, как ты приехал.

– Почему вы здесь? – спрашивает он таким голосом, словно всю ночь разгружал вагоны.

– Тебя ждали. – Прочистив горло, я осторожно спрашиваю: – Что там случилось?

Он молча садится на пол и опирается спиной о нижнюю часть кресла. Согнув колени, Ян опускает на них руки и кисти свободно и будто безжизненно свисают вниз.

– Моя квартира сгорела. Какая-то неисправность в проводке. Пожар начался в ванной комнате, где якобы я оставил заряжаться зубную щетку. Только я не оставлял её там.

– Многое пострадало?

– В живых остался только первый этаж, – хмыкает Ян, опустив голову на руки.

– Первый этаж?! – ахаю я в полнейшем негодовании. – Ян, ты хочешь сказать, что сгорел почти весь многоквартирный дом?! Как же так?

– Нет, – усмехается он так, будто я говорю глупость. – Остальные квартиры не пострадали. Я живу в пентхаусе, Тая. Это в «Горьком».

«Особенные – настоящая редкость. И живут они в «Горьком», – раздается мурлыкающий голос мамы в моих ушах.

Да, Ян бы ей точно понравился. Одно только слово «пентхаус» сорвало бы ей крышу.

– Ого, – только и могу я вымолвить.

Я, конечно, знала, что Ян отлично зарабатывает, раз может позволить себе обслуживать такой большой дом, не говоря уже о том, чтобы его построить. У него дорогая машина, гардероб и даже один его взгляд стоит целое состояние. Но собственный пентхаус в самой роскошной высотке в центре города, внутри которой есть ресторан, фитнес клуб, бутики всемирно известных марок одежды и всякая другая всячина – высший класс. Сколько себя помню, всегда смотрела на этот замок из стекла и благородной стали с открытым ртом.

Мне становится неловко, когда я осознаю, насколько социальное положение Яна отличается от моего. Нет, они и в первый день нашего знакомства разительно отличались друг от друга, но вчера мы зашли за границы наших деловых отношений и теперь я чувствую себя…уж точно не так легко, как минуту назад.

Ян вымотан. Его веки тяжело и медленно опускаются, а взгляд лишен каких-либо эмоций. Мне знакомо это чувство.

– Мне очень жаль, что это случилось, Ян. Хорошо, что тебя там не было. Ты ведь мог крепко спать и… – Что я несу? Тряхнув головой, я поднимаюсь на ноги и обнимаю себя за плечи. – Тебе нужно поспать. Если не хочешь подниматься к себе, я могу постелить здесь или в кабинете… Может, ты голоден? Извини, я не знаю, что нужно говорить. Просто хочу быть полезной.

– Который час? – спрашивает Ян, не сводя с меня сонный и теплый, как одеяло, взгляд.

Поднимаю телефон с журнального столика и экран тут же загорается.

– 04:20. До работы ты успеешь отдохнуть, если ляжешь прямо сейчас. Мне порой хватало двух-трех часов.

– Ты спала по два-три часа?

– Когда возвращалась домой после ночной смены в баре, а утром нужно было ехать в книжный магазин… Так мне постелить тебе здесь?

Прежде, чем ответить, Ян долго и молчаливо смотрит на меня. Хотелось бы мне знать, какие мысли сейчас беспокоят его голову. Хотя бы просто удостовериться, что жалкой он меня не считает.

– Скоро будет дождь, – говорит он, бросив плавный взгляд в окно. – Ты когда-нибудь засыпала, вдыхая его аромат?

– Разумеется, – улыбаюсь я. – Открывала форточку в своей комнате, закутывалась в теплое одеяло и представляла, что оказалась на маленьком островке, где полно всяких сладостей.

– А по-настоящему? В походе, например? Или на пляже у моря?

– Не приходилось, – качаю я головой. В походы я никогда не выбиралась, не говоря уже о поездках к морю. – Сейчас половина пятого утра, а ты решил обсудить прелести дождя?

– Хочешь уснуть под дождем на маленьком островке? – спрашивает меня Ян с загадочной полуулыбкой.

– Кажется, кому-то уж очень необходимо отдохнуть, – усмехаюсь я, оглядев Яна. – Я расстелю тебе здесь…

– Я буду спать под дождем! – перебивает Ян, не сводя с меня глаз. – Хочешь со мной?

Я в замешательстве. Не понимаю, он шутит или говорит на полном серьезе?

– Если захочешь – бери с собой конфеты. А я возьму всё остальное.

– …Мм, – тяну я, ожидая, что сейчас Ян посмеется и пойдет спать. Но он, продолжая улыбаться, встает на ноги и протягивает мне руку. – Ты что, серьезно? – Он молча кивает. – А ты забавный в пять утра.

– Бываю иногда, – смеется Ян. – Особенно после пожара.

* * *

– И как тебе?

– Честно сказать, – говорю я, закутавшись в теплое одеяло и таращась на небо цвета мокрого асфальта, – теперь я в полной мере чувствую себя человеком без определенного места жительства, которому повезло найти ночлег на люксовых простынях.

Ян смеется, подложив руку под голову. Мы лежим внутри прозрачного самодельного шатра, под которым ещё двадцать минут назад стояли кресло-качалка и маленький круглый столик из стекла и ротанга. Теперь здесь лежит надувной двуспальный матрас, который застелен одной простыней. Каждый из нас лежит на своей подушке и под своим одеялом, а расстояние между нами три-четыре сантиметра.

– А вообще, – улыбаюсь я, чувствуя приятное покалывание в веках, – здорово дышится здесь. Обо всем забываешь. Часто ты тащишь сюда матрас и спишь в ожидании дождя?

– Здесь – впервые. Как-то раз мы поехали с родителями в Таиланд и попали в сезон тропических дождей. Солнце почти не появлялось, постоянно дули ветра. Но это была одна из самых лучших и запоминающихся поездок. Наша вилла была на частном острове и с нами жили ещё несколько семей – друзья родителей. И мы с другими детьми просто жили на пляже, воображая себя путешественниками, чей самолет потерпел крушение. Мы построили из веток пальм небольшие хижины, притащили туда матрасы для плавания в бассейне, пытались ловить рыбу самодельными копьями из ветки и привязанного к ней куска какой-то пластмассы. Я закутывался в одеяло, как ты сейчас, и смотрел на океан, вдыхая самый чудесный и беззаботный запах в мире. – Ян глубоко вздыхает. – Хорошее было время. Беззаботное и спокойное.

– Сколько лет тебе было?

– Десять. Или одиннадцать.

– В любом случае, я ещё не родилась.

Мои веки становятся тяжелыми. Не происходи всё это в пять утра, меня бы здесь наверное не было. Полночи я не находила себе места, ощущая по неведомой мне причине собственную вину в сегодняшнем пожаре. А когда уснула, приехал Ян и сделал неосознанное предложение совершенно неосознанной мне. Разве это нормально – лежать на одном матрасе с мужчиной, на которого ты работаешь, и знать, что через пять-десять минут вы оба заснете? Или после «просто секса» – это вполне нормальное явление?

– Что ты смеешься? – спрашивает меня Ян.

– У тебя уже галлюцинации от нехватки сна.

– Ты улыбалась, я чувствовал.

– О-о, – лениво и коротко говорю я. Звук дождя и впрямь убаюкивает. – Уже чувствуешь мою улыбку. Дело дрянь, да?

– Не дождешься, – хмыкает Ян так же лениво. – У меня отличный иммунитет.

– Слава богу.

– Угу.

– И почему?

– Что?

– Иммунитет у тебя выработался, – напоминаю я, закрыв глаза. – Почему? По уши втрескался в молоденькую учительницу, а её отказ разбил твое сердце, и теперь ты навсегда решил остаться один?

– «Втрескался в молоденькую учительницу»? Тебе всего двадцать, а твоя старческая фантазия попахивает нафталином.

– Я просто вспомнила о десятикласснике, с которым занимаюсь английским.

– Неужто ты разбила сердце парнишке?

– Навряд ли. Но моя подруга считает, что его ширинка по швам расходится в моем присутствии.

В нашей типа-палатке наступает короткое молчание. Дождь за секунды усиливается, и мы с Яном начинаем одновременно смеяться.

– Отличная тема для разговора под дождем, – озвучивает он мои мысли. – Хочу сказать, что без тебя бы здесь было слишком скучно.

– А ты умеешь съезжать с темы! – Ян сохраняет молчание, а дождь уже во всю барабанит по прозрачной пленке над нашими головами. – Странно.

– Что именно?

– У тебя такой красивый дом, а мы спим под какой-то самодельной крышей из пленки и четырех прибитых к ней досок.

– У меня нет сил посмеяться. Скажу лишь, что у меня не нашлось больше времени и желания облагораживать территорию.

Мой вздох получается слишком громким. Глаза я не открываю, но чувствую, что Ян поворачивает ко мне голову. Наверное, он смотрит на меня и задается вопросом, какого черта мы собираемся спать вместе?

– Я знаю, что ты смотришь на меня.

– О-о. Дело дрянь? – повторяет Ян мои же слова.

– Не дождешься. – Мне с трудом удается скрыть улыбку. – У меня грандиозные планы на будущее и мужчина в нем не предусмотрен.

– А если влюбишься?

– Не влюблюсь.

– А если влюбишься? – забавляется Ян. – Что тогда?

– Желание быть самодостаточной и независимой слишком сильно во мне развито, чтобы я позволила кому-то растоптать его в пух и прах. И почему мы снова говорим обо мне, когда у тебя самого жизнь куда интересней?

– И что же в ней интересного? Что кому-то удалось поджечь мою квартиру и скрыть следы преступления?

Звук дождя уже не кажется таким успокаивающим. Скорее, наоборот.

– У тебя много недоброжелателей?

– Мне кажется они есть у всех, только отличает их степень этой недоброжелательности.

– Тот, кто сделал это, должно быть, ненавидит тебя. Если, конечно, и правда поджог…

– В этом я не сомневаюсь, – ровным голосом говорит Ян.

– Там, где ты живешь, ведь есть камеры?

– Разумеется.

– Хорошо.

– Только они не работали.

– Совсем не хорошо, – поднимаюсь я на локте и смотрю на него. – Как же так? Для чего эти штуки тогда нужны?

Безмолвный взгляд Яна медленно проходится по моему лицу.

– Ты переживаешь?

– Разумеется! Хочу тебе напомнить, что не так давно я сама оказалась в подобной ситуации. Правда, не мою квартиру подожгли, а соседнюю, но сути это не меняет. Пожар – это большая беда. И неважно, есть ли у тебя запасное жилье или нет. Пламя уничтожает вещи, воспоминания, всё то, что ты зарабатывал и вкладывал в свое жилище.

– И какие же твои воспоминания уничтожило пламя? – Дождь барабанит так громко, будто не хочет, чтобы я отвечала. – Я, например, ничего сегодня не потерял. Эта квартира всегда была огромной, бездушной и холодной, как старинная изба с дырами в стенах. Единственное, что её украшало и освещало, как солнце, моя мама. Но её уже нет, так что это всего лишь бетонные стены и стекла.

– Для человека, в чьем пентхаусе случился пожар, ты необычайно спокоен. Как будто знаешь, кто это сделал и просто ждешь, когда его возьмет полиция.

Ян останавливает на мне продолжительный взгляд.

– А о чем мне волноваться?

– Да хотя бы о том, какой ущерб ты понес! И сколько требуется вложений, чтобы восстановить жилище.

– Если бы это случилось здесь, у меня бы болело сердце. Тогда бы я в полной мере ощутил себя беспомощным, бездомным и лишенным дорогих мне воспоминаний. Например, когда я смотрю на огромное окно в гостиной, я вспоминаю счастливую улыбку мамы и её детский восторг. Она хотела поставить высокую елку на праздники, нарядить её исключительно в золотые и красные игрушки и, когда бы они с Джерси выходили на прогулку к озеру, оттуда бы открывалась волшебная картина. В воздухе сразу запахнет домашним печеньем, чаем с чабрецом и теплом, способным согреть даже в самое сильное ненастье. Я никогда не видел этого, потому что ей так и не довелось исполнить эту маленькую мечту, но всякий раз, вспоминая её слова и яркий огонек в глазах, мне становится теплее. – Ян глубоко вздыхает и медленно закрывает глаза. – В этой квартире я хоть и прожил половину своей жизни, но в ней никогда не было уютно. Бездушные стены, как в номере гостиницы. А, вообще, знаешь, что любопытно? – Его веки снова поднимаются и серые глаза с пугающей тенью подозрения останавливаются на моем лице. – Действительно ли неведомый злоумышленник хотел поджечь соседнюю от твоей квартиру?

– На что ты намекаешь?

– Подозрительное совпадение, разве не находишь? Сначала горит квартира, в которой живешь ты. Через пару дней нежданно-негаданно загорается моя. С проводкой всё в порядке, в этом я не сомневаюсь. И мой адвокат это докажет, а страховка будет выплачена, ведь поджог – страховой случай. Хочу задать тебе тот же вопрос, Тая, – с полуулыбкой говорит Ян. Мои внутренности будто в кипящее железо окунают. – А у тебя есть недоброжелатели?

Мне становится холодно. Я медленно опускаюсь на спину и прячу половину лица под теплым одеялом.

– Не думаю. Во всяком случае, я никогда…никогда не делала никому и ничего плохого.

Кроме, пожалуй, мамы, которая навряд ли планировала рожать ребенка в шестнадцать лет.

– Порой делать ничего и не нужно. Достаточно просто быть лучше, счастливее и умнее, чтобы разозлить безмозглое и жалкое насекомое, которому проще нагадить, чем постараться изменить себя и свое отношение к жизни. Извини, что мешаю тебе наслаждаться этими чудесными звуками, – кажется, улыбается Ян. Он ложится на бок, спиной ко мне и глубоко вздыхает. – Предупреждаю, мы рискуем отравиться свежим воздухом.

– Главное – не дымом.

Коротко посмеявшись, Ян поправляет подушку и мгновенно засыпает, а я, прижав руки к груди, ещё долго смотрю на огромные капли, стекающие по боковым стенкам навеса.

Что, если в словах Яна есть доля правды? Иначе, как объяснить это случайное совпадение – именно наши квартиры пострадали при пожаре? Не сомневаюсь, Ян во всем разберется, вот только… Почему я опять испытываю чувство стыда, будто эти гадости – моих рук дела?